Автобус довез их до пятачка с машинами и деревянной арки с надписью «Линдуловская лиственничная роща».

– Идем по тропе организованно, держим друг друга в поле зрения, – успела дать установку мама Вали до того, как Даня рванул вперед, а за ним – остальные.

Елизавета Аркадьевна выдохнула и поискала глазами дочь. Валя и Коля шли взявшись за руки, ни на кого внимания не обращали. Она с подозрением оглядела обоих, дождалась последних в хвосте и пошла замыкающей.

С погодой повезло: было тепло и безоблачно. Но от дождей, прошедших раньше, тропа размокла, и Максим поначалу пожалел, что поехал, – Настя ушла вперед, а его единственные осенние ботинки мгновенно перепачкались. Но скоро дорогу покрыл деревянный настил. Максим, как мог, отчистил землю с обуви и зашагал бодрее, иногда останавливаясь, чтобы сфоткать красивый гриб на дереве, ветку или изгиб узенькой речки.

Класс вышел на открытый берег, и там, усевшись на камнях, болтали и делали селфи. Мама Вали была в высоких резиновых сапогах, поэтому перешла речку вброд и скомандовала с другого берега:

– Встаньте, я вас сниму!

Торопливо встали, поправляя одежду и прически, выстроились рядком.

– Кучнее, кучнее, в кадр не помещаетесь.

Сначала теснились, вставали «елочкой», потом самых высоких выпихнули вперед, чтобы те присели. Максим замер, едва не касаясь коленом воды. Елизавета Аркадьевна велела выпрямить спину, замереть и улыбаться.

Максим не мог перестать краем глаза наблюдать за Настей, хоть и понял, что она заметила. Вот она встает с противоположного края елочки. Вот ее переставляют в середину, потому что поход по поводу ее дня рождения. Вот Максим садится прямо под ней, опирается на колено и чувствует, как ему на плечо опускается ее рука. Он посмотрел: почти все, кто стоял, положили руки на плечи сидящих, и от этого настроение покатилось вниз.

Елизавета Аркадьевна фотографировала с разных ракурсов. У Максима от улыбки заболели щеки, а колено промокло, потому что сырая земля съехала, и оно угодило в речку. Пока он очищал брючину от грязи, одноклассники вернулись на настил и двинулись дальше по тропе.

Спешно заканчивая приводить одежду в порядок, Максим искал глазами Настю.

– Давай помогу, – раздался ее голос из-за плеча.

Максим дернулся от неожиданности и угодил в речку вторым коленом.

– Ну ты победитель по жизни, – прокомментировала Настя. Она помогла ему подняться. – Зачем на колено встал? На корточки надо было, – продолжала она, роясь в рюкзаке. – Блин, влажные салфетки у Вали! – разочарованно вздохнула она.

– Ничего, высохнет, это просто вода, – ответил Максим.

Они сорвали листья лопухов и почистили грязь.

– Ну вот. Только размазали, – заключила Настя.

– По-моему, стало гораздо лучше.

– Думаешь? – серьезно спросила Настя.

– Да брось ты! – Максиму стало смешно. – Такая трагедия из-за грязных джинсов.

Настя выдохнула:

– Точно. Иногда становлюсь как мама.

– Как наседка? – шутливо спросил Максим, подавая ей руку. Он первым забрался на деревянный настил тропы.

Настя приняла помощь.

– Как тревожный человек, – сказала она, вставая рядом.

Они неторопливо зашагали по доскам. Хвост класса то мелькал впереди, то скрывался с глаз.

– Елизавета Аркадьевна нас потеряет, – сказала Настя.

– Ей все равно. Она заметила, что… – вырвалось у Максима, и он замолчал, стиснул зубы. – Не мое дело, извини, – торопливо поправился Максим. – Но кажется, Валина мама поняла.

– У нее уже есть один недееспособный ребенок. Сейчас будет думать о ранней беременности, неоконченной школе и всяком таком.

– На месте мамы я бы так и сделал, – ответил Максим.

Настя издала смешок – не понять, рассмешил или еще почему.

Они не торопились, и Максим понял, что Настя нарочно замедляет шаг. Здесь пригодилась бы смелость и несколько заготовленных фраз, вроде «Сходим прогуляться в субботу?» или «Как там летяги? Небось, сожрали кого-то из гостей, мелкие твари?». Но у Максима не было ни готовых фраз, ни смелости. Он шагал рядом, отмечая про себя, какой красивый лес и как хорошо краснеет елка на другом берегу, то есть, тьфу, не елка, а клен.

– Как твоя рука? – Настя кивком показала на руку Максима.

– Иногда дергает, на погоду, – признался тот.

– Не знала, что так выйдет. Летяги глупые, но обычно спокойные и общительные. А вот акомисы, например, – полные социопаты.

– Ты о них прямо как о людях, – улыбнулся парень.

– Привычка. Очеловечивание питомцев. У вас дома есть кто-то?

– Только у соседей кошаки, – сказал Максим и осекся, опасаясь вопроса о коммуналке.

Но Настя не обратила на это внимания.

– А в… Мариуполе. Кто-то был?

– Нет. Там мы жили на съемной квартире и животных не заводили.

– Это хорошо. Рассказывают, что люди, уезжая, животных бросали и они потом умирали в закрытых квартирах.

Максим напрягся.

– Извини, – спохватилась Настя, – извини. Лезу со своими ужасами.

Максим выдохнул.

Впереди показалась Елизавета Аркадьевна. Она высматривала отставших. Настя помахала ей рукой, и Валина мама поспешила вперед.

– Вообще – ничего, я могу об этом поговорить, – сказал Максим. – Психиатр сказал, надо проговаривать, делиться. Спрашивай что хочешь.

Настя задумалась.

– Когда про себя рассуждаешь о войне, в голове много вопросов. А когда вот так, лицом к лицу с тем, кто там побывал, понимаешь, что лучше помолчать.

– Да-да, точно. Иногда весь кипишь, что словами не выразить. Но и без слов понятно.

Они остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на изгиб речки.

– Наверное, нет таких слов, чтобы пришло успокоение?

Максим кивнул. С куста сорвалась птица и со стрекотом перелетела на другой берег. Они проводили ее взглядами. Река в этом месте бешено скакала на камнях в обрамлении мелких елок, над которыми, как ореол, светился желтый нимб осенней листвы.

– Тема неловкая со всех сторон, – подвел итог Максим.

Они двинулись дальше.

– Не буду больше поднимать ее. Просто… некоторым людям нужно выговориться, некоторым – категорически нет. Видимо, ты второго типа. – Настя улыбнулась.

– Иногда бываю первого. Могу рассказать тебе о прежней жизни, например.

– У тебя была девушка в Мариуполе? – внезапно переключилась Настя.

– Вот это поворот! – прыснул Максим, впрочем, испытал облегчение оттого, что Настя сама перешла на эту тему.

– Встречался с кем-то? – допытывалась Настя. – Или сейчас встречаешься? Отношения на расстоянии?

– Нет, никого не было, – сказал Максим. – Только в лагере в двенадцать лет. Мы даже целовались, – усмехнулся он, вспоминая девочку из отряда и неловкие поцелуи на пустом стадионе.

Но Настя никак не отреагировала на его слова – то ли вежливость, то ли безразличие, по ней не понять.

– Мы начали встречаться с девушкой из параллельного класса, сходили погулять, но потом началась война. И с одним одноклассником хотел подружиться, но тоже не успел.

Настя повернулась к нему и сделала большие глаза.

– Нет, нет, не в этом смысле! – воскликнул Максим, и они оба захохотали.

От смеха Максим осмелел.

– А вы с… Давидом встречаетесь?

– Все думают, что да, но на самом деле – дружим. Как с Валей и Колей, – серьезно ответила Настя, но Максиму послышалось сомнение в ее голосе.

– Он того же мнения? – строго спросил он.

Настя пожала плечами.

– Грузин, он такой. Никогда не знаешь, что на уме. Человек второго типа.

Максим выдохнул и почувствовал, как по его щекам разливается запоздалый румянец.

– Ой, ты совсем красный! – шутливо сказала Настя.

Она отвернулась, но Максим заметил, что у нее тоже покраснели кончики ушей.

Некоторое время шли молча, пока не увидели одноклассников и Елизавету Аркадьевну. Долгая пауза показалась Максиму неловкой.

– Раз уж сегодня день откровений… Куда хочешь поступать?

– Раньше хотела на ветеринарный, сейчас не знаю. В целом пофиг. А ты?

Максим хотел рассказать о планах про литературный институт, но Настя могла подумать, что он навязывается из-за ее мамы-писательницы и всякое такое.

– На филологию, – ответил он.

– Заметно, что ты любишь книги.

– Просто пятерка по литре.

– Нет, – задумчиво возразила Настя. – Видно, что у тебя с ней особые отношения. Как у меня с животными.

Они догнали остальных, потому что класс сделал привал на очередном пятачке у очередной смотровой площадки. На их отсутствие не обратили внимания, только Даня сделал Максиму гримасу и показал оттопыренный большой палец, прошептав одними губами: «Молодец!» Максим смутился и отвернулся. Тем более что Настя сразу ушла к Коле с Валей и, вроде бы играя, нарочно их разлепила, потому что Елизавета Аркадьевна не переставала бросать частые и тревожные взгляды на дочку. Настя тихо говорила, поворачивая голову то к другу, то к подруге, широко улыбалась, и Максим был почти уверен, что она просила их вести себя приличнее из-за матери.

После привала Елизавета Аркадьевна снова заставила позировать для фото. Одноклассники недовольно заныли, но Валина мама пообещала, что это последний раз. Построились быстро, заняли прежние места, чтобы поместиться в кадр. Рука Насти снова оказалась на плече Максима. Но Елизавете Аркадьевне не понравилось, что выстроились, как раньше и она велела перетасоваться. На плечи Максима теперь легли руки Любавы, от них прямо-таки передавалось ощущение недовольства миром.

Потом захотели по очереди сфоткаться с именинницей. Максим смотрел, как Настя обнимается по очереди со всем классом, как искренне улыбается и по-настоящему, не притворно, признается в любви всем подряд – и парням, и девушкам так что Максиму становилось даже неловко за нее.

Он ощущал себя глупо – конечно, она, отстав, поговорила с ним из обычной вежливости. Ну, может, из-за человеколюбия, как ни назови, дела не меняет. И летяг своих любит, и людей. А может, и нет… Не понять. Даня особенно крепко обнимал Настю, фоткались лицом к лицу, и Максим тихо бесился, чувствуя себя не вправе показать эмоции. Даня, по-видимому, почувствовал его недовольство, потому что бросил на Максима быстрый взгляд и перестал прижиматься к имениннице, убрал руки с талии Насти.

Максим сфотографировался последним. Он подождал, пока Настя переведет на него взгляд, чуть приподнимет брови и перекинет косу со спины на плечо. Он замер рядом с ней, стесняясь приобнять и оставив дистанцию. Но Настя, словно не видя его напряжения, сама обняла его и склонила голову к плечу, и тогда Максим положил свою деревянную руку ей на талию. Елизавета Аркадьевна сделала только одно фото.

– Всё, хватит, ребят, руки устали! – сказала она, выключая телефон.

Максиму показалось, что Настя задержала руки на его талии, а когда расцепляла их, посмотрела на Максима.

– Так-так-так, чуваки! Давайте-ка организованнее! Возвращаемся на тропу! Середина дня, а мы и половины пути не сделали! – скомандовала Любава одноклассникам, которые пошли к речке.

– У Любавы в стрессовых ситуациях проклевываются организаторские способности, – шепнула Настя Максиму.

Одноклассники не послушали Любаву, а она крикнула им:

– придурки!

– И тут же заклевываются обратно, – добавила Настя и ушла обратно к Коле и Вале, которые опять прилипли друг к другу.

До конца маршрута Максим больше не разговаривал с ней, потому что финал похода вышел скомканный. За считаные минуты налетели тучи и ливанул дождь. Оказалось, не все взяли дождевики. У Максима его попросту не было. Тетя Галя предлагала ему свой, но ее дождевик выглядел страшнее их коммуналки, и Максим отказался. Пока искали дождевики и делились зонтами, дождь закончился, но некоторые успели промокнуть. До конца тропы бежали бегом и чаепитие устроили прямо в автобусе.

На обратном пути Настя сидела с друзьями, Максим не смог с ней попрощаться. Кто-то из одноклассников притащил алкоголь, и Максиму, в своих мечтах провожавшему Настю до дома, в реальности пришлось провожать едва державшегося на ногах Даню.