Постепенно по Парижу пошли разговоры – сначала шепотом, а потом и в открытую. В Париже вспомнили старую-старую историю и начали говорить, что английский герцог в отместку за былые обиды удочерил незаконнорожденную дочь Сен-Вира. Все считали, что Сен-Виру весьма неприятно видеть ее в руках своего злейшего врага. Но что герцог Эвон намеревается делать с девушкой? Эту загадку никто разгадать не мог: пути Эвона были неисповедимы, а замысел, возможно, сатанинский.

Тем временем леди Фанни возила Леони по раутам, балам и приемам, стараясь запечатлеть свое пребывание в городе в памяти парижан. Леони очень нравилась ее новая жизнь, а парижскому свету еще больше нравилась Леони. По утрам она ездила на прогулку верхом с герцогом Эвоном, и среди ее поклонников возникло две команды. Одни считали, что божественная Леони лучше всего выглядит верхом, другие – что она несравненно танцует. Один пламенный поклонник чуть не вызвал представителя другой команды на дуэль, но, к счастью, при этом присутствовал Хью Давенант, который сурово отчитал обоих за неуважение к Леони: нельзя трепать имя достойной девицы за бокалом вина. Так что дуэль не состоялась.

Иные пытались домогаться ее любви, но это сердило Леони, и она резко осаживала не в меру ретивых кавалеров. Когда нужно, она умела быть надменной и обдавать кавалеров холодом. Однажды вечером, узнав об одном таком случае, леди Фанни, помогавшая Леони одеваться к выезду, неосторожно воскликнула:

– Молодец, девочка! Из тебя получится великолепная герцогиня!

– Герцогиня, мадам? – переспросила Леони. – Каким образом?

Леди Фанни посмотрела на нее, потом на лежавший на столике новый браслет.

– Только не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю, моя киска!

Леони воскликнула дрогнувшим голосом:

– Что вы, мадам…

– Но, дорогая, он же без памяти в тебя влюблен: это бросается в глаза всем и каждому. Я уже давно наблюдаю, как в нем растет чувство к тебе, и, поверь, душечка, о лучшей сестре я и мечтать не могла.

– Мадам, вы ошибаетесь…

– Ошибаюсь? Я? Разве можно спутать приметы любви! Я знаю Джастина много лет и никогда не видела его таким. Глупая девочка, ну почему, по-твоему, он без конца дарит тебе драгоценности?

– Я его воспитанница, мадам.

– Чушь! – Миледи щелкнула пальцами. – Этот довод яйца выеденного не стоит! Тогда скажи, зачем он сделал тебя своей воспитанницей?

– Я… я не знаю, мадам. Я… не задумывалась.

Фанни поцеловала ее.

– Можешь не сомневаться: года не пройдет, как ты станешь герцогиней.

Леони оттолкнула ее.

– Это неправда! Зачем вы говорите такие вещи?

– Да что ты кипятишься? Разве неправда, что монсеньор нравится тебе больше, чем любой другой мужчина?

– Мадам… – Леони сжала руки перед грудью. – Я мало что знаю, но мне известно… я слышала, как в свете относятся к знатным людям, которые женятся на женщине простого происхождения. Я всего лишь сестра трактирщика. Монсеньор не может на мне жениться. Мне такая мысль никогда даже в голову не приходила.

– Да, я, наверно, поступила глупо, посеяв в тебе такие мысли. – Фанни с сожалением вздохнула.

– Мадам, умоляю, никому про это больше не говорите!

– Не буду, но все знают, что ты заманила Эвона в свои сети.

– Ничего подобного! Не смейте так говорить!

– Но мы же женщины и говорим между собой. Его ничто не остановит. Поверь мне, Эвон пожертвует для тебя чем угодно. Как бы низко ни было твое происхождение, он забывает о нем, когда смотрит в твои глаза.

Леони упрямо потрясла головой.

– Нет, мадам, я не такая дура, чтобы не знать: женитьба на мне покроет его позором. Ему нужна жена-аристократка.

– Вздор, детка! Если Париж тебя принял, не задавая вопросов, почему бы Эвону не сделать того же?

– Мадам, монсеньор не любит людей низкого происхождения. Я много раз слышала это из его уст.

– Ладно, девочка, не будем об этом больше говорить, – сказала Фанни, уже жалевшая, что не сумела сдержать язык. – Дай-ка я завяжу тебе ленты.

Она стала возиться с нарядом Леони, потом шепнула ей на ухо:

– Разве ты его не любишь, милочка?

– О мадам, я всегда любила его, но мне не приходило в голову… пока вы об этом не заговорили…

– Ну-ну, не надо плакать, девочка. Пожалуйста, не плачь. У тебя покраснеют глаза.

– Ну и пусть! – сказала Леони, но послушно вытерла слезы и позволила леди Фанни заново напудрить ей лицо.

Когда они вместе спустились по лестнице и увидели в холле поджидавшего их Эвона, Леони густо покраснела. Он внимательно посмотрел на нее.

– Что с тобой, малыш?

– Ничего, монсеньор.

Он ласково ущипнул ее за подбородок.

– Чего же ты покраснела, девочка, – от мысли о твоем поклоннике-принце?

Тут Леони сразу пришла в себя.

– Ба! – пренебрежительно воскликнула она.

Конде не был на рауте у мадам Воваллон, но там было полно других молодых людей, которые приехали специально, чтобы увидеть Леони, а некоторые даже раньше назначенного времени – в надежде выпросить у Леони танец. Эвон, как всегда, приехал с запозданием, и мадам Воваллон, у которой не было дочерей-невест, встретила его жестом отчаяния и со смехом сказала:

– Мой друг, меня одолевают молодые люди, требующие, чтобы я представила их вашей прелестной воспитаннице. Фанни, Маршеран вернулся! Подождите, вот найду – вернее выберу – партнера для Леони и расскажу вам свежую сплетню. Пошли, детка. – Она взяла Леони за руку и повела ее в зал. – Ты совсем свела Париж с ума. Если бы мои дочери были старше, я бы сгорала от зависти. Ну так с кем же ты пойдешь танцевать?

Леони окинула залу взглядом.

– Мне все равно, мадам. Пожалуй с… Ой! Кого я вижу!

Она выпустила руку хозяйки и побежала через залу с радостным криком:

– Милорд Меривейл! Милорд Меривейл!

Меривейл оглянулся.

– Леони! Ну и как твои дела, дитя мое? – Он поцеловал ей руку. Леони сияла. – Я надеялся увидеть тебя здесь сегодня вечером.

К ним подошла мадам Воваллон.

– Разве так себя ведут, Леони? – с мягким упреком сказала она. – Так это и есть твой кавалер, детка? Ну ладно. Я вижу, его тебе не надо представлять.

Она благосклонно им улыбнулась и вернулась к Фанни.

Леони взяла Меривейла за руку.

– Я очень рада вас видеть, сударь. А мадам тоже приехала?

– Нет, девочка, я приехал один. Я время от времени наезжаю в Париж. Но на этот раз, признаюсь, меня привлекли дошедшие до Лондона слухи.

Леони вопросительно на него поглядела.

– Какие слухи, сударь?

Он широко улыбнулся.

– Слухи о твоем успехе в парижском высшем свете.

– Моем? – Леони захлопала в ладоши. – Я тут звезда сезона! Честное слово! По крайней мере, так леди Фанни говорит. Правда, смешно?

Она увидела направляющегося к ним Эвона и повелительно поманила его рукой.

– Смотрите, кого я нашла, монсеньор!

– Меривейл? – Герцог низко поклонился. – С чего бы это?

– В Лондоне ходят оригинальнейшие слухи. Я просто должен был убедиться во всем собственными глазами.

– И мы очень рады! – радостно подхватила Леони.

Герцог предложил Меривейлу табакерку.

– Малыш говорит правду, – подтвердил он.

– Это в самом деле ты, Тони, или мне мерещится? – раздался веселый голос. Лорд Руперт принялся трясти руку Меривейла. – Где ты остановился? И когда приехал?

– Приехал я вчера. А остановился у де Шателе. И мне очень хотелось бы узнать, – он обвел их взглядом, – что с вами со всеми приключилось.

– Да, ты же знаешь о нашем приключении! – сказал Руперт. – Вот уж была погоня – первый класс! И как там поживает мой друг – как его, – Манверс? Все еще сердится?

Меривейл замахал руками.

– Не поминайте при мне его имя! – воскликнул он. – Вам хорошо – вы все трое сбежали из Англии. А мне каково?

– Давайте пройдем в маленький салон, – предложил герцог. – Так вы смогли утихомирить мистера Манверса?

– Нет, он по-прежнему жаждет вашей крови, – ответил Меривейл. – Расскажите же, что было дальше.

– Только будем говорить по-английски и потише, – сказал герцог.

И они еще раз рассказали о том, как Сен-Вир похитил Леони и как они ее спасли. Затем в салон пришла мадам Воваллон в поисках Леони и увела ее танцевать с одним из пылких воздыхателей. Руперт ушел играть в карты.

Меривейл посмотрел на герцога.

– И что говорит Сен-Вир об успехе Леони в парижском свете? – спросил он.

– Почти что ничего, – ответил герцог. – Но, по-моему, он очень недоволен.

– Она все еще не знает?

– Нет.

– Но она поразительно на него похожа, Элистер. Неужели в Париже об этом не говорят?

– Париж шепчется. И моему любезному другу Сен-Виру грозит разоблачение.

– И когда же вы собираетесь нанести удар?

Эвон положил ногу на ногу и сказал, задумчиво глядя на пряжку туфли:

– А это, дорогой Меривейл, в руках Божьих. Сен-Вир сам должен снабдить меня доказательствами истины моего открытия.

– Черт возьми, это не так-то просто, – заметил Меривейл. – А у вас нет никаких доказательств?

– Никаких.

Меривейл рассмеялся.

– Но вас это как будто не особенно беспокоит.

– Нет, – вздохнул герцог, – не беспокоит. Я убежден, что смогу поймать Сен-Вира в западню с помощью его очаровательной жены. Так что я жду своего часа.

– Не хотел бы я быть на месте Сен-Вира. Он, наверно, вконец извелся.

– Я тоже так думаю, – удовлетворенно согласился герцог. – И я вовсе не спешу положить конец его мучениям.

– Как же вы мстительны!

Наступило молчание. Потом Эвон заговорил:

– Мне кажется, мой друг, что вы не осознаете всей подлости Сен-Вира. Подумайте сами: заслуживает ли милосердия человек, который обрек свою дочь на то, что пришлось вынести моей девочке?

Меривейл выпрямился.

– Я ничего не знаю о том, как она жила раньше. Ей было очень плохо?

– Да, мой друг, очень. До двенадцати лет она, дочь Сен-Вира, росла в крестьянской семье. После этого оказалась среди отбросов Парижа. Представьте себе трактир на грязной улочке, издевательства самодура-хозяина и его злобной жены. И ей еще приходилось наблюдать порок во всех его проявлениях.

– Бедная, как же ей тяжело пришлось, – сказал Меривейл.

– Это был настоящий ад, – подтвердил герцог. – Хуже ничего и представить себе невозможно.

– Удивительно, что все это не оставило шрамов в ее душе.

Герцог поднял на него глаза.

– Оставило, дорогой Энтони. Следы налицо.

– Надо полагать, что это неизбежно. Но признаюсь, я никаких следов не замечал.

– Весьма возможно. Вы заметили только озорной характер и непокорный дух.

– А вы?

Меривейл с любопытством смотрел на герцога.

– Я видел то, что скрывается под ними. Но я же отлично разбираюсь в женской психологии.

– И что же вы заметили?

– Некоторый цинизм, порожденный жизнью среди отбросов общества. И какую-то странную мудрость. За весельем у нее скрывается печаль, иногда страх и память о мертвящем душу одиночестве.

Меривейл посмотрел на табакерку и принялся пальцем выводить на ней какой-то узор.

– Знаете, Элистер, – проговорил он, – по-моему, вы очень изменились к лучшему.

Герцог встал.

– И все мои пороки куда-то девались, да?

– Леони считает вас воплощением всех добродетелей.

– Да, и это очень забавно.

Эвон улыбнулся, но Меривейл заметил горечь в его улыбке.

Они вернулись в залу и узнали от леди Фанни, что Леони вышла куда-то под руку с Рупертом и с тех пор не появлялась.

Леони и вправду ушла с Рупертом в салон, куда он принес ей пирожных и лимонаду. Потом к ним подошла некая мадам де Вершуре, красивая, но вспыльчивая дама, которая до появления Леони была возлюбленной герцога Эвона. Она посмотрела на Леони с ненавистью в глазах и на секунду остановилась возле дивана, на котором та сидела.

Руперт встал и поклонился ей. Мадам ответила реверансом.

– Это вы мадемуазель де Боннар? – спросила она.

– Да, мадам. – Леони встала и тоже сделала реверанс. – Извините, но я не могу вспомнить ваше имя.

Руперт, решивший, что эта дама – одна из приятельниц Фанни, вышел в танцевальную залу. Леони осталась один на один с оскорбленной любовницей Эвона.

– Поздравляю вас, мадемуазель, – саркастически произнесла та. – Вам, гляжу, повезло больше, чем мне.

– Что вы хотите сказать? – Взгляд Леони потух. – Разве я с вами знакома, мадам?

– Меня зовут Генриетта де Вершуре. Мы с вами незнакомы.

– Извините, мадам, но я многое знаю о вас, – поспешно сказала Леони. Эта дама ни разу не закатывала открытый скандал, но ее вздорный характер был всем известен. Леони помнила то время, когда Эвон часто навещал ее.

Мадам негодующе вспыхнула.

– На самом деле, мадемуазель? О мадемуазель де Боннар тоже многое известно. Без сомнения, вы очень хитры, но для тех, кто хорошо знает Эвона, строгая дуэнья – не очень убедительный камуфляж?

Леони подняла брови.

– Уж не полагаете ли вы, что я преуспела там, где вы потерпели поражение?

– Наглая девчонка!

Мадам де Вершуре с такой силой стиснула веер, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Как вы изволили выразиться?

Мадам смотрела на само воплощение юности, и у нее в груди бушевало пламя ревности.

– Не притворяйся невинной крошкой! – взвизгнула она. – Небось, надеешься, что он на тебе женится, только этому не бывать. Оставь его лучше в покое: Эвон никогда не женится на девчонке низкого происхождения.

У Леони дрогнули ресницы, но она ничего не сказала. Мадам де Вершуре вдруг изменила тактику и протянула Леони руку.

– Поверьте, дорогая, мне вас очень жаль. Вы так молоды и не знаете правил, по которым мы живем. Эвон не так глуп, чтобы жениться на девушке из простого народа. Если бы он на это осмелился, его песенка была бы спета. – Она засмеялась, исподтишка наблюдая за Леони. – Даже английского герцога нигде не станут принимать, если он женится на девице, подобной вам.

– Неужели у меня столь низкое происхождение? – вежливо спросила Леони. – Вряд ли мадам была знакома с моими родителями.

Мадам де Вершуре бросила на нее пронзительный взгляд.

– А вы что, и вправду не знаете? – спросила она и, запрокинув голову, захохотала. – Неужели вы не слышали, о чем шепчется весь Париж? Неужели вы не заметили, что все глядят на вас во все глаза?

– Это я знаю, мадам. На меня в свете большой спрос.

– И это все, что ты знаешь, бедняжка? Да ты в зеркало-то когда-нибудь смотришься? Где у тебя глаза? Неужели ты ни разу не посмотрела на свою огненно-рыжую голову и ни разу не спросила себя, откуда у тебя черные брови и ресницы? Весь Париж знает, а тебе и невдомек!

– Ну что ж, просветите меня, мадам, – парировала Леони, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя сердце бешено колотилось у нее в груди. – Что такое знает весь Париж?

– То, что ты незаконнорожденная дочь Сен-Вира, дорогая. И мы все потешаемся над Эвоном, который неведомо для себя пригрел дочь своего злейшего врага.

Леони побелела.

– Это ложь!

Мадам издевательски захохотала.

– Спроси своего графа-отца, ложь это или нет! – Мадам подобрала юбки и пренебрежительно сказала: – Скоро Эвон тоже об этом узнает – и что тогда с тобой будет? Лучше уйди от него сама, дурочка, пока не поздно!

С этими словами мадам де Вершуре стремительно вышла, оставив Леони одну в салоне. Девушка стояла, стиснув руки. Ее лицо, казалось, окаменело.

Постепенно напряженные мышцы расслабились, и она, дрожа, опустилась на диван. Первая ее мысль была искать защиты у Эвона, но она сдержалась и осталась сидеть. Поначалу она не поверила словам мадам де Вершуре, но постепенно эта история начала казаться ей весьма вероятной. Она объясняла попытку Сен-Вира похитить ее, и вообще его интерес к ее особе. От этой мысли ей стало тошно.

– Боже мой, что у меня, оказывается, за папочка, – злобно прошептала она. – Кабан собственной персоной. Ба!

Отвращение сменилось ужасом. Потом ее охватил страх. Если мадам де Вершуре сказала правду, Леони ждет только унылое одиночество: не приходится сомневаться, что такой человек, как герцог Эвон, никогда не женится и не удочерит дитя позора. Он – истинный аристократ, а она казалась себе дворняжкой-полукровкой. Может, он и пренебрегает нормами морали. Но Леони знала, что, женившись на ней, он навечно опозорит свое древнее имя. Фанни говорила, что он не остановится ни перед какими потерями, но Леони должна предотвратить эти потери. Потому, что любит его, потому, что он ее монсеньор, и потому, что она готова пожертвовать чем угодно, лишь бы не допустить его унижения в глазах света.

Она прикусила губу: ей было несравненно приятнее считать своих родителей крестьянами, чем оказаться незаконнорожденной дочерью Сен-Вира. Ей казалось, что вокруг нее рушатся стены; однако она встала и пошла в залу.

К ней тут же подошел Эвон и подал ей руку.

– Ты, кажется, устала, малыш. Пойдем поищем леди Фанни.

Леони тихонько вздохнула.

– Монсеньор, давайте уедем вдвоем, не дожидаясь леди Фанни и Руперта. Я не хочу их видеть.

– Хорошо, малыш.

Эвон подал знак Руперту, который стоял у противоположной стены, и, когда тот подошел, лениво сказал:

– Я отвезу Леони домой. А ты, будь добр, привези Фанни.

– Я могу и сам отвезти Леони домой, – с готовностью предложил Руперт. – Фанни здесь пробудет еще не один час.

– Поэтому я и поручаю тебе позаботиться о ней. Пойдем, детка.

Он отвез Леони домой в своей легкой городской коляске и по дороге заставлял себя весело болтать о рауте, на котором они были, о разных знакомых и прочих пустяках. Выйдя из коляски, Леони сразу направилась в библиотеку. Герцог последовал за ней.

– Ну так что случилось, дорогая?

– Вот мы опять сидим, как раньше, – грустно сказала Леони, устроившись на низком табурете у ног герцога.

Тот налил в бокал вина и вопросительно посмотрел на Леони.

Та смотрела в очаг, обхватив руками колени.

– Монсеньор, на рауте был герцог де Пентьевр.

– Я его видел.

– Вы против него ничего не имеете?

– Да нет, ребенок. С какой стати?

– Так ведь он… не очень знатного происхождения.

– Вовсе нет. Его отец был незаконнорожденным сыном короля, а его мать урожденной де Ноель.

– Я это и имела в виду. Для вас не важно, что его отец был незаконнорожденным?

– Девочка, поскольку отцом графа Тулуза был сам король, это не имеет никакого значения.

– Но если бы его отцом был не король, то это имело бы значение, да? Как это странно.

– Так уж устроен наш мир, малыш. Королю мы прощаем его грешки, но простых смертных осуждаем.

– Вы тоже, монсеньор? Вы не любите людей низкого происхождения?

– Не люблю. Мне не нравится, что у нас повелось выставлять напоказ свои прегрешения.

Леони кивнула.

– Да, монсеньор. – И добавила, помолчав: – На рауте был граф де Сен-Вир.

– Надеюсь, он не пытался опять тебя похитить? – пошутил герцог.

– Нет. Но почему он это сделал в тот раз?

– Без сомнения из-за твоих красивых глаз, малыш.

– Ба! Это глупое объяснение. Какая была истинная причина, монсеньор?

– Детка, ты ошибаешься, считая меня всезнающим. Не путай меня с Хью Давенантом.

Леони удивленно захлопала ресницами.

– Вы хотите сказать, что не знаете, монсеньор?

– Что-то в этом роде, девочка.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Может быть, он сделал это, чтобы навредить вам?

– Весьма возможно, ребенок. Только почему тебя волнуют его побудительные причины? Можно теперь я задам тебе вопрос?

– Да, монсеньор.

– Сегодня на рауте была дама по имени де Вершуре. Ты с ней, случайно, не разговаривала?

Леони опять глядела в камин.

– Вершуре? – задумчиво переспросила она. – Не припоминаю…

– Ну и прекрасно, – сказал герцог.

Тут в библиотеку вошел Хью Давенант, герцог взглянул на него и не заметил, как предательски вспыхнули щеки Леони.