Лорд Руперт широко зевнул и закинул руки за голову.

– И куда мы сегодня едем? – спросил он. – За всю жизнь я не ездил столько по балам, как за эти два месяца. У меня просто кончаются силы.

– Дорогой Руперт, я тоже еле жива! – воскликнула Фанни. – Но сегодня мы проведем вечер дома в тишине и спокойствии. А завтра надо ехать на суаре к мадам дю Деффан. Тебе там понравится, милая, – сказала она Леони. – Там будут читать стихи, говорить о литературе, соберутся все лучшие умы Парижа. Должно быть очень интересно. Этот вечер нельзя пропустить.

– Значит, сегодня мы отдыхаем? – спросил Руперт. – Чем же мне тогда заняться?

– Ты только что сказал, что у тебя кончаются силы, – заметил Марлинг.

– Оно так, но не могу же я весь вечер сидеть дома. А вы что собираетесь делать?

– Мы с Хью хотим поехать к де Шателе навестить Меривейла. Может быть, поедешь с нами?

Руперт подумал.

– Нет, я, пожалуй, съезжу в этот новый игорный дом, о котором идет столько разговоров.

Эвон посмотрел на него в лорнет.

– Где он находится и чем отличается от других?

– Находится он на улице Шамбери. Если то, что о нем говорят, правда, он, наверно, переманит к себе всех клиентов Вассо. Странно, что ты о нем не слышал.

– Действительно, странно, – усмехнулся Эвон. – На меня это не похоже. Пожалуй, съезжу с тобой туда сегодня. Нельзя, чтобы Париж узнал, что я там ни разу не был.

– Так вы все уезжаете? – спросила Фанни. – А я пообещала пообедать с моей дорогой Жюли. Леони, она наверняка обрадуется, если я привезу тебя с собой.

– Нет, мадам, я так устала, – возразила Леони. – Я хочу пораньше лечь спать.

Руперт вытянул перед собой ноги.

– Наконец-то и она устала, – заметил он. – А я уж думал, ты у нас двужильная.

– Тогда я скажу слугам подать тебе ужин в комнату, милочка, – сказала Фанни. – Тебе нужно как следует отдохнуть к завтрашнему вечеру. Мы обязательно поедем к мадам дю Деффан. Там ведь и Конде будет.

Леони как-то вяло улыбнулась и тут встретила испытующий взгляд герцога.

– Тебя что-то тревожит, малыш? – спросил он.

Леони широко открыла глаза.

– Что вы, монсеньор! Просто голова побаливает.

– И ничего удивительного, – отозвалась Фанни. – На этой неделе мы выезжали каждый вечер. Это я виновата – не надо было этого разрешать.

– Но, мадам, было так весело! – возразила Леони. – Я чудно провела время.

– И я тоже, – заметил Руперт. – Ну и сумасшедшие же были два месяца – в голове все спуталось. Так ты уже едешь, Хью?

– Нас пригласили на обед к четырем, – объяснил Хью. – Так что я с тобой прощаюсь, Леони. Когда мы вернемся, ты уже будешь спать.

Она протянула ему руку, не поднимая глаз. Хью и Марлинг поцеловали тонкие пальчики. Бросив Руперту напоследок какое-то шуточное предостережение, Хью вышел, сопровождаемый Марлингом.

– Ты будешь обедать дома, Джастин? – спросила Фанни. – Мне надо пойти переодеться и заказать легкий фаэтон для поездки к Жюли.

– Я пообедаю вместе с малышом, – сказал Эвон. – А потом она отправится в постель. А ты, Руперт?

– Нет, я уже уезжаю, – отозвался тот. – Мне надо обсудить одно дельце с д’Анво. Пошли, Фанни.

Они вышли. Эвон подошел к дивану, на котором сидела Леони, и тихонько дернул ее за локон.

– Что-то ты необычно молчалива, малыш?

– Я думаю, – серьезно ответила она.

– О чем, милая?

– Этого я вам не скажу, монсеньор, – с улыбкой ответила она. – Давайте поиграем до обеда в пикет.

И они сели играть в пикет. Вскоре вернулась леди Фанни, наказала Леони отправляться в постель сразу после обеда и поцеловала ее в щеку. Та, к ее удивлению, крепко обняла ее за шею. Руперт ушел вместе с Фанни, и Леони осталась наедине с герцогом.

– Все ушли, – каким-то странным тоном сказала она.

– Верно, малыш. Ну и что с того? – Герцог привычно раздавал карты.

– Ничего, монсеньор. Мне сегодня что-то не по себе.

Они играли до тех пор, пока дворецкий не доложил, что обед подан. Они прошли в столовую и сели за стол. Эвон отослал лакеев, что вызвало у Леони вздох облегчения.

– Как хорошо, – сказала она. – Мне хочется сегодня побыть наедине. Интересно, много ли денег проиграет сегодня Руперт.

– Будем надеяться, что немного. Завтра утром об этом можно будет догадаться по выражению его лица.

Леони не ответила и, не глядя на герцога, положила в рот засахаренный цукат.

– Ты ешь слишком много сладкого, детка, – заметил герцог. – Неудивительно, что у тебя ухудшился цвет лица.

– Видите ли, монсеньор, до того, как вы меня выкупили у Жана, я вообще не пробовала сладкого.

– Знаю.

– Ну а теперь я ем сладкого слишком много. Я очень рада, монсеньор, что мы с вами остались сегодня вдвоем.

– Ты мне льстишь, – с поклоном отозвался он.

– Нет. С тех пор, как вернулись в Париж, мы почти никогда не оставались наедине. А мне так хотелось поблагодарить вас за ваше доброе отношение.

Герцог хмуро глядел на грецкий орех, который вложил в щипцы.

– Я делал это для собственного удовольствия. Я же тебе говорил, что я никакой не герой.

– И вам доставило удовольствие удочерить меня?

– Ну разумеется, детка, иначе я бы этого не сделал.

– Я была очень счастлива в вашем доме, монсеньор.

– Ну и прекрасно.

Леони встала и положила на стол салфетку.

– Что-то мне все больше неможется, – сказала она. – Надеюсь, что Руперт сегодня выиграет. И вы тоже.

– Я всегда выигрываю, детка. – Эвон открыл ей дверь и прошел с ней до основания лестницы. – Отдохни как следует, моя прелесть.

Она вдруг опустилась на одно колено и прижала его руку к губам.

– Спасибо, монсеньор! Доброй ночи! – приглушенно произнесла она и побежала вверх по лестнице.

Там ее ждала взволнованная до крайности горничная. Леони старательно прикрыла дверь, прошла мимо горничной, упала на постель и отчаянно разрыдалась. Девушка гладила ее по голове, стараясь успокоить.

– Ну зачем вам бежать из дома, мадемуазель? Почему именно сегодня?

Снизу раздался звук закрываемой двери. Леони прижала ладони к глазам.

– Ушел! Он ушел! Ах, монсеньор, монсеньор!

Леони еще какое-то время лежала, стараясь остановить слезы. Потом встала, вытерла глаза и решительно спросила горничную:

– Ты заказала карету, Мари?

– Да, сегодня утром. Она будет ждать нас на углу улицы через час. Но это вам обойдется почти в шестьсот франков, мадемуазель. Кучер был недоволен, что надо выезжать так поздно. Сказал, что сегодня мы доберемся лишь до Шартра.

– Не важно. Денег мне хватит. А сейчас принеси мне лист бумаги и перо. Ты уверена, что хочешь ехать со мной?

– Ну конечно, мадемуазель. Его светлость не простит меня, если я оставлю вас одну.

Леони бросила на нее грустный взгляд.

– Я же тебе говорила, что мы больше никогда его не увидим.

Мари скептически покачала головой. Но сказала лишь, что твердо решила ехать вместе с мадемуазель. Потом она принесла перо и бумагу, и Леони села писать свое прощальное письмо.

Вернувшись домой, леди Фанни заглянула в комнату Леони посмотреть, спит ли она. Высоко подняв свечу, она увидела, что кровать пуста. На покрывале виднелось что-то белое. Фанни бросилась в комнату и дрожащей рукой взяла две запечатанные записки. Одна была адресована ей, другая – Эвону.

У леди Фанни подкосились ноги. Она опустилась в кресло и сидела там, тупо глядя на записки. Потом поставила свечу на стол и распечатала записку, адресованную ей.

«Дорогая мадам, это – прощальная записка. И я хочу поблагодарить Вас в ней за Ваше доброе отношение. В письме монсеньору я объяснила, почему должна от вас уехать. Вы были ко мне очень добры. И я вас очень люблю. Мне очень жаль, что я могу попрощаться с вами только в записке. Я вас никогда не забуду.

– Боже милостивый! – воскликнула леди Фанни и выбежала на лестницу. – Леони! Джастин! Руперт! Неужели никого нет дома? Господи, что же мне делать?

Она сбежала по ступеням и, увидев у двери лакея, бросилась к нему:

– Где мадемуазель? Когда она ушла? Отвечай, болван!

– Как где, мадам? Мадемуазель спит.

– Дурак! Дубина! Где ее горничная?

– Она ушла из дома около шести – вместе с Рашель.

– Рашель у меня в комнате. Что же делать, господи боже мой? Его светлость еще не вернулся?

– Нет, мадам, еще не вернулся.

– Как только придет, пришли его ко мне. Я буду ждать в библиотеке. – Леди Фанни пошла в библиотеку и там еще раз перечитала записку Леони.

Через двадцать минут в библиотеку вошел герцог.

– Что случилось, Фанни?

– О, Джастин! – со слезами воскликнула она. – Она ушла! Исчезла!

Герцог шагнул к ней.

– Леони? – отрывисто спросил он.

– Кто же еще? Бедная, бедная девочка! Она оставила мне вот эту записку и еще одну для тебя. Вот, возьми!

Герцог сломал печать и развернул тонкий листок бумаги. Леди Фанни видела, как посуровело его лицо.

– Так что она тебе пишет? – спросила она. – Скажи же, Христа ради!

Герцог протянул ей письмо, подошел к камину и стал смотреть в огонь.

«Монсеньор!

Я решила убежать от вас, потому что узнала, что я не та, за которую вы меня принимаете. Я солгала Вам, когда сказала, что мадам де Вершуре мне ничего не сообщила. Она сказала, что я – незаконнорожденная дочь Сен-Вира и что это всем известно. И это правда, монсеньор, потому что во вторник я взяла горничную и отправилась к нему домой. Я спросила его, действительно ли я его незаконнорожденная дочь, и он это подтвердил. Монсеньор, мне неприлично оставаться в Вашем доме. Мне невыносима мысль, что о Вас пойдут сплетни, а это обязательно случится, если я буду жить в Вашем доме, потому что Сен-Вир грозится разгласить в свете, что я его дочь и Ваша любовница. Мне не хочется от Вас уезжать, но так будет лучше. Я попыталась выразить Вам сегодня мою благодарность, но вы не стали слушать. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Сначала я хотела покончить с собой, но потом решила, что это будет трусливый поступок. Я поеду к человеку, который, я уверена, примет меня с радостью. Я оставила у Вас в доме все свои вещи, кроме тех денег, что Вы мне дали, – мне же надо заплатить за дорогу. Еще я взяла сапфировую цепь, которую Вы мне подарили, когда я была Вашим пажом. Надеюсь, Вы против этого ничего не будете иметь, – это же единственная оставшаяся у меня память о Вас. Мари поедет со мной, и, пожалуйста, не сердитесь на лакеев, которые выпустили меня из дома, – они приняли меня за Рашель. Передайте Руперту, господину Давенанту, господину Марлингу и милорду Меривейлу, что я их всех очень люблю. А как я люблю Вас, даже не могу выразить. Я рада, что мы побыли сегодня вечером вдвоем с Вами.

Прощайте!

Лицо леди Фанни сморщилось, потом она выхватила носовой платок и расплакалась, забыв о румянах и пудре. Герцог взял в руки записку и прочел ее еще раз.

– Бедный малыш, – тихо проговорил он.

– О, Джастин, мы должны ее найти! – сквозь слезы проговорила Фанни.

– Найдем, – ответил герцог. – По-моему, я знаю, куда она направилась.

– Куда? Ты за ней поедешь? Прямо сейчас? Она же совсем ребенок, и с ней только глупая горничная.

– Я думаю, что она отправилась в… Анжу. – Герцог сложил записку и положил ее в карман. – Она уехала потому, что не хочет испортить моей… репутации. Ну не смешно ли?

Леди Фанни энергично высморкалась и сказала, шмыгнув носом:

– Она тебя любит, Джастин.

Герцог промолчал.

– А разве ты сам к ней равнодушен? Я была уверена, что ты в нее влюблен.

– Я ее слишком люблю, чтобы на ней жениться.

– Почему? – Леди Фанни убрала носовой платок.

– Для этого есть много причин, – вздохнул герцог. – Я для нее слишком стар.

– Какие глупости! – воскликнула Фанни. – А я думала, что тебя смущает ее происхождение.

– Она ничуть не ниже тебя по своему происхождению, Фанни. Леони – законная дочь Сен-Вира.

У Фанни от изумления приоткрылся рот.

– Он подменил ее на этого дурня, который нам известен как… Вальме. Его настоящее имя – Боннар. Я слишком долго ждал, но пора действовать.

Он позвонил в колокольчик и сказал вошедшему лакею:

– Поезжай в отель Шателе и попроси господ Марлинга и Давенанта немедленно вернуться. И попроси милорда Меривейла тоже приехать. Ступай! – Он повернулся к сестре: – А что девочка написала тебе?

– Только простилась. – Леди Фанни прикусила губу. – А я еще удивлялась, почему она так нежно поцеловала меня на ночь. О боже мой!

– А мне она поцеловала руку, – признался Эвон. – Как же мы все были тупы! Но не печалься, Фанни. Я привезу ее домой, хотя бы для этого мне пришлось обыскать целый свет. И она вернется в этот дом как мадемуазель де Сен-Вир.

– Но я не понимаю, как… А вот и Руперт! Да, Руперт, я вся заплакана, и мне нет дела до моей внешности. Скажи ему, Джастин.

Эвон показал брату письмо Леони. Руперт прочел его, перемежая чтение изумленными восклицаниями. Потом сорвал с головы парик, швырнул его на пол и принялся топтать, сопровождая эти действия высказываниями, которые заставили леди Фанни зажать уши.

– Если ты спустишь ему это с рук, Джастин, я сам проткну его шпагой. Вот увидишь! – Он поднял парик и надел его на голову. – Гнусная скотина! Она что, его незаконнорожденная дочь?

– Отнюдь, – возразил Эвон. – Она его законная дочь. Я послал за Хью и Марлингом. Пора вам всем узнать историю моей девочки.

– Пишет, что любит меня, благослови ее Бог, – задыхаясь, проговорил Руперт. – Где она? Скажи только слово, Джастин. Я на все готов.

– Скажу, не сомневайся, но сегодня мы за ней не поедем. По-моему, я знаю, где ее искать, и там она в безопасности. Я привезу ее назад, только когда свет узнает про ее законные права.

Руперт посмотрел на письмо, которое все еще держал в руке.

– «Мне невыносима мысль, что о вас пойдут сплетни», – прочитал он. – Да про тебя всю жизнь ходили сплетни! А она… черт возьми, я того и гляди расплачусь, как женщина! – Он вернул письмо герцогу. – Она тебя боготворит, Джастин, а ты недостоин целовать ее ножки!

Эвон посмотрел на него.

– Я знаю. Вот привезу ее в Париж и отступлю в тень. Так будет лучше.

– Значит, ты ее любишь? – спросил Руперт, взглянув на сестру.

– Я ее давно уже люблю. А ты, братец?

– Нет-нет, я на нее не претендую. Она прелестна, но такой жены мне не надо. Она хочет выйти замуж за тебя, и так оно и будет, помяни мои слова!

– Я для нее «монсеньор», – с кривой улыбкой сказал Эвон. – Она восхищается мной, но я для нее слишком стар.

Тут в библиотеку вошли чрезвычайно заинтригованные Марлинг и Давенант.

– Что случилось, Джастин? – спросил Хью. – Кто-нибудь умер?

– Нет, мой милый. Никто не умер.

Леди Фанни вскочила с кресла.

– Джастин, а вдруг она покончила с собой? Может быть, она нарочно написала, что решила этого не делать, чтобы ты не разгадал ее планы. Мне это и в голову не пришло! О, Эдвард, Эдвард, я так несчастна!

– Она? – Марлинг обнял Фанни. – Ты имеешь в виду Леони?

– Да не станет она себя убивать, Фанни. Ты забыла, что с ней ее горничная, – успокоил ее герцог.

Давенант схватил герцога за локоть.

– Так в чем же дело, черт возьми? Скажешь ты нам, наконец, что случилось с девочкой?

– Она ушла от меня, – сказал Эвон и дал ему письмо Леони.

Меривейл и Марлинг стали читать письмо через плечо Давенанта.

– Проклятье! – взорвался Меривейл, хватаясь за эфес своей шпаги. – Какой негодяй! Теперь уж ты должен его покарать, Джастин, и вот тебе моя рука.

– Но… – У Марлинга на лице было написано недоумение. – Бедная девочка. Неужели это правда?

Хью дочитал письмо до конца и глухо проговорил:

– Маленький Леон! Душа болит за него.

В эту минуту Руперт дал выход своим чувствам, запустив в стену табакеркой.

– Ничего, мы с ним за все расплатимся! – крикнул он. – Прохвост! Гнусный пес! Налей мне бургундского, Фанни.

У меня внутри все горит! Этот мерзавец недостоин умереть от шпаги.

– Это верно, – подтвердил герцог.

– Он должен умереть медленной смертью, – сказал Меривейл. – Ты или я, Джастин, прикончим его за три минуты.

– Да, это слишком быстро и слишком грубо. Я хочу, чтобы его настигло поэтическое возмездие.

– Но каким образом? – спросил Хью. – Где Леони? О чем ты говоришь? Я вижу, ты нашел способ отплатить ему за все сполна, но каким образом?

– Это очень странно, но я совсем забыл про нашу старую ссору, – сказал герцог. – Ты очень кстати мне про нее напомнил. Чаша весов все более склоняется против Сен-Вира. Сейчас я вам расскажу историю Леони.

И он кратко и без своей привычной напускной лени поведал им правду о своей воспитаннице. Все слушали в гробовой тишине. Когда он закончил, все некоторое время молчали. Первым заговорил Марлинг:

– Если это правда, то Сен-Вир – величайший злодей изо всех еще не повешенных преступников. Ты в этом уверен, Эвон?

– Абсолютно, мой друг.

Руперт потряс кулаком и что-то мрачно пробурчал.

– Господи, не в Темные же века мы живем? – воскликнул Хью. – Это почти невероятно.

– Но нужны же доказательства! – вмешалась Фанни. – Ты можешь это доказать, Джастин?

– Я все поставлю на последнюю карту, Фанни. И я уверен, – да, я уверен – что у меня все получится. – Он мрачно улыбнулся. – Мой малыш в настоящее время в безопасности, и я полагаю, что легко смогу ее найти.

– Но что ты собираешься делать? – крикнул Руперт.

– Да, Джастин, пожалуйста, скажи нам, – взмолилась Фанни. – Так ужасно находиться в полном неведении. Сидеть и ждать неизвестно чего.

– Знаю, Фанни, но я должен попросить всех вас набраться терпения. Мне проще самому разыграть свои карты. Одно могу вам обещать: вы все будете присутствовать при развязке.

– Да, но когда это будет? – Руперт налил себе еще бокал бургундского. – Я устал от твоих штучек, Джастин. Возьми меня в партнеры.

– Нет. – Хью покачал головой. – Пусть Эвон сам разыгрывает свои карты. Нас слишком много – давайте не будем вмешиваться. Говорят же: «Слишком много поваров обязательно испортят суп». Обычно я не очень кровожаден, но я не хочу, чтобы суп Сен-Вира был испорчен.

– А я хочу увидеть, как он будет втоптан в землю, – заявил Меривейл. – И как можно быстрее.

– Увидишь, дорогой Энтони. Но пока давайте вести себя, как обычно. Если кто-нибудь будет спрашивать про Леони – она нездорова. Фанни, кажется, ты говорила, что мадам дю Деффан завтра дает раут?

– Да, но мне не хочется туда идти, – вздохнула Фанни. – Там будет представлен весь цвет Парижского общества, и я так хотела привезти туда Леони.

– Но все-таки тебе придется пойти, дорогая. И все мы туда пойдем. Успокойся, Руперт. Ты отлично сыграл свою роль в Гавре. Теперь моя очередь. Фанни, ты очень устала – отправляйся в постель. Все равно сейчас ничего нельзя сделать.

– Мне надо вернуться в Шателе, – сказал Меривейл. Он крепко стиснул руку Эвона. – Раз уж тебя прозвали Сатаной, так и действуй, как злой гений. Мы все с тобой.

– Даже я, – с улыбкой сказал Марлинг. – Да будь ты хоть законченным Сатаной – такого мерзавца, как Сен-Вир, мне еще не приходилось встречать.

Услышав это, Руперт подавился бургундским – он пил уже третий бокал.

– При мысли о нем во мне все бушует от ярости. Леони назвала его «кабаном», но это для него слишком мягко. Я бы его назвал…

Фанни поспешно ретировалась.