Марлинги приехали на суаре мадам дю Деффан в самом начале вечера. Вскоре прибыли и Меривейл с Давенантом. Хозяйка спросила, почему с ними нет Леони, и ей ответили, что девушка нездорова и осталась дома. Затем появился Руперт с д’Анво и Лавулером. Многие, включая хозяйку, посмеиваясь, осведомились, с чего это ему вздумалось появиться на литературном вечере.

– Ты, наверно, прочтешь нам мадригал или рондо собственного сочинения! – поддразнила его мадам дю Деффан.

– Я? – вскричал Руперт. – Да ни за что на свете! Я сроду не написал и двух рифмованных строчек! Я приехал послушать стихи, мадам.

Та засмеялась.

– Как тебе будет скучно, дружок! Ну, придется потерпеть.

И она пошла к двери встречать очередного гостя.

Под звуки скрипок, игравших в углу залы, Меривейл тихо спросил Давенанта:

– А где же Эвон?

Хью пожал плечами:

– Я его вообще с утра не видел. Сразу после вечера он отправляется в Анжу.

– Значит, он намерен нанести удар сегодня. – Меривейл поглядел по сторонам. – Я только что видел Армана Сен-Вира. А граф здесь?

– Кажется, пока нет, но его ждут вместе с женой. Слушателей у Джастина будет предостаточно.

Комнаты быстро заполнялись. Вскоре Меривейл услышал, как лакей объявил о прибытии принца Конде. Вслед за принцем вошла чета Сен-Виров, потом Маршераны, за ними герцог и герцогиня де ла Рок. К Фанни подошел молодой франт и спросил, где мадемуазель де Боннар. Узнав, что она нездорова, он помрачнел и грустно признался леди Фанни, что написал мадригал в честь глаз Леони, который собирался прочесть на вечере. Леди Фанни выразила ему сочувствие, и тут рядом с ней возник Конде.

– Мадам! – поклонился он. – Но где же малышка?

Леди Фанни повторила все ту же отговорку. Принц попросил ее передать Леони свое сочувствие. Затем Конде отошел к группе гостей, игравших в буриме. Плач скрипок постепенно затих.

Не успела мадам дю Деффан объявить, что господин де ла Дуай сейчас почитает свои последние сочинения, как в дверях возникло какое-то движение, и появился герцог Эвон.

На нем был тот же камзол из золотистой переливающейся ткани, в котором он однажды ездил в Версаль. Кружевной воротник был заколот огромным изумрудом, который горел зловещим зеленым светом. Другой изумруд сверкал в перстне. На поясе у Эвона висела легкая шпага. В руке он держал надушенный носовой платок и табакерку, усеянную мелкими изумрудами. С кисти свисал веер из раскрашенной куриной кожи на золотых распорках.

Стоявшие возле двери отступили, чтобы дать ему пройти, и какую-то минуту он стоял один, высокая надменная фигура, по сравнению с которой французы казались пигмеями. У него был непринужденный, даже высокомерный вид. Подняв к глазам лорнет, он окинул взглядом собравшихся.

– До чего ж великолепен, черт бы его побрал, – сказал Руперт Меривейлу. – Ну прямо-таки царственный вид!

– А как одет! – прошептала Фанни на ухо мужу. – Ты не можешь отрицать, что он необыкновенно хорош собой.

– Да, производит впечатление, – согласился Марлинг.

Герцог пересек комнату и склонился над рукой хозяйки.

– Всегда вы опаздываете! – упрекнула его она. – И все еще при веере? Какой же вы позер! Сейчас господин де ла Дуай начнет читать нам свои стихи.

– Меня никогда не оставляет удача, мадам, – заметил герцог и кивнул молодому поэту. – Хотелось бы услышать стихи, адресованные «цветку в ее волосах».

Молодой человек вспыхнул от удовольствия и поклонился.

– Я польщен, что вы запомнили этот пустячок, сударь, – сказал он и занял позицию у камина, держа в руке пачку исписанных листков.

Герцог медленно прошел к дивану, на котором сидела герцогиня де ла Рок, и опустился рядом с ней. Он бросил мимолетный взгляд на Меривейла. Потом на дверь. Меривейл взял под руку Давенанта и незаметно передвинулся к дверям.

– У меня мурашки бегают по спине, – прошептал Давенант. – Впечатляющее появление, великолепный наряд, и во всем его облике что-то пугающее. Вы это чувствуете?

– Да. Сегодня он намерен сыграть свою главную роль, – еще тише ответил Меривейл, поскольку де ла Дуай уже начал декламацию. – Он послал меня к этой двери. Попробуйте посигналить Руперту, чтобы он занял позицию возле другой.

И, положив ногу на ногу, Меривейл стал слушать стихи.

По завершении стихотворения раздались аплодисменты. Давенант оглядывался в поисках Сен-Вира и, наконец, увидел его около окна. Неподалеку от него сидела мадам де Сен-Вир, время от времени бросая на мужа испуганный взгляд широко раскрытых глаз.

– Когда Сен-Вир увидит, что Леони на рауте нет, думаю, у него по спине тоже забегают мурашки, – предположил Меривейл. – Хотел бы я знать, что задумал Эвон. Посмотри на Фанни! Из всех нас один лишь Эвон сохраняет хладнокровие.

Ла Дуайе начал читать следующее стихотворение. Затем последовало обсуждение. В адрес автора было сказано много лестных слов. Эвон похвалил поэта и ушел в другой салон, где все еще играли в буриме. В дверях он встретил Руперта. Меривейл увидел, что герцог на минуту задержался и что-то сказал брату. Руперт кивнул и прошел к дивану у входной двери, на котором сидели Меривейл и Давенант. Он оперся локтем о спинку дивана и весело усмехнулся.

– Поди догадайся, что это дьявол замыслил, – сказал он. – Приказал мне следить за другой дверью. Что-то будет? Держу пари, Тони, что этот последний роббер Джастин выиграет.

Меривейл покачал головой:

– Я не держу пари, когда исход заранее известен, Руперт. До его появления меня одолевали сомнения. Но при одном взгляде на него они исчезли. Он обязательно победит – хотя бы мощью своей личности. Даже мне делается не по себе. А Сен-Виру, который знает о своей вине, наверно, в тысячу раз хуже. Ты хоть немного представляешь себе, что он задумал, Руперт?

– Понятия не имею, – весело ответил Руперт. И добавил, понизив голос: – Одно только скажу: сегодня я пришел на суаре в последний раз. Ты слышал, какую рифмованную околесицу нес тот поэт? – Он сурово нахмурился. – Такое просто нельзя допускать! Чтобы какой-то слизняк-недомерок наводил на людей тоску!

– Но ты же признаешь, что он все-таки поэт? – с улыбкой спросил Хью.

– Да какой он поэт! Расхаживает туда и обратно с розой в руках! Розой! – Руперт негодующе фыркнул и заново ужаснулся, услышав, что следующим выступлением будет Трактат о любви, который зачитает какой-то дородный господин. – Господи помилуй, это еще что за туша? – непочтительно вопросил он.

– Тише, приятель! – одернул его Лавулер, который стоял рядом. – Это великий де Фокемаль!

Господин де Фокемаль заговорил возвышенно и витиевато. Руперт с комически растерянным выражением лица стал пробираться вдоль стены к малому салону. На пути он столкнулся с шевалье д’Анво.

– Что, Руперт? – спросил тот, едва сдерживая смех. – В бега ударился?

– Пропусти, – прошипел Руперт. – Такого я уж никак не вынесу. Поэтишка без конца нюхал розу, а этот вообще смотрит зверем. Я пошел!

Он подмигнул Фанни, которая сидела посреди залы в группе дам и с тоской во взоре внимала господину де Фокемалю.

В малом салоне Руперт обнаружил собравшуюся у камина веселую компанию. Конде читал какие-то вирши под общий смех и аплодисменты. Знакомая дама поманила Руперта:

– Идите к нам, милорд! Что – сейчас моя очередь?

Она взяла в руки листок и прочитала свое стихотворение.

– Ну вот. Боюсь, что бледновато на фоне стихотворения господина герцога. Вы нас покидаете, герцог?

Эвон поцеловал ей руку.

– У меня иссякло вдохновение. Пойду побеседую с мадам дю Деффан.

Руперт сел рядом с игривой брюнеткой.

– Не советую идти в залу, Джастин. – предупредил он брата. – Там какой-то жирный тип зачитывает свое эссе про любовь или что-то в этом роде.

– Надо думать, это Фокемаль, – воскликнул Конде и, приоткрыв дверь, посмотрел в щелочку. – Хватит у вас на него духу, герцог?

Господин Фокемаль, наконец, закончил свои рассуждения; хозяйка возглавила посыпавшийся на него хор похвал; затем де Маршеран высказал свое мнение о взглядах господина де Фокемаля. После его выступления в зале наступило затишье, и лакеи принесли подносы с угощением. Ученые дискуссии уступили место легкой болтовне. Дамы глоточками отпивали глинтвейн и обсуждали туалеты и новые прически. Руперт, стоявший на посту возле выходной двери, достал коробку с костями и исподтишка затеял игру с приятелями. Герцог подошел к Меривейлу.

– Какие будут распоряжения? – спросил Меривейл. – Я вижу, леди Фанни оживленно беседует с мадам де Сен-Вир.

Герцог лениво обмахивался веером.

– Одно последнее распоряжение, – со вздохом ответил он. – Постарайтесь, чтобы наш любезный друг находился подальше от жены.

Затем он перекинулся несколькими фразами с мадам де Воваллон и затерялся в толпе.

Леди Фанни выражала госпоже де Сен-Вир восторг по поводу ее нового платья.

– Какой прелестный голубой цвет, – восхищалась она. – Я тут обыскала все магазины в поисках тафты этого оттенка. Поглядите, а вон опять та дама в красном платье. Вы не знаете, кто она такая?

– По-моему, это мадемуазель де Клу, – ответила мадам де Сен-Вир.

Тут к ним подошел виконт де Вальме.

– Ты не видел отца, Анри? – спросила его мать.

– Видел, мадам. Он вон там – с Шателетом и еще кем-то. – Он поклонился Фанни. – А, это – милорд Меривейл. Вам принести рюмку глинтвейна, мадам?

– Нет, спасибо, – ответила Фанни. – Позвольте представить вам моего мужа.

Мадам де Сен-Вир протянула Марлингу руку для поцелуя. Тут к ним подошла хозяйка дома.

– А где же ваш брат, леди Фанни? – спросила мадам дю Деффан. – Я попросила его почитать гостям его забавные эпиграммы, но он сказал, что придумал нам другое развлечение.

И она поспешно ушла в поисках герцога.

– Так будет Эвон читать нам свои эпиграммы? – спросил кто-то из стоявших неподалеку. – Они у него всегда замечательно остроумные. Помните ту эпиграмму, что он прочитал в прошлом году на рауте мадам де Маршеран?

– Нет, д’Орлэ, на этот раз он не собирается читать стихи. Д’Эгийон сказал, что герцог приготовил какой-то рассказ.

– Да? Странная фантазия.

К ним подошел юный де Шантурель под руку с мадемуазель де Бокур.

– Говорят, Эвон собирается рассказывать нам какую-то сказку. Это правда? – спросил он.

– Может быть, аллегорию? – предположил д’Анво. – Хотя они сейчас не в моде.

Мадам де ла Рок отдала ему свой пустой бокал и попросила поставить его на столик.

– Как странно! – заметила она. – Что это он выдумал – рассказывать нам какую-то историю? Если бы это не был Эвон, я бы уехала, не дожидаясь его истории. Но Эвон всегда умеет заинтриговать. Так что останусь. Да вот и он!

Герцог прошел через залу с мадам дю Деффан. Гости начали рассаживаться, а молодые люди, которым не хватило стульев, выстроились вдоль стены или группами стояли у дверей. Краем глаза леди Фанни увидела, что Сен-Вир расположился в небольшом алькове около окна, а Меривейл присел на край стола неподалеку от него. Мадам де Сен-Вир шагнула было в сторону мужа, но Фанни ласково взяла ее под руку.

– Давайте сядем вместе, дорогая. Вот только я не вижу свободных стульев.

К ним тут же подошел Эвон.

– У вас нет стульев, Фанни? Ваш покорный слуга, мадам. – Он поднял лорнет и поманил лакея. – Принеси дамам два стула.

– Нет, зачем же? – торопливо возразила мадам де Сен-Вир. – Муж отдаст мне свой…

– Пожалуйста, не покидайте меня, мадам, – шутливо запротестовала Фанни. – А вот и стулья. Теперь у нас будут самые удобные места в зале!

Она усадила мадам де Сен-Вир на стул, который принес лакей, и та оказалась возле камина, откуда ей было видно всех и где она сама тоже была видна всем. Подальше, в алькове, сидел ее муж. Ему жену было видно лишь в профиль. Она повернулась и умоляюще поглядела на него. Он бросил ей предостерегающий взгляд. Меривейл, который сидел на углу стола, покачивая ногой, улыбнулся стоявшему у двери Давенанту.

Мадам дю Деффан устроилась возле маленького столика и с улыбкой сказала Эвону:

– Ну что ж, мой друг, рассказывайте свою сказку. Надеюсь, она окажется интересной?

– Об этом, мадам, вы будете судить сами, – ответил Эвон.

Он встал рядом с камином, открыл табакерку и поднес к ноздрям маленькую понюшку. На его золотом камзоле играли блики от свечей и огня в очаге. Его лицо было бесстрастным, но в глазах поблескивала ирония.

– Сейчас что-то будет, – сказал д’Анво своему соседу. – Не нравится мне выражение его лица.

– Моя сказка, мадам, начинается традиционно – как все хорошие сказки, – начал он тихим голосом, который, однако, достигал до самых дальних углов залы. – В некотором царстве, в некотором государстве жили два брата. Я забыл, как их звали, но, поскольку они терпеть не могли друг друга, я назову их Каин и… Авель. Не знаю, ненавидел ли библейский Авель Каина, да и знать не хочу. Мне хочется думать, что ненавидел. Если вы спросите меня, с чего пошла вражда двух братьев, я могу только сказать, что она, наверно, зародилась у них в голове. У обоих волосы горели столь ярким рыжим пламенем, что оно, надо полагать, проникло им в мозги. – Герцог раскрыл веер и спокойно поглядел на Армана Сен-Вира, до которого как будто начал доходить тайный смысл аллегории. – Так или иначе, их взаимная ненависть дошла до такой степени, что братья были готовы на все, лишь бы досадить друг другу. Каин был просто одержим этим желанием, оно превратилось в своего рода помешательство, которое имело для него самые катастрофические последствия. Вы в этом убедитесь из моего дальнейшего повествования, у которого, между прочим, есть даже мораль.

– Что все это значит? – прошептал Лавулер своему приятелю. – Это сказка или за ней что-нибудь скрывается?

– Не знаю. Заметь, какая тишина в зале. Как он умудряется завладеть всеобщим вниманием?

Герцог тем временем медленно и бесстрастно продолжал свой рассказ:

– После смерти графа-отца, который не избежал участи всех смертных, Каин, который был старшим братом, унаследовал его титул и имущество. Но, если вы думаете, что вражда между братьями угасла, мне придется вас разочаровать. Несмотря на то, что все наследство досталось ему, Каин продолжал злобиться на брата. Авель же мечтал занять место брата, а Каин, естественно, готов был на все, чтобы этого не допустить. Как видите, возникла ситуация, в которой у обеих сторон были определенные возможности. – Эвон замолчал и обвел взглядом аудиторию, которая слушала его со смесью недоумения и любопытства. – Исходя из своей главной цели, Каин женился, считая, что этим он обеспечивает продолжение своего рода. Но капризная судьба, видимо, невзлюбила его: годы шли, но наследник все не появлялся на свет. Можете себе представить, как он досадовал. Авель же радовался и, боюсь, начал подшучивать над неспособностью брата зачать сына. Это, пожалуй, было неосмотрительно с его стороны. – Герцог взглянул на мадам де Сен-Вир, которая сидела рядом с Фанни, как бы застыв и побелев лицом. Герцог принялся обмахиваться веером. – Кажется, жена Каина однажды забеременела, но ребенок родился мертвым. Начинало казаться, что Каину суждено расстаться с мечтой закрепить титул и состояние за своим отпрыском, но, наперекор предсказаниям Авеля, графиня опять порадовала супруга. На этот раз Каин решил, что не допустит никаких ошибок. Видимо, он научился не слишком доверять удаче. Когда подошло время родов, он увез графиню в поместье, где она и разрешилась… дочерью. – Он опять помолчал и посмотрел на сидящего в другом конце залы Сен-Вира. Он увидел, как граф бросил взгляд на дверь и гневно вспыхнул, увидев там опершегося о косяк Руперта. Герцог улыбнулся и качнул пальцем висевший у него на груди лорнет. – Да, дочерью. Теперь прошу вас обратить внимание на то, как хитроумно предусмотрел такую случайность Каин. У него в поместье жил и, возможно, работал на него крестьянин, жена которого только что родила сына. Судьба – или Случай – подстроили для Каина ловушку, в которую он не замедлил попасться. Он подкупил крестьянина, чтобы тот согласился обменять своего сына на его собственную дочь.

– Но это же что-то неслыханное! – воскликнула мадам де Воваллон. – Что за возмутительную историю вы нам рассказываете, герцог?

– Терпение, мадам. У всякой истории должна быть мораль. Обмен осуществили, и о нем знали только родители мальчика и девочки – и, конечно, акушерка, которая присутствовала при родах графини. Куда она с тех пор подевалась, я не знаю.

– Боже, ну и история! – воскликнула мадам дю Деффан. – Как это все отвратительно!

– Продолжай, Джастин, – сказал Арман. – Ты меня чрезвычайно заинтересовал.

– Я так и думал, что тебе это покажется интересным, – задумчиво ответил герцог.

– Так что же сталось с дочерью… Каина?

– Терпение, Арман, давай сначала разберемся с Каином и его предполагаемым сыном. С течением времени Каин привез семью в Париж – да, я сказал вам, что дело происходило во Франции? – приказав приемному отцу своей дочери покинуть поместье и уехать куда-нибудь подальше, даже не извещая его самого, где они будут жить. На месте Каина я бы не настаивал на том, чтобы потерять след дочери, но он, несомненно, руководствовался своими собственными соображениями.

– Но, герцог, – воскликнула мадам де ла Рок, – какая же мать согласится на такое? Покинуть собственное дитя!

Мадам де Сен-Вир дрожащей рукой поднесла ко рту платок.

– Да, это трудно себе представить, но, возможно, эта дама боялась своего мужа. Он весьма неприятный тип.

– В это легко поверить, – с улыбкой сказала мадам де ла Рок. – Отпетый негодяй! Продолжайте, герцог.

Из-под приспущенных век Эвон наблюдал за Сен-Виром. Тот рванул на горле шейный платок. Потом герцог перевел взгляд на сосредоточенную физиономию Меривейла, и тот слегка улыбнулся.

– Каин с женой и их предполагаемым сыном вернулись, как я уже сказал, в Париж, и новость о появлении у Каина наследника сильно расстроила Авеля. По мере того как мальчик рос, Авель с удивлением замечал, что в нем нет ни одной фамильной черты их семейства – ни во внешности, ни в характере, – и это его все больше злило. Но он не догадывался о подмене – да и кто бы догадался? – Эвон тряхнул рюшами на рукавах. – Ну а теперь давайте на время оставим в покое Каина и вернемся к его дочери. В течение двенадцати лет она росла в семье своих приемных родителей в глубокой провинции. Те хорошо с ней обращались – как с собственным ребенком. Но по истечении двенадцати лет Судьба опять обратила внимание на Каина и его проделки и наслала чуму на район, где жила его дочь. От чумы умерли приемные родители девочки, но сама девочка осталась жива – так же как ее приемный брат. О брате я скажу отдельно. Она стала жить в доме местного кюре, который заботился о ней и учил ее. Пожалуйста, не забудьте о кюре. Он играет небольшую, но очень важную роль в этой истории.

– Как ты думаешь, их это убедит? – пробормотал Давенант.

– Посмотри на Сен-Вира, – ответил Марлинг. – Джастин поступил гениально, упомянув кюре. Для Сен-Вира это стало полной новостью.

– Мы запомним кюре, – зловещим тоном произнес Арман. – А когда ему предстоит сыграть свою роль?

– Прямо сейчас, потому что приемная мать героини на смертном одре именно ему вручила письменное признание.

– Выходит, эта крестьянка умела писать? – спросил Конде, хмуро слушавший рассказ герцога.

– Видимо, она когда-то служила камеристкой – и поэтому писать она умела. – Эвон с удовлетворением заметил, что мадам де Сен-Вир судорожно стиснула руки. – Ее признание несколько лет пролежало в запертом ящике в доме кюре.

– Но он должен был его обнародовать! – воскликнула мадам де Воваллон.

– Я тоже так думаю, мадам, но он очень добросовестно относился к своим обязанностям священнослужителя и считал себя не вправе нарушить тайну исповеди.

– Так что же случилось с девочкой? – спросил Арман.

Герцог покрутил перстни у себя на пальцах.

– Ее, мой дорогой Арман, привез в Париж ее сводный брат, который был на несколько лет старше. Его зовут Жан, и он купил таверну на одной из самых низкопробных улиц Парижа. И, поскольку он считал неприличным держать там молодую девушку, он заставил ее носить мужскую одежду. – Голос герцога посуровел. – Не стану огорчать вас описанием ее жизни в облике мальчишки на побегушках.

– Господи! – со слезами проговорила мадам де Сен-Вир.

– Жуткая история, не так ли, мадам? – мягко осведомился герцог. Его губы были искривлены презрительной усмешкой.

Сен-Вир приподнялся в кресле и опустился в него снова. Слушатели начали обмениваться вопросительными взглядами.

– Затем, – продолжал герцог, – он женился на злобной бабенке, которая словно поставила себе целью всячески отравлять жизнь моей героине. И девочка была во власти этой мегеры целых семь лет. – Герцог обвел зал глазами. – Пока ей не исполнилось девятнадцать лет. За эти годы она узнала, что такое «порок» и «страх» и постигла значение отвратительного слова «голод». Мне даже непонятно, как она сумела все это пережить.

– Что за жуткая история, герцог! – воскликнул Конде. – И что же с ней случилось дальше?

– А дальше, принц, опять вмешалась Судьба, сведя нашу героиню с человеком, у которого не было оснований любить нашего друга Каина. Его поразило ее сходство с Каином, и он, повинуясь минутному порыву, выкупил ее у сводного брата. Он много лет ждал случая отомстить Каину за оскорбление, которое тот ему нанес, и, увидев эту девушку, понял, что сейчас ему подвернулся случай воздать Каину по заслугам. Он также заметил следы плебейского происхождения в сыне Каина. Скоро ему удалось предъявить героиню Каину и увидеть в глазах последнего изумление и ужас. Постепенно ему стала проясняться история этой девушки. Каин подослал доверенное лицо к своему врагу, чтобы выкупить у него свою дочь. Так что первоначальное подозрение переросло в уверенность.

– Помилуй, д’Анво, – проговорил де Салли, – не хочет ли он сказать?..

– Тише! – цыкнул на него д’Анво. – Давай лучше дослушаем до конца. Это становится любопытным.

– Враг Каина узнал от Жана, из какого городка они приехали, а также узнал про кюре. Надеюсь, вы не забыли про кюре?

Взгляды собравшихся были устремлены на герцога, и некоторые явно начинали понимать, к чему он клонит. Конде нетерпеливо кивнул.

– Не забыли. Пожалуйста, продолжайте!

Изумруд на руке герцога сверкнул угрожающим блеском.

– Вот и отлично. Этот человек поехал в ту отдаленную деревушку и отыскал там кюре, с которым ему удалось достичь соглашения. И он вернулся в Париж… вот с этим. – Эвон вынул из кармана смятый и грязный клочок бумаги и метнул злорадный взгляд на окаменевшего Сен-Вира. – Вот с этим, – повторил герцог и положил бумагу на каминную полку, возле которой стоял.

Напряжение в зале достигло апогея.

– А я было почти поверил, – шепнул Давенант Марлингу, – что это и есть признание. По-моему, публика догадалась, о ком идет речь.

Герцог разглядывал рисунок у себя на веере.

– Вас, возможно, удивит, что он сразу не разоблачил Каина. Признаю, это было его первой мыслью. Но он вспомнил, что дочь Каина несколько лет провела в аду, и решил, что и тот заслуживает побыть в аду подольше. – Его голос посуровел. Улыбка исчезла с его лица. Мадам дю Деффан смотрела на него с ужасом. – И поэтому, господа, он решил выждать и сразу не наносить решающий удар. Он считал, что таким образом осуществляет справедливость. – Эвон опять обвел взглядом залу. Присутствующие с жадностью ловили каждое слово. В тишине четко звучал его негромкий голос. – И он достиг своей цели. Каин не знал, что думать, ежеминутно ждал удара, метался между надеждой и отчаянием. Он даже поверил было, что у его врага нет доказательств, и уверился, что ему ничего не грозит. – Эвон беззвучно засмеялся и увидел, как перекосилось лицо Сен-Вира. – Потом его снова начали одолевать сомнения. У него не было уверенности, что доказательств его вины не существует. Он не находил себе места. – Эвон захлопнул веер. – Опекун увез героиню в Англию, и ее начали учить вести себя как барышня. Она жила в одном из имений своего опекуна вместе с его родственницей. Постепенно она поняла, что жизнь девицы из высшего круга не лишена привлекательности, и стала забывать те ужасы, что выпали на ее долю в прошлом. И тогда, господа, Каин приехал в Англию. – Герцог втянул понюшку табаку. – Он выкрал – как бандит с большой дороги – мою героиню, влил в нее снотворное и увез в Портсмут, где его дожидалась его яхта.

– Боже правый! – вырвалось у мадам де Воваллон.

– У него ничего не получится, – вдруг прошептал Меривейлу Давенант. – Сен-Вир отлично держит себя в руках.

– Посмотри на его жену, – возразил Меривейл.

Герцог щелчком сбросил с рукава крупинку табака.

– Я не стану утомлять вам рассказом о том, как моей героине удалось спастись. В этой пьесе участвовал еще один актер, который помчался по пятам похитителя. Они оба спаслись, хотя Каин успел прострелить ему плечо. Не могу точно сказать, в кого он целился.

Сен-Вир дернулся в кресле и опять затих.

– И откуда только берутся такие негодяи! – ахнула де Шателе.

– Рана была серьезной и заставила беглецов искать убежища в маленьком постоялом дворе неподалеку от Гавра. К счастью, опекун моей героини успел их найти за два часа до того, как туда заявился неутомимый Каин.

– Значит, он-таки их отыскал? – спросил де Салли.

– Ну, разумеется, – улыбнулся герцог. – Он разыскал этот постоялый двор, но обнаружил, что судьба опять сыграла с ним злую шутку. Заявив, что игра еще не закончена, он был вынужден… удалиться.

– Злодей! – рявкнул Конде и посмотрел на мадам де Сен-Вир, которая вся скорчилась в кресле. Затем опять перевел взгляд на герцога.

– Именно, принц, – непринужденно подтвердил Эвон. – А теперь давайте вернемся в Париж, где опекун моей героини представил ее в высшем свете. Помолчи, Арман, – я скоро закончу. Она произвела фурор, потому что была не обычной дебютанткой. Иногда она казалась ребенком, но была наделена мудростью и силой духа. Я мог бы говорить о ней часами, но скажу только, что она шаловлива, весела, откровенна и очень красива.

– И верна, – добавил Конде.

Герцог кивнул.

– Да, принц, у нее преданное сердечко – кому это знать, если не мне. Короче: в Париже начали замечать сходство между ней и Каином. Вот тогда он, наверно, действительно перепугался. Но однажды девочка услышала, что ее считают незаконнорожденной дочерью Каина. – Он помолчал. – Господа, она любила человека, который стал ее опекуном. У него была прескверная репутация, но в ее глазах он был средоточием всех достоинств. Она звала его «монсеньор».

Сен-Вир закусил нижнюю губу, но сидел, не шевелясь, и история, рассказанная герцогом, казалось, мало его интересовала. Многие бросали на него потрясенные взгляды, но он, казалось, их не замечал. Стоявший в дверях Руперт ласково поглаживал эфес своей шпаги.

– Когда девочка узнала, что о ней говорят, она отправилась домой к Каину и спросила, правда ли, что она его незаконнорожденная дочь.

– Да? И что же?! – воскликнул Конде.

– Он решил, что судьба ему, наконец, улыбнулась, и сказал девочке, что это правда. – Арман вскочил на ноги, но герцог жестом остановил его. – Он стал грозить, что объявит ее своей незаконнорожденной дочерью и любовницей опекуна. Он сказал ей – не забывайте, он ее отец, господа, – что сделает это, чтобы опозорить ее опекуна в глазах высшего общества за то, что тот посмел ввести в свет, как равную, свою плебейку-любовницу.

Мадам де Сен-Вир выпрямилась в кресле и сидела, вцепившись в его ручки. Ее губы беззвучно шевелились. Она явно впервые узнала о последних подвигах своего мужа.

– Ну какой же подлец! – крикнул Лавулер.

– Подождите минуту, дорогой Лавулер. Одновременно он обещал девочке молчать, если она исчезнет и никогда больше не появится в свете. – Глаза герцога сверкали сталью, в голосе звучал лед. – Я уже сказал вам, господа, что она любит своего опекуна. Покинуть его и вернуться к прежней убогой жизни после того, как она только что вкусила счастье, было для нее хуже смерти.

В зале осталось очень мало слушателей, которые все еще не понимали, о ком идет речь. На лицах большинства были написаны ужас и отвращение. Стояла гробовая тишина. Перегнувшись вперед в кресле, Конде спросил с тревогой в голосе:

– Продолжайте! Так что она сделала – уехала?

– Нет, принц, – ответил герцог.

– Так что же?

– Для тех, кто впал в отчаяние, кто никому не нужен, у кого разбито сердце есть только один выход.

Мадам дю Деффанд вздрогнула и закрыла глаза рукой.

– Вы хотите сказать?..

Эвон кивнул в сторону окна.

– Недалеко отсюда, принц, протекает река. Она скрывает много тайн. Это – лишь одна из трагедий, закончившихся в ее волнах.

Пронзительный вопль разрезал тишину. Какая-то сила подняла мадам де Сен-Вир на ноги, и она, спотыкаясь, сделала несколько шагов вперед.

– Нет! Нет! – задыхаясь, проговорила она. – Только не это! Только не это! Моя маленькая девочка! Боже, пожалей меня! Неужели она умерла?

У нее перехватило дыхание, она рухнула у ног Эвона и разразилась отчаянными рыданиями.

Леди Фанни вскочила с кресла и бросилась к мадам де Сен-Вир.

– Бедняжка! Нет, мадам, она жива! Помогите же, кто-нибудь! Успокойтесь, мадам!

В зале поднялся страшный шум. Давенант вытер со лба пот.

– Добился-таки своего, – сказал он. – Ну и хитер же!

В общем шуме выделился недоумевающий женский голос:

– Я не понимаю. Почему?.. Это и есть конец истории?

Эвон даже не повернул головы:

– Нет, мадемуазель. Я сам жду, чем закончится эта история.

В алькове вдруг началась драка, которая отвлекла внимание собравшихся от мадам де Сен-Вир. Когда у нее началась истерика, ее муж утратил всякий контроль над собой: все кончено, она его выдала. Он вскочил на ноги и теперь бешено вырывался из хватки Меривейла, стараясь дотянуться до своего кармана. Несколько мужчин бросились на помощь Меривейлу, но тут Сен-Вир отчаянным рывком высвободился, и все увидели у него в руках маленький пистолет. Конде бросился вперед и загородил собой герцога.

Все кончилось через несколько секунд. Они услышали безумный вопль Сен-Вира: «Дьявол! Дьявол!» – и следом раздался оглушительный выстрел. Какая-то женщина закричала, а Руперт бросился вперед и закрыл носовым платком окровавленную голову Сен-Вира. Они с Меривейлом наклонились к простертому телу графа. Затем к ним присоединился Эвон и минуту молча глядел на то, что осталось от Сен-Вира. В другом конце комнаты билась в истерике женщина. Герцог встретил взгляд Давенанта.

– Я же сказал, что возмездие должно быть поэтическим, Хью, – сказал Эвон и встал у камина. – Мадемуазель, – с поклоном сказал он испуганной девушке, которая спросила его, конец ли это истории. – Господин де Сен-Вир поставил точку в конце моей истории.

Он взял с каминной полки замызганный клочок бумаги, бросил его в огонь и рассмеялся.