Разговоры, которые шли в свете о Леони, привели мадам де Сен-Вир на грань нервного срыва. Она была в полном смятении, еженощно обливала подушку слезами, ее терзали одновременно страх и раскаяние. Она пыталась скрыть эти чувства от мужа, которого безумно боялась, но с трудом заставляла себя разговаривать со своим псевдосыном. Перед ее умственным взором день и ночь маячил образ Леони, ее бедная запуганная душа тянулась к дочери, ее руки жаждали обнять свою родную кровиночку. Сен-Вир приходил в раздражение, заметив ее покрасневшие глаза и унылый облик.

– Хватит лить слезы, Мари! Ты не видела девчонку со дня ее рождения и не должна испытывать к ней никаких материнских чувств.

– Но это моя дочь, – дрожащими губами возражала мадам. – Моя родная дочь! Ты этого не понимаешь, Анри. Ты не способен понять.

– Зачем мне понимать твои глупые причуды? Ты меня погубишь своими вздохами и слезами. Ты хоть понимаешь, что случится, если наш секрет выплывет наружу?

Мадам заломила руки, и ее глаза опять наполнились слезами.

– О Анри! Конечно, знаю! Это тебя погубит. Я не хочу тебя выдавать. Но и не могу забыть свой грех. Позволь мне хотя бы исповедаться во всем отцу Дюпре.

Сен-Вир нетерпеливо щелкнул языком.

– Ты сошла с ума. Я тебе это запрещаю, понятно?

Мадам опять принялась вытирать платком глаза.

– Как ты жесток! – рыдала она. – Знаешь, что говорят в свете – что она твоя незаконнорожденная дочь. Моя маленькая доченька.

– Конечно, я знаю про эти разговоры. Это – лазейка, через которую я смогу выбраться, но я еще не сообразил, как это сделать. Мари, сейчас нам надо не каяться, а действовать. Неужели ты хочешь нашей погибели? Ты только представляешь себе, во что это может вылиться?

Она отшатнулась от мужа.

– Да, Анри, конечно, представляю! И я боюсь! Каждую ночь мне снится, что наша тайна разгадана. Это сводит меня с ума.

– Успокойтесь, мадам. Скорей всего, Эвон тянет время, чтобы потрепать мне нервы. Если бы у него были доказательства, он давно бы уже нанес удар.

Сен-Вир принялся грызть ногти.

– Какой ужасный человек! Абсолютно бессердечный! – Графиня вздрогнула. – У него есть средство тебя погубить, и он обязательно им воспользуется.

– Нет, не воспользуется, если у него нет доказательств. Возможно, что Боннар признался исповеднику – или его жена. Видимо, они оба умерли, иначе Боннар не осмелился бы отпустить девчонку. Черт! Почему я не узнал, куда они уехали из Шампани?

– Ты считал… ты считал, что нам лучше не знать, – с трудом проговорила его жена. – Но где этот человек нашел мою крошку? Откуда он узнал?

– Он действительно Сатана. По-моему, нет ничего, о чем бы он не знал. Но, если мне удастся вырвать девчонку из его лап, он будет бессилен. Я убежден, что у него нет доказательств.

Мадам принялась ходить по комнате, ломая руки.

– Мне невыносимо думать, что она в его власти! – воскликнула она. – Кто знает, что ему вздумается с ней сделать? Она так молода и так красива…

– Она привязана к Эвону, – со смешком сказал Сен-Вир. – К тому же чертовка умеет постоять за себя.

Мадам остановилась. В ее глазах мелькнула надежда.

– Анри, если у Эвона нет доказательств, откуда ему известно, что Леони – моя дочь? Может быть, он думает… как эти сплетники. Разве так не может быть?

– Может, – признал Сен-Вир. – Однако из разговора с ним я понял, что он догадывается.

– А Арман! – воскликнула графиня. – Разве он не догадается? Боже мой, что же нам делать? Стоило ли все это затевать, Анри? Только для того, чтобы оставить с носом Армана?

– Я об этом ничуть не жалею, – рявкнул Сен-Вир. – Что сделано, то сделано. Вернуть ничего нельзя, значит, не стоит и размышлять, стоило оно того или нет. А вы, мадам, извольте почаще ездить в свет. Не хватало только предоставить Эвону дополнительные поводы нас подозревать.

– Но что он собирается делать? Чего он ждет? Что он задумал?

– Если бы я знал, то что-нибудь предпринял бы.

– А как ты думаешь – она знает?

– Клянусь честью, что нет.

Графиня захохотала.

– Честью? Да как ты можешь говорить о чести?

Он шагнул к ней. Она уже была в дверях.

– Твоя честь умерла, когда ты заставил меня отказаться от моего ребенка. Твое имя втопчут в грязь! И мое тоже! Неужели ты ничего не можешь сделать?

– Замолчите, мадам! – прошипел он. – Вы что, хотите, чтобы вас услышали слуги?

Она вздрогнула и пугливо посмотрела по сторонам.

– Если об этом узнают, я не переживу, – тихо сказала она и вышла.

Сен-Вир рухнул в кресло и некоторое время хмуро сидел там. Затем в комнату вошел лакей.

– Чего тебе? – мрачно бросил Сен-Вир.

– Вас хочет видеть дама, сударь.

– Дама? – удивленно переспросил Сен-Вир. – Кто она?

– Я не знаю, сударь. Она ждет вас в малом салоне и говорит, что не уйдет, не повидавшись с вами.

– Какова она из себя?

– На ней густая вуаль, сударь.

– Ты меня заинтриговал. – Сен-Вир встал с кресла. – Говоришь, в малом салоне?

– Да, сударь.

Сен-Вир вышел из комнаты и прошел через прихожую в малую гостиную. У окна стояла женщина, закутанная в плащ. Ее лицо закрывала длинная вуаль. Она обернулась, когда Сен-Вир вошел в гостиную, и решительным жестом подняла вуаль. Сен-Вир увидел глаза своей дочери.

– Ого, – тихо сказал он и посмотрел, торчит ли в замке ключ от двери.

– Он у меня, – спокойно сообщила Леони. – И должна вам сообщить, что на улице меня дожидается горничная. Если я не выйду через полчаса, она отправится к монсеньору и скажет ему, что я здесь.

– Вы, я вижу, все предусмотрели, – хладнокровно сказал Сен-Вир. – И что же вам от меня нужно? Вы не боитесь оказаться в моей власти?

– Ба! – произнесла Леони и показала ему маленький позолоченный пистолет.

Сен-Вир прошел на середину комнаты.

– Какая милая игрушка, – криво усмехнулся он, – но я знаю, как неумело женщины обращаются с такими игрушками.

– Знаете, – ответила Леони, – мне было бы совсем не трудно застрелить вас за то, что вы заставили меня выпить то зелье, но я не стану вас убивать, если вы не попробуете ко мне притронуться.

– Сердечно благодарю вас, мадемуазель. Так чему же я обязан этим визитом?

Леони впилась в него взглядом.

– Я хочу узнать, действительно ли вы мой отец.

Сен-Вир ничего не ответил. Он стоял и словно ждал чего-то.

– Ну же! Отвечайте на вопрос! – рявкнула Леони. – Вы и вправду мой отец?

– Дитя мое, – тихо отозвался Сен-Вир. – Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что все говорят, что я ваша незаконнорожденная дочь. Так правда это или нет? – И она топнула ногой.

– Бедная девочка! – Сен-Вир шагнул к ней, но наткнулся на дуло пистолета. – Не бойся меня, моя крошка. Я никогда не хотел тебе зла.

– Кабан! – отрезала Леони. – Я ничего не боюсь, но если вы сделаете еще один шаг, меня стошнит. Так правда это или нет?

– Да, дитя мое, – сказал он и даже сумел довольно убедительно вздохнуть.

– Как я вас ненавижу! – пылко воскликнула она.

– Может быть, присядете? – предложил Сен-Вир. – Мне очень горько слышать, что вы меня ненавидите. Но я понимаю ваши чувства. Мне вас очень жаль, крошка.

– Нет, я не сяду, – решительно отказалась Леони, – и мне делается еще противнее, когда вы говорите, что вам меня жаль, и называете меня крошкой. Мне еще больше хочется убить вас.

– Но я ваш отец! – изумленно воскликнул Сен-Вир.

– Мне на это наплевать. Вы дурной человек, и если это правда, что я ваша дочь, то вы даже хуже, чем я думала.

– Вы не понимаете законов мира, в котором мы живем, – со вздохом сказал он. – Молодым людям не свойственно задумываться о последствиях… Не надо меня осуждать. Я постараюсь обеспечить ваше будущее, и меня чрезвычайно заботит ваше благополучие. Я считал, что вы живете с достойными людьми, которые когда-то находились у меня в услужении. Представьте себе, что я почувствовал, увидев вас в лапах герцога Эвона.

Он осекся, заметив, как у Леони сверкнули глаза.

– Если вы скажете хоть одно слово против монсеньора, я застрелю вас на месте, – отчетливо выговорила Леони.

– Я и не собираюсь ничего против него говорить, девочка. К чему? Он не хуже любого из нас, но мне неприятно видеть тебя у него в сетях. Я не могу не интересоваться твоей жизнью, и мне становится страшно: что станет с тобой, когда все узнают, что ты моя дочь?

Леони молчала. Сен-Вир продолжал:

– У нас в свете не любят громких скандалов. Поэтому я и пытался спасти тебя от Эвона. Я жалею, что не сказал тебе тогда, зачем я тебя похитил. Но мне не хотелось говорить тебе неприятную правду.

– Как же вы добры! Оказывается, мне очень повезло, что я дочь графа де Сен-Вира!

Он побагровел.

– Я знаю: ты считала, что я обращался с тобой жестоко, но я это делал из лучших побуждений. Ты меня перехитрила, и тогда я понял, что мне надо было раскрыть тебе тайну твоего рождения. Все равно ее нельзя скрыть: ты слишком на меня похожа. И нас ждет грандиозный скандал, от которого нам всем станет только хуже.

– Да все и так, похоже, знают, кто я такая, – ответила Леони, – однако меня принимают в лучших домах.

– Сейчас да, но когда я открыто тебя признаю – что будет тогда?

– А зачем вам меня признавать? – спросила Леони, бросив на него удивленный взгляд.

– У меня нет причин любить твоего… опекуна, – сказал Сен-Вир, не спуская глаз с пистолета. – Вряд ли он будет доволен, когда все узнают, что его воспитанница – моя незаконнорожденная дочь. Он почувствует себя униженным.

– А что, если он и так знает? – спросила Леони. – Знают же другие.

– Ты думаешь, он знает?

Леони молчала.

– Может быть, он подозревает, – продолжал Сен-Вир. – Очень может быть. Однако мне кажется, что, если бы он знал, вряд ли он привез бы тебя в Париж. Весь парижский свет будет над ним смеяться, узнав, кто ты такая. Вряд ли это ему понравится. Так что я в состоянии сильно навредить ему.

– Как вы можете навредить ему, кабан вы этакий?

Сен-Вир улыбнулся.

– Разве ты не была его пажом, дорогая? Разве это прилично, чтобы девушка изображала пажа в доме Элистера? Представь себе, что о нем будут говорить, когда я всех об этом извещу? И будь спокойна – я уж позабочусь, чтобы он стал всеобщим посмешищем. Всем и так известно, что он человек аморальный, так что вряд ли кто-нибудь поверит, что у вас с ним невинные отношения.

Леони презрительно скривилась.

– Вы меня, видно, считаете дурой. Какое свету дело до того, что монсеньор сделал своей любовницей вашу незаконнорожденную дочь?

– Никакого. Но ему очень даже есть дело до того, что он представил свою любовницу в парижском свете. Тебе там оказывали чуть ли не королевские почести, ты завлекла в свои сети самого принца Конде. Вряд ли это расположит Париж к снисходительности. У тебя был слишком громкий успех, дорогая. Ты изображала из себя светскую даму, и Эвон, введя тебя в свет, обманул парижское общество. Ты думаешь, оно ему это простит? А я так полагаю, что его светлость не посмеет больше показаться во Франции и что слухи об этой авантюре дойдут и до Англии. А с его репутацией ему не удастся оправдаться. В этом можешь не сомневаться.

– Может быть, мне все же лучше вас убить? – медленно проговорила Леони. – Я не дам тебе навредить монсеньору, кабан ты этакий.

– Я не так уж и жажду ему навредить, – с безразличным видом ответил Сен-Вир. – Но мне невыносимо видеть свою дочь под его опекой. Поверь, что какие-то отцовские чувства во мне все же есть. Если ты доверишься мне, Эвону нечего будет бояться. Я хочу лишь одного: чтобы твоя жизнь была устроена. Если ты исчезнешь из общества, никакого скандала не будет. Но если останешься под крышей Эвона, его не миновать. И, поскольку он будет касаться меня, мне выгоднее самому поднять шум.

– А если я уеду, вы этого не сделаете?

– Я никому не скажу ни слова. Зачем мне это? Я тебя обеспечу, найду тебе дом, буду посылать деньги. И, может быть, ты…

– Я никогда не доверюсь кабану, – последовал сокрушительный ответ Леони. – Я исчезну, но я обращусь за помощью к человеку, который меня любит, а не к такому негодяю, как вы. – Она сглотнула, сжимая в руке пистолет. – Но я даю вам слово, что исчезну.

Он протянул ей руку.

– Бедное дитя, тебе будет несладко. Я могу только сказать, что мне тебя жаль. Но ты увидишь, что твое решение пойдет всем на пользу. Куда ты собираешься уехать?

Леони вскинула голову.

– Этого я не скажу ни вам, ни кому-нибудь другому. И буду молить Бога, чтобы мне больше никогда с вами не встретиться. – Судорога перехватила ей горло, и она, с отвращением махнув рукой, направилась к выходу. Но остановилась в дверях и сказала: – Да, совсем забыла. Поклянитесь, что вы никому не скажете такого, что могло бы повредить монсеньору. Поклянитесь на Библии!

– Клянусь, – сказал Сен-Вир. – Но это лишнее. Если вы действительно уедете, мне не о чем будет говорить. Я тоже не хочу скандала.

– Ну и прекрасно, – кивнула Леони. – Клятве вашей я не верю, но верю, что, будучи трусом, вы побоитесь скандала. Надеюсь, что Бог вас когда-нибудь за все накажет.

Она швырнула на пол ключ от комнаты и быстро вышла.

Сен-Вир вытер платком пот с лица.

– Господи, – прошептал он. – Теперь я знаю, как разыграть свой козырь. Ну, Сатана, мы еще посмотрим, кто кого.