После бала в дом герцога Эвона посыпались приглашения. Многие хозяйки умоляли простить, что оставляют мало времени, и просили миледи Фанни почтить такого-то и такого-то числа бал, раут или карточный вечер. Перебирая гору конвертов, Фанни с торжеством воскликнула:

– Дорогой Джастин! Смотри-ка – нам придется провести дома не более трех вечеров! Вот приглашение от мадам дю Деффан на прием в следующем месяце. А это – от графини де Мейи – на бал. А вот приглашение от дорогой мадам де Фольмартен – на субботу! А вот…

– Пожалей меня, Фанни! – сказал герцог. – Принимай приглашения или отклоняй по собственному разумению, но не предъявляй мне списков. Что там у тебя, малыш?

Леони ворвалась в комнату с букетом в руках, к которому была прикреплена визитная карточка.

– Правда, красивые цветы, монсеньор? Их прислал принц Конде. Это очень любезно с его стороны.

Фанни посмотрела на брата.

– Начинается, – сказала она. – Где это только кончится?

– Лично я кончу свои дни в долговой тюрьме! – произнес Руперт из глубины кресла. – Спустил двести гиней за один вчерашний вечер, и…

– Руперт, но это же распущенность! – воскликнул Марлинг. – Зачем ты играешь по таким высоким ставкам?

Руперт не снизошел до ответа. Паузу заполнил Давенант:

– По-моему, это у них в крови. Но Руперт, несомненно, отъявленный шалопай.

– Нет, – возразила Леони. – Он глуп, но вовсе не шалопай. Монсеньор, скажите, что мне надеть на завтрашний прием в Версале. Мадам говорит, что надо надеть голубое платье, а я хочу все то же белое.

– Нет, малыш, надевать два раза подряд одно и то же платье непозволительно. Ты наденешь желтое платье, золотые украшения и сапфиры, которые я тебе подарил. И не надо пудрить волосы.

– А почему, Джастин? – спросила миледи.

Хью подошел к камину.

– Не потому ли, Джастин, что тебя всегда восхищали тициановские волосы?

– Именно, – с поклоном ответил герцог. – Какая у тебя превосходная память, дорогой.

– Я не понимаю, – пожаловалась Фанни. – Что ты хотел сказать, Джастин?

– Я и сам толком не знаю, – пожал плечами Эвон. – Спроси лучше Хью.

– Ну вот, опять ты разговариваешь противным тоном. – Фанни надула губки. – Желтое платье – это не такая уж плохая мысль, Леони. Только нам придется заказать юбку из золотой сетки от Сериз. Говорят, они сейчас в моде.

И она заговорила о фасонах и моде.

В Версаль Леони сопровождали леди Фанни, Эвон и Руперт. И Марлинг, и Давенант терпеть не могли придворные приемы, они остались дома, чтобы сыграть в пикет и прочитать новый номер «Адвенчерер», который в тот день прислали из Лондона.

Так что Леони и сопровождавшая ее компания оставили их развлекаться по-своему и на легкой карете поспешили в Версаль. По дороге Леони впала в задумчивость. Сидя рядом с леди Фанни, занявшей полскамьи своими юбками, она обратилась к герцогу, который поместился напротив нее:

– Монсеньор, вы помните, что, когда мы в прошлый раз собирались в Версаль, вы подарили мне эту цепь? – И она потрогала сапфиры, лежавшие на открытых плечах.

– Помню, малыш. Я также помню, что на обратном пути ты заснула, и я никак не мог тебя добудиться.

– Это – правда, – кивнула Леони. – Как это странно – опять ехать на королевский прием, но уже в таком наряде. – Она показала на юбки и расправила веер. – Вчера принц был на вечере у мадам де Кашерон, монсеньор.

– Я слышал, – сказал герцог, которого на этом вечере не было.

– И он дважды танцевал с этой девчонкой, – добавила миледи. – Это было почти неприлично.

– Действительно, – подтвердил Руперт. – По-моему, он и явился на этот вечер только для того, чтобы увидеть Леони.

– Так оно и было, – наивно согласилась Леони. – Он сам мне сказал.

Руперт грозно поглядел на нее.

– Во всяком случае, ты не должна болтать с ним бог знает о чем. Когда я хотел пригласить тебя на танец, мы тебя не нашли.

Леони скорчила ему гримасу.

– Ты потому так со мной разговариваешь, что хорошо одет. Этот наряд дает тебе ощущение, что ты очень важная особа. Я-то знаю!

Руперт расхохотался.

– Черт возьми – попала прямо в точку! Я и не отрицаю, что это – великолепный камзол.

Он с удовольствием посмотрел на темно-вишневый рукав.

– Но он не такой изысканный, как серый с розовым монсеньора, – заметила Леони. – А кого я сегодня увижу, монсеньор?

– Что ты, милая, – улыбнулась миледи. – Я думала, что у тебя и так назначен десяток свиданий.

– О, мадам, я имела в виду новых знакомых.

– Она ненасытна, – проговорил Руперт. – Помяните мои слова: в конце месяца она соберет богатую коллекцию разбитых сердец.

– Ты увидишь короля, малыш, королеву и, возможно, дофина, – сказал герцог.

– А мадам де Помпадур? Я хочу ее увидеть, потому что все говорят, что она очень хороша собой.

– Очень, – подтвердил герцог, – а также мы увидим ее фаворита де Стенвиля и графа д’Ю.

– Отлично! – обрадовалась Леони.

Когда они приехали в Версаль, она поднялась по мраморной лестнице вслед за леди Фанни в Зеркальную галерею. Оглядевшись, она глубоко вздохнула.

– Как хорошо я все это помню.

– Только никому этого не говори, – попросила Фанни. – Ты здесь никогда не бывала. И пожалуйста, не морочь мне голову своими воспоминаниями.

– Хорошо, мадам, – оробев, согласилась Леони. – А вот господин де ла Валье!

Ла Валье подошел к ним и с любопытством поглядел на ненапудренную голову Леони. Руперт исчез в толпе в поисках родственной души и долго после этого не показывался.

Много голов повернулись в сторону Леони.

– Кто эта рыженькая красавица? – спросил де Стенвиль. – Я ее не узнаю.

Его друг де Салли взял из табакерки щепотку табаку.

– Ты разве не слышал? – спросил он. – Это – наша новая красотка, воспитанница Эвона.

– Ого! Да, я слышал, – кивнул де Стенвиль. – Новая игрушка Конде, да?

– Нет! – затряс головой де Салли. – Его новая богиня.

Леони тем временем сделала реверанс герцогине де ла Рок; де Стенвиль увидел леди Фанни.

– Так Элистер привез и свою очаровательную сестру! Ваш покорный слуга, мадам!

– Так это вы, сударь? – Фанни протянула ему руку. – Я вас целый век не видела!

– Мадам. Когда я гляжу на вас, кажется, что годы летят назад, – сказал де Стенвиль, целуя ее руку. – Но, кажется, было время, когда вы меня звали Этьеном. «Сударь» звучит так холодно.

Миледи закрыла лицо веером.

– Не помню такого. Я, наверно, была тогда очень глупа.

Де Стенвиль отвел ее в сторону, и они стали вспоминать былые годы. Увидев, что сестра занята, Эвон вызволил Леони из разрастающего кружка поклонников и повел ее знакомиться с графом д’Ю, которого увидел в конце галереи. Скоро Фанни отошла от де Стенвиля и подошла к Эвону. Граф д’Ю поклонился ей.

– Мадам, позвольте поздравить вас с вашей подопечной.

Он махнул унизанной перстнями рукой в сторону Леони, разговаривавшей с застенчивой дебютанткой, которая была у нее на балу.

Фанни кивнула.

– Она вам нравится, сударь?

– Как же может быть иначе, мадам? Она ослепительна. Какие волосы, какие глаза! Я предсказываю ей огромный успех!

Он поклонился и отошел под руку с приятелем. Леони опять подошла к Эвону.

– Монсеньор, я считаю, что очень молодые люди ужасно глупы, – заявила она.

– Несомненно, малыш. А кто это посмел навлечь на себя твое неудовольствие?

– Месье де Танкевиль, монсеньор. Он сказал, что я жестока. Разве я жестока?

– Конечно, ты жестока, детка, – сказала миледи. – Все девушки должны быть жестокими. Так положено.

– Ба! – воскликнула Леони. – Монсеньор, а где же король?

– У камина. Фанни, отведи ее к королю.

Фанни свернула веер.

– Ты об этом договорился, Джастин?

– Разумеется, дорогая. Вас ждут.

И Фанни повела Леони в конец залы и там присела перед королем в низком реверансе. Его величество милостиво кивнул. Позади короля вместе с кардиналом и другими приближенными стоял принц Конде. Леони встретила его взгляд и шаловливо улыбнулась. Король поздравил Фанни с ее подопечной, королева восхитилась красотой Леони, и они прошли дальше, уступив место следующей дебютантке.

– Отлично, – сказала Леони. – Теперь я могу всем говорить, что разговаривала с королем. – Она повернулась к Эвону, и в глазах ее опять запрыгали бесенята. – Я тогда правильно сказала, монсеньор: он похож на свое изображение на монетах.

К ним подошел Конде, и Фанни скромно отошла в сторону.

– О, несравненная, вы сегодня воспламеняете наши сердца!

Леони потрогала свои волосы.

– Нехорошо насмехаться над моими рыжими волосами, – укоризненно произнесла она.

– Рыжими? – воскликнул Конде. – Они цвета червонного золота, принцесса, а ваши глаза – цвета фиалок, которые приколоты у вас к корсажу. Вы очаровали меня, когда были белой розой, а теперь, когда вы стали золотой розой, я окончательно сражен.

– Сударь, – строго сказала Леони, – так выражается господин де Танкевиль. Мне это совсем не нравится.

– Мадемуазель, покорно прошу меня извинить. Скажите, как я могу заслужить снисхождение.

Леони задумчиво глядела на него. Он засмеялся.

– О-ля-ля! Хотите, совершу рыцарский подвиг?

Глаза Леони лукаво блеснули.

– Мне ужасно хочется пить, сударь, – жалобно произнесла она.

Стоящий неподалеку от них господин с изумлением поглядел на нее и повернулся к приятелю:

– Бог мой, ты слышал, что она сказала, Луи? Кто эта красотка, которая осмеливается посылать Конде за напитками?

– Ты разве не знаешь? – воскликнул его приятель. – Это – мадемуазель де Боннар, воспитанница английского герцога. Она весьма оригинальная особа, и принц очарован ее необычным поведением.

Конде подал Леони руку, и они прошли в соседнюю залу, где он потребовал для нее рюмку миндального ликера. Через четверть часа леди Фанни нашла эту парочку в развеселом настроении. Конде с помощью лорнета показывал Леони фехтовальный трюк.

– Детка, что это ты творишь? – Она присела перед принцем. – Не разрешайте ей себя утомлять, сударь.

– Но я его вовсе не утомляю, мадам, – оправдывалась Леони. – Ему тоже хотелось выпить. А вот и Руперт!

Руперт вошел в залу вместе с шевалье д’Анво. Увидев Леони, шевалье напряженно наморщил лоб.

– Кто она?

Конде отмахнулся от него.

– Мадемуазель, а где же обещанное вознаграждение?

Леони сняла с груди букетик фиалок и с милой улыбкой отдала их принцу. Конде поцеловал ее руку, потом цветы и пошел на галерею, приколов себе на грудь ароматный букетик.

– Ну и ну! – сказал Руперт.

– Пошли, найдем мадам де Помпадур, Руперт! – предложила Леони.

– Черта с два! – любезно отозвался Руперт. – Мы только что оттуда сбежали – д’Анво и я. Там скучно до посинения.

– Пойдем со мной, детка, – позвала Фанни и отвела Леони обратно на галерею, где оставила ее со своей закадычной приятельницей мадам де Воваллон, а сама отправилась искать Эвона.

Она, наконец, отыскала его. С ним были Ришелье и герцог де Ноай. Эвон сразу подошел к ней.

– Так где мой малыш, Фанни?

– С Клотильдой де Воваллон, – ответила она. – Джастин, она отдала Конде свой букетик фиалок, и он приколол его себе на грудь. Куда это заведет?

– Никуда, дорогая, – безмятежно ответил герцог.

– Джастин, но нельзя же так кокетничать с принцем королевской крови. Слишком много фавора так же плохо, как слишком мало.

– Не расстраивайся, дорогая. Конде не влюблен в девочку, и она не влюблена в него.

– Влюблен! Только этого еще и не хватало! Но это кокетство…

– Фанни, иногда ты совсем слепа. Конде просто забавляется.

– Ну-ну, – пожала плечами Фанни. – А теперь что?

Герцог окинул взглядом галерею.

– А теперь представь Леони мадам де Сен-Вир.

– Зачем? – спросила Фанни, внимательно глядя на него.

– Ей, я думаю, это будет интересно.

Когда леди Фанни подвела Леони к мадам де Сен-Вир, та стиснула в руке веер, и ее лицо побледнело под румянами.

– Мадам! – Леди Фанни видела, как побелела рука, и слышала, как мадам де Сен-Вир глотнула воздуха. – Мы так давно не встречались! Надеюсь, вы здоровы.

– Вполне, мадам. Вы приехали в Париж со своим братом? – с трудом выговорила мадам де Сен-Вир.

– Да, я выступаю в качестве дуэньи этой девочки, – ответила Фанни. – Правда, смешно? Я хочу представить вам воспитанницу моего брата мадемуазель де Боннар. Леони – мадам де Сен-Вир.

Она отступила. Мадам невольно протянула руку.

– Прошу тебя, посиди со мной, девочка. – Она повернулась к Фанни: – Пусть она останется со мной, мадам. Мне хочется… с ней поговорить.

– Ну, конечно, – улыбнулась Фанни и отошла.

Леони смотрела в лицо своей матери. Мадам де Сен-Вир взяла ее руку и погладила.

– Пойдем сядем на диван около стены, детка, – запинаясь, проговорила она. – Побудь со мной несколько… несколько минут.

– Хорошо, мадам, – вежливо согласилась Леони, удивляясь, почему эта стареющая леди так волнуется. Ей совсем не нравилось, что ее оставили с женой Сен-Вира, но она пошла за ней к дивану и села рядом с ней.

Мадам де Сен-Вир, казалось, не знала, что сказать. Она держала Леони за руку, пожирая ее глазами.

– Скажи мне, дорогая, – наконец произнесла она. – Ты… ты счастлива?

Леони удивилась.

– Конечно, мадам. Я очень счастлива!

– Этот человек… – мадам прижала к губам носовой платок, – этот человек хорошо с тобой обращается?

– Мы имеете в виду монсеньора, мадам, – моего опекуна? – напряженно спросила Леони.

– Да, маленькая, конечно, его. – Рука мадам дрожала.

– Разумеется, он со мной хорошо обращается!

– Я вижу, ты обиделась, но ведь… ведь… Ты так молода, девочка! А я… я могла бы быть твоей матерью. – Она как-то лихорадочно засмеялась. – Так что не обижайся на мои слова, хорошо? Он… твой опекун… не очень хороший человек, а ты… ты…

– Мадам. – Леони отдернула руку. – Я не хочу быть с вами грубой. Но я не позволю вам так говорить о монсеньоре.

– Ты так к нему привязана?

– Да, мадам, я люблю его всем сердцем.

– Боже мой! – прошептала мадам. – А он… он тебя любит?

– О нет! – ответила Леони. – Вернее, я не знаю, мадам. Но он ко мне очень добр.

Мадам де Сен-Вир вгляделась в ее лицо.

– Это хорошо, – со вздохом сказала она. – Скажи мне, детка, как давно ты у него живешь?

– Да уже порядочно, – небрежно бросила Леони.

– Детка, не надо меня дразнить! Я никому не выдам твой секрет. Где нашел тебя герцог?

– Извините, мадам, я забыла.

– Он велел тебе забыть! – предположила мадам. – Так ведь?

Кто-то подошел к дивану. Мадам вся съежилась и замолчала.

– Какая встреча, мадемуазель! – произнес Сен-Вир. – Надеюсь, вы здоровы?

Леони вскинула подбородок.

– Сударь? – Она как бы не узнавала его. – А, вспомнила! Это вы, господин Сен-Вир? – Она повернулась к его жене: – Мы встречались с сударем… забыла где. Ах да, в Денье около Гавра, мадам.

Сен-Вир помрачнел.

– У вас прекрасная память, мадемуазель.

Леони смотрела ему между глаз.

– Да, сударь, я никого не забываю – никогда!

Шагах в десяти от них, словно пригвожденный к месту, стоял Арман де Сен-Вир.

– Разрази меня гром! – ахнул он.

– Лично мне это выражение никогда не нравилось, – прозвучал у него за спиной тихий голос. – В нем не хватает… э… экспрессии.

Арман резко повернулся к герцогу.

– Мой друг, вы сейчас же мне скажете, кто такая мадемуазель де Боннар!

– Вряд ли, – ответил герцог, доставая из табакерки понюшку табаку.

– Но посмотрите на нее! Это же вылитый Анри. Когда я увидел их рядом…

– Вы так думаете? – спросил герцог. – А по-моему, она гораздо красивее любезного графа и у нее более тонкая натура.

Арман тряхнул его за руку.

– Кто она?

– Дорогой Арман. Я совершенно не намерен тебе это говорить, так что, пожалуйста, отпусти мою руку. – Он сбросил с рукава руку Армана и старательно разгладил складки. – Так-то лучше. И советую тебе, дружок: будь глух и слеп в отношении моей воспитанницы.

– Вот как? – Арман устремил на него пронзительный взгляд. – Хотел бы я знать, что за игру ты затеял. Она его дочь, Джастин, – я готов в этом поклясться.

– Лучше тебе этого не делать, дорогой. Предоставь мне довести игру до конца. Ты не будешь разочарован.

– Я не понимаю! Что ты собираешься делать с…

– Тогда и не пытайся понять, Арман. Я же сказал, что ты не будешь разочарован.

– Я должен молчать? Да об этом весь Париж скоро заговорит!

– Я тоже так думаю.

– Анри это не понравится, – размышлял вслух Арман. – Но какой ему от этого может быть вред? Тогда зачем ты…

– Дорогой, эта игра сложнее, чем ты думаешь. Лучше не ввязывайся в нее.

– Что ж, – сказал Арман, покусывая ноготь. – Наверно, ты сумеешь расправиться с Анри. Ты ведь его так же любишь, как и я, – не так ли?

– Меньше, – признался герцог и молча пошел к диванчику, на котором сидела Леони. – Ваш покорный слуга, – поклонился он мадам де Сен-Вир. – Опять мы встречаемся в этом пронизанном сквозняками салоне. Любезный граф! – Он поклонился Сен-Виру. – Вы возобновили знакомство с моей воспитанницей?

– Как видите, герцог.

Леони встала и тут же оказалась рядом с герцогом. Он взял ее за руку и насмешливо сказал графине:

– Я имел счастье встретить любезного графа всего месяц тому назад в одном весьма неожиданном месте. Оба мы искали… как бы это сказать… потерянную вещь. Удивительное совпадение, не правда ли? В этой прекрасной стране, к сожалению, встречаются отъявленные негодяи.

Он вынул из кармана табакерку.

Граф де Сен-Вир покраснел.

Тут к ним подошел, прикрывая рукой зевок, виконт де Вальме.

– Вот и ваш очаровательный сын, – промурлыкал Эвон.

Мадам быстро встала, и распорки веера хрустнули в ее конвульсивно сжатых пальцах. Ее губы беззвучно пошевелились. Она встретила взгляд мужа и замерла на месте.

Виконт поклонился герцогу и восхищенно посмотрел на Леони.

– Ваш покорный слуга, герцог. – Виконт повернулся к отцу: – Пожалуйста, представьте меня, сударь.

– Мой сын, мадемуазель де Боннар, – отрывисто проговорил граф.

Леони присела, внимательно глядя на виконта.

– Вам, как всегда, скучно, виконт? – Герцог засунул в карман табакерку. – Вам хочется жить в деревне, и вы мечтаете, если не ошибаюсь, о собственной ферме?

Виконт улыбнулся.

– Не будем обсуждать эту глупую мысль, сударь, – она огорчает моих родителей.

– Но почему же? – растягивая слова, протянул герцог. – Это ведь очень… похвальное намерение. Будем надеяться, что когда-нибудь вам удастся его осуществить.

Герцог кивнул, предложил руку Леони и пошел с ней по длинной галерее.

Пальцы Леони вцепились в его рукав.

– Монсеньор, я вспомнила! Словно глаза вдруг открылись!

– Что ты вспомнила, малыш?

– Этого молодого человека. Монсеньор, мы встречались с ним раньше, когда я была вашим пажом, но я не обратила внимания на его внешность. А сейчас меня осенило. Он похож на Жана! Ну не смешно ли это?

– Чрезвычайно смешно. Но, пожалуйста, никому этого не повторяй.

– Конечно, не буду, сэр. Вы же знаете, что я научилась вести себя скромно и держать язык за зубами.

Эвон увидел вдали принца Конде с приколотым к камзолу букетиком фиалок и слегка улыбнулся.

– Нет, я этого не знаю, и особой скромности в твоем поведении я не заметил, но это не важно. Куда, интересно, подевалась Фанни?

– Она разговаривает с господином де Пентьевром, монсеньор. Мне кажется, что она ему очень нравится. У нее довольный вид – наверно, господин де Пентьевр сказал ей, что она сегодня так же красива, как была в девятнадцать лет.

Эвон поднес к глазам лорнет.

– Малыш, ты становишься проницательной. Ты так хорошо узнала мою сестру?

– Я ее очень люблю, монсеньор, – торопливо добавила Леони.

– Я в этом не сомневаюсь, девочка. – Он посмотрел в сторону Фанни, которая остановилась, чтобы перекинуться парой слов с Раулем де Фонтажем. – Но все же это очень удивительно.

– Но она так добра ко мне, монсеньор. Правда, иногда бывает немножко гл… – Леони оборвала себя на полуслове и неуверенно подняла на герцога глаза.

– Совершенно согласен с тобой, малыш. Даже очень глуповатой, – невозмутимо отозвался герцог. – Ну что, Фанни, поедем домой?

– Я тебя хотела спросить о том же самом, – сказала миледи. – Какая давка! Да, дорогой Джастин, Пентьевр тут мне наговорил комплиментов – у меня до сих пор краска с лица никак не сойдет. Чему ты улыбаешься? Что тебе сказала мадам де Сен-Вир, Леони?

– Она полоумная, – убежденно заявила Леони. – У нее был такой вид, словно она вот-вот заплачет, и мне это ужасно не понравилось. А вот и Руперт! Где ты был, Руперт?

Руперт ухмыльнулся.

– Не поверишь – спал вон в том салоне. Что, мы наконец уезжаем? Слава тебе, Господи!

– Ты спал? О, Руперт! – воскликнула Леони. – А все было так интересно. Монсеньор, а кто эта красивая дама?

– Девочка, это мадам Помпадур! – прошептала Фанни. – Ты представишь ей Леони, Джастин?

– Нет, Фанни, этого я делать не стану, – мягко отозвался герцог.

– Сколько же в нас спеси! – заметил Руперт. – Бога ради, пошли быстрей отсюда, пока все эти щенки опять не столпились вокруг Леони.

– Но, Джастин, она же обидится.

– Я не подданный французской короны, – ответил герцог. – И не буду представлять свою воспитанницу любовнице короля. Я считаю, что Леони прекрасно обойдется без ее одобрения или неодобрения.

– Но, монсеньор, мне бы хотелось…

– Малыш, пожалуйста, не спорь со мной!

– Как бы не так, чтобы она да не спорила, – вполголоса подколол Руперт.

– Я не спорю, монсеньор, но мне так хотелось…

– Помолчи, дитя мое! – Эвон повел ее к двери. – Тебе придется удовлетвориться тем, что тебя представили их величествам. Может быть, они и не так могущественны, как Помпадур, но происходят от более благородных родителей.

– Джастин! – прошипела миледи. – Тебя же все услышат!

– Подумай о нас! – взмолился Руперт. – Если ты будешь так неосторожно высказываться, нас всех посадят в каталажку или выгонят из страны.

Эвон повернул голову.

– Если бы я надеялся, что тебя посадят в каталажку, я бы прокричал эти свои замечания во весь голос, – сказал он.

– Мне кажется, что вы в плохом настроении, монсеньор, – укоризненно заметила Леони. – Почему меня нельзя представить мадам Помпадур?

– Потому, малыш, – ответил герцог, – что она недостаточно респектабельна.