Леди Фанни шагнула назад, любуясь результатом своего труда.

– Никак только не решу, перетянуть твои волосы лентой или нет, – размышляла она. – Пожалуй, лучше я вколю в них белую розу. – Она взяла розу, лежавшую на столе. – На корсаж тебе хватит и двух роз, милочка. А где та маленькая заколка, которую тебе подарил Джастин?

Сидевшая перед зеркалом Леони протянула ей заколку с жемчугом и бриллиантами. Миледи стала пристраивать розу над левым ухом Леони. Та уютно устроилась среди искусно причесанных напудренных кудрей. Парикмахер сотворил чудеса. Кудри лежали шапкой на гордой головке, и лишь одному локону он позволил упасть на плечо.

– Замечательно! – воскликнула Фанни. – Дай мне заячью лапку, – велела она горничной Леони.

Та протянула требуемое и встала наготове с разными баночками и коробочками.

– Чуть-чуть румян, – сказала Фанни. – Едва заметно – вот так! Дай губную помаду… Сиди тихо, милочка. Как бы не перестараться. Так! Теперь давай пудру! – заячья лапка порхала над лицом Леони. Миледи внимательно в нее всмотрелась, изучая результат своих усилий. – Отлично. Теперь давай мушки! Я думаю, две. Не дергайся, девочка! – Искусные пальцы прижали мушки к коже – одну пониже ямочки на щеках, другую – на скуле. – Превосходно! Ой, посмотрите на время! Надо спешить! Встань, Леони, а ты давай сюда платье!

Леони встала. На ней была кружевная нижняя юбка, спадавшая фалдами до щиколоток с огромного обруча. Фанни встряхнула мягкое платье из белой тафты, потом искусно перекинула платье ей через голову – не сдвинув с места ни одного волоска, натянула юбку на обруч. Подтянула тут и там и велела горничной затягивать шнуровку на спине. Из-под кружевной нижней юбки выглядывали туфельки из белого атласа с каблуками, украшенными крошечными бриллиантами. Леони оттянула ногу и с интересом посмотрела на сверкающие драгоценными камнями пряжки – да, еще один подарок герцога.

Фанни накинула Леони на плечи кружевной палантин. Округлые плечи казались очень белыми на фоне кружев. Фанни встряхнула оборки, завязала ленточки и булавкой с жемчужиной приколола к корсажу остальные две розы.

– А это откуда? – спросила Леони. – У меня нет такой булавки!

Фанни легонько ее поцеловала.

– Я решила тебе подарить этот пустячок, милочка. Не думай о ней.

Леони вспыхнула:

– Мадам, вы очень добры ко мне. Спасибо!

В дверь кто-то поцарапался; горничная пошла ее открывать и вернулась с маленьким серебряным подносом, на котором лежали два пакетика и букет белых роз в серебряной вазе.

– Просили передать мадемуазель, – с улыбкой сказала горничная.

Леони подбежала к ней.

– Мне? От кого?

Она наклонилась над подносом и стала читать карточки:

– Руперт, мистер Марлинг, мистер Давенант. Как это мило с их стороны! Почему вы все делаете мне подарки, мадам?

– Но сегодня ведь твой дебют, дорогая. Я подозреваю, что Хью спросил Джастина, какие тебе послать цветы. – Она взяла в руки букет. – Смотри, какая изысканная ваза. А что написано на карточке?

Леони взяла в руки карточку.

– Леону от Хью Давенанта. Но я же сегодня не Леон, а мадемуазель де Боннар! А здесь что? От мистера Марлинга – колечко. Посмотрите, мадам! – Она развернула последний пакетик, и там оказался веер из искусно раскрашенной цыплячьей кожи, натянутой на распорки из слоновой кости. – Какой Руперт умница! Как он узнал, что мне хочется веер, мадам?

Фанни с загадочным видом покачала головой.

– Откуда мне знать, детка! И перестань скакать по комнате, глупышка! Где жемчужное ожерелье Джастина?

– А, ожерелье! – Леони подбежала к туалетному столику и из одного из ящичков извлекла длинную нитку молочно-белых жемчугов.

Фанни дважды обернула ее вокруг шеи Леони, еще раз с ужасом взглянула на часы, побрызгала духами на Леони. В последний раз одернув ее платье, она поспешила к двери.

– Вы опоздаете! – крикнула ей вслед Леони. – И все потому, что наряжали меня. Я вас подожду, мадам!

– Конечно, детка, подожди! Я хочу быть там, когда тебя увидит Джас… когда они все тебя увидят. Посиди со мной, пока я буду заканчивать свой туалет.

Но Леони не сиделось на месте. Она ходила взад и вперед перед зеркалом, отвешивала сама себе реверансы, обмахивалась веером и нюхала розы.

Рашель работала очень быстро, и скоро на миледи уже было платье из розового шелка с нижней юбкой из серебристых кружев и с огромным обручем – Леони такого еще никогда не видела. Миледи махнула по лицу заячьей лапкой, надела на руки браслеты и вставила перья в свою роскошную прическу.

– О, мадам, вы выглядите замечательно, – сказала Леони, на минуту останавливаясь.

Миледи сделала гримасу своему собственному отражению.

– Как я сегодня выгляжу – совершенно не важно. Тебе нравятся серебристые кружева, детка? А туфли? – Фанни приподняла юбки и показала очаровательную ножку.

– Да, мадам, очень нравятся – очень! А теперь пойдем вниз и покажемся монсеньору.

– Сейчас, дорогая, – еще минутку. Рашель, дай веер и перчатки. Леони, возьми букет в другую руку, а шнурок от веера надень на запястье этой. Вот так – прекрасно! Я готова.

– Я так волнуюсь, что того и гляди лопну! – воскликнула Леони.

– Милая, следи за своим языком. Чтоб я не слышала таких слов, как «лопну» или «кабан». Если ты меня любишь, воздержись от них.

– Хорошо, мадам. Я постараюсь об этом помнить. И о «штанах» тоже.

– Еще бы! – хихикнула Фанни и выплыла на лестницу.

На верхней площадке она остановилась и отошла в сторону.

– Детка, иди первой. Медленно! Сколько сердец ты сегодня разобьешь! – Но последнюю фразу она сказала про себя.

Леони чинно пошла по широкой лестнице, ярко освещенной высокими свечами в установленных в нишах канделябрах. Внизу, собравшись около камина, их ждали мужчины. На лиловом камзоле герцога сверкали ордена; лорд Руперт был в голубом камзоле с кружевным воротником и манжетами и элегантном цветастом жилете; на Марлинге был камзол красновато-коричневого цвета; на Давенанте – бордового. Леони остановилась на середине лестницы и раскрыла веер.

– Что ж вы на меня не смотрите? – упрекнула она мужчин.

При звуке ее голоса они с живостью обернулись и увидели между рядами подсвечников маленькую фигурку в белом – от напудренных волос до украшенных бриллиантами туфелек. Белое платье оставляло открытыми плечи, из-под нижнего его края виднелась кружевная юбка, на корсаже были приколоты белые розы, и еще несколько роз она держала в руке. Только глаза ее ярко синели, приоткрытые губы были похожи на вишни, а на щеках играл румянец.

– Боже, какая красавица! – ахнул Руперт. – Черт возьми, какая красавица!

Герцог подошел к основанию лестницы и протянул к Леони руки.

– Иди сюда, моя дорогая!

Она сбежала к нему. Он низко склонился над ее рукой, а она вспыхнула и присела.

– Вам нравится, как я выгляжу, монсеньор? Это все леди Фанни сделала. И она подарила мне эту булавку, а Руперт подарил цве… нет, он подарил веер. Цветы подарил господин Давенант, а господин Марлинг подарил это прелестное колечко! – Она танцующим шагом подошла к мужчинам, которые смотрели на нее во все глаза и, казалось, утратили дар речи. – Огромное вам всем спасибо! Руперт, ты сегодня великолепен! Я никогда не видела тебя так аккуратно одетым и даже лощеным!

Леди Фанни спустилась с лестницы.

– Ну как, Джастин? Хорошо у меня получилось?

– Дорогая, ты превзошла себя! – Он окинул ее взглядом. – Да и твой собственный туалет не оставляет желать лучшего.

– А! – пожала она плечами. – Я сегодня ничего не значу.

– Нет, ты гранд-дама, дорогая.

– Может быть, и так. Я и хотела произвести такое впечатление.

Руперт поднял лорнет.

– Ты всегда хороша собой, Фанни, этого у тебя не отнимешь.

Стоявшие у двери лакеи вдруг выпрямились.

– А вот и гости начинают прибывать! – воскликнула миледи. – Пойдем, детка.

Она прошла в бальную залу, которая тянулась по всей длине дома. Леони с удовольствием окинула ее взглядом.

– Как же мне это нравится! – воскликнула она и, подойдя к большой корзине с цветами, стала разглядывать и нюхать их нежные лепестки. – Мы все так разоделись, и дом тоже роскошно убран. Руперт – просто красавчик, да, монсеньор?

Эвон посмотрел на своего высокого повесу-брата.

– И это ты называешь красавчиком? – медленно протянул он.

– Ну вот, опять ты за свое, Джастин! – возмутился Руперт.

В широкой двери стоял лакей и называл одно имя за другим. Руперт куда-то исчез, а леди Фанни пошла вперед.

Через час Леони стало казаться, что дом переполнен красиво одетыми дамами и господами. Она сделала по крайней мере сто реверансов, и в ушах ее все еще стояли слова миледи:

– Имею честь представить вам мадемуазель де Боннар, мадам, – воспитанницу моего брата.

В самом начале бала к Леони подошел герцог в сопровождении молодого человека, одетого по последней моде, с орденами на груди и роскошным париком на голове.

– Это – моя воспитанница, принц. Леони, принц де Конде попросил меня представить его тебе.

Леони сделала глубокий реверанс. Принц наклонился над ее рукой.

– Мадемуазель, вы восхитительны, – проговорил он.

Леони выпрямилась и застенчиво улыбнулась. Принц положил руку на сердце.

– Окажите мне честь, мадемуазель, – разрешите пригласить вас на первый танец.

Леони подумала: этот принц – просто очаровательный мальчик, вот и все. Она положила руку ему на рукав и лучезарно ему улыбнулась:

– Конечно, сударь. Это мой собственный бал – правда, ужасно интересно?

Принц, привыкший к дебютанткам, которые напускали на себя скучающее выражение, был очарован такой непосредственностью. Заиграли скрипки, и пары выстроились позади принца с Леони.

– Нам обязательно танцевать первыми? – шепотом осведомилась Леони.

– Ну конечно, мадемуазель, – вы должны открывать свой собственный бал.

Стоявшая у двери леди Фанни тронула Руперта за рукав.

– С кем это танцует Леони? Судя по всему, это, по крайней мере, принц крови. Кто это?

– Молодой Конде, – ответил Руперт. – Ты его не знаешь, Фанни. Ему всего двадцать лет или около того.

– И как это Джастин заманил его в самом начале вечера? – ахнув, спросила миледи. – Значит, он открывает с ней бал? Ну теперь она станет знаменитостью. Посмотри – он смеется. Паршивка его уже очаровала. – Она повернулась и увидела рядом с собой Эвона. – Джастин, как ты ухитрился заманить сюда принца так рано? Ты просто волшебник!

– Да, хорошая была мысль, правда? А потом ты ее представишь де Бриону. Он только что приехал. А кто эта девушка с серебряными розами на платье?

– Я не знаю, дорогой. Здесь столько новых лиц. Но Конде просто очарован, Джастин. Увидев, в какой она его привела восторг, все мужчины бросятся к ней выпрашивать танец. Добрый вечер, мадам! – И она, шурша шелком, поспешила к вновь вошедшей гостье.

– А я пойду в игорную комнату, – бесхитростно сказал Руперт, – и возьму дело в свои руки.

– В этом совершенно нет необходимости, дорогой, – сказал герцог, загораживая ему дорогу. – Там распоряжается Хью. А ты пригласи танцевать мадемуазель де Воваллон.

– О боже! – простонал Руперт и направился к креслу, в котором сидела вышеупомянутая мадемуазель.

Вскоре после завершения первого танца Фанни увидела Леони, которая сидела на кушетке в алькове и пила со своим партнером глинтвейн. Оба явно были в превосходном настроении. Фанни некоторое время за ними наблюдала, очень довольная развитием событий, а потом, пройдя мимо группы молодых людей, которые шумно требовали представить их дебютантке, привела в альков графа де Бриона и представила его Леони. Конде встал и отвесил поклон.

– Надеюсь, вы еще найдете для меня минутку! – сказал он. – Когда это будет?

– Где-нибудь встретимся, – ответила Леони. – Знаю где – вон под той пальмой. В десять минут двенадцатого. – В ее глазах мелькнула озорная смешинка. – Это будет похоже на приключение!

– Я обязательно приду, мадемуазель, – рассмеялся принц.

Фанни шагнула вперед.

– Это – воспитанница моего брата, граф. Господин де Брион, Леони.

Леони поставила бокал на столик и сделала реверанс. Лоб ее был озабоченно наморщен. Фанни ушла вместе с Конде.

– У вас озабоченный вид, мадемуазель, – сказал де Брион, опять подавая ей бокал.

Она повернулась к нему и улыбнулась с извиняющимся видом.

– У меня что-то не в порядке с головой, сударь. Я не помню, кто вы такой.

На минуту де Брион был ошарашен. Юные девушки так никогда не разговаривали с сыном Людовика Лотарингского. Но он не мог противиться взгляду прелестных глаз Леони. Кроме того, раз эта девушка понравилась Конде, не стоит обижаться на ее слова. Он тоже улыбнулся.

– Вы, видимо, только недавно приехали в Париж, мадемуазель?

Она кивнула:

– Да, сударь. Дайте вспомнить. А, знаю. Вы – сын графа д’Арманьяка!

Графа сильно позабавили ее слова. Возможно, ему еще не приходилось встречать даму, которая столь наивно рассуждала бы о его генеалогии. Он решил, что Леони очаровательна, и обнаружил, что она хочет знать имена всех незнакомых ей персон.

– Удивительно, сударь, – вы всех здесь знаете! – под конец сказала она. – Вы мне очень помогли. А теперь скажите – с кем это танцует монсеньор?

– Монсеньор?

– Да. Герцог, мой опекун.

– А… Это мадам дю Деффан.

– Вот как? Мне кажется, ему интересно с ней разговаривать.

– Да, она очень остроумная женщина, – серьезно ответил де Брион. – А принц вам называл проходящих мимо персон?

– Нет. – У Леони на щеках появились ямочки. – У нас нашлось других тем для разговора, сударь. Он рассказывал мне про дуэли и что это такое – быть принцем крови.

Де Брион засмеялся.

– Вы его об этом спросили, мадемуазель?

– Да, сударь, – невинно ответила Леони.

В дверях Фанни низко присела перед только что прибывшим герцогом де Пентьевром. Тот галантно поцеловал ей руку.

– Моя дорогая! Я пришел в восторг, узнав о возвращении в Париж прелестной леди Фанни.

– Ах, льстец, – улыбнулась она и раскрыла веер.

Тут подошел Эвон с мадам дю Деффан.

– Мой дорогой герцог! Мадам, ваш покорный слуга! – Он низко поклонился. – Скажи, а где твоя воспитанница, о которой столько говорят?

– Воспитанница… она только что была с де Брионом. А, нет, она танцует с моим братом. Вон та девушка в белом, с розой в волосах.

Де Пентьевр посмотрел на Леони, которая грациозно описывала круг возле Руперта. Их руки были подняты, ее ножка в атласной туфельке вытянута вперед, она смеялась.

– Вот она какая! – сказал де Пентьевр. – Все наши дебютантки будут рвать на себе напудренные кудри, герцог.

В зале становилось тесно. Некоторое время спустя леди Фанни встретила по дороге к буфету своего мужа и радостно ему сказала:

– Дорогой, какой успех! Ты видел девочку? С ней танцевал де Пентьевр и принц Конде! А где Джастин?

– Пошел в малый салон. Ну, ты довольна, дорогая?

– Довольна? Да весь Париж еще много недель будет обсуждать этот бал. И я помогу им его не забыть, это я тебе обещаю.

Она поспешила в буфет и нашла там толпу восхищенных молодых людей, которые окружали Леони. Фанни увидела скучающую даму и увела ее в залу в поисках кавалера.

В игровой комнате мужчины обсуждали последний каприз герцога.

– Мой бог, Давенант, но какая красавица! Какой цвет лица! Какие глаза! – восклицал Лавулер. – Откуда она?

Шевалье д’Анво вмешался, не дав Давенанту ответить:

– А как же он ей гордится, наш Сатана! Это сразу бросается в глаза.

– И не без оснований, – заметил Мариньяр, встряхивая коробочку с костями. – Она не только хороша, но и остра на язык. Мне удалось с ней станцевать. Конде весьма ею увлечен.

Шевалье посмотрел на Хью.

– Она на кого-то похожа, только не могу вспомнить на кого. Вот уже сколько времени ломаю голову.

– Это правда, – кивнул Лавулер. – Когда я ее увидел, меня сразу осенило, что я с ней встречался. Может так быть, Давенант?

– Совершенно невозможно, – убежденно сказал Хью. – Она только что приехала из Англии.

Мадам де Маргери, игравшая за соседним столиком в ландскнехт, посмотрела в их сторону.

– Но она же явно француженка! Кто были ее родители?

– Не знаю, мадам, – правдиво ответил Хью. – Вы же знаете, какой Джастин скрытный человек.

– О, он любит из всего делать тайну! – воскликнула мадам. – Ему бы только нас интриговать. Девочка, без сомнения, очаровательна и, конечно, происходит из хорошей семьи. Эта наивная невинность ей, конечно, обеспечит успех. Если бы ею обладали мои дочери!

Тем временем леди Фанни послала Руперта извлечь Леони из буфета. Она вернулась, держа Руперта под руку, и со смехом сказала:

– Мадам, принц говорит, что мои глаза похожи на звезды, а еще один человек сказал, что удар моих глаз сразил его наповал. А еще…

– Фи, детка, никогда не пересказывай мне комплименты мужчин! Я хочу представить тебя мадам де ла Рок. Идем!

Но в полночь Леони сбежала из залы и пришла в холл. Там ее встретил Конде, вошедший через другую дверь.

– Вот вы где, моя маленькая бабочка! Я вас искал, мадемуазель, но нигде не нашел.

Леони улыбнулась ему.

– Скажите, вы не видели монсеньора, сударь?

– Я видел дюжину монсеньоров, моя бабочка. Вам который нужен?

– Мой собственный. Герцог Эвон.

– Он в дальнем салоне, мадемуазель. А я не смогу его заменить?

Она покачала головой:

– Нет, сударь. Мне нужен он.

Конде взял ее за руку и улыбнулся ей.

– Вы со мной неласковы, моя принцесса. Мне казалось, что я вам немножко нравлюсь.

– Конечно, нравитесь, даже очень, – заверила его Леони. – Но сейчас мне нужен монсеньор.

– Тогда я пойду его позову, – галантно предложил Конде.

– Нет, не надо! Я сама пойду к нему. Проводите меня, сударь.

Конде тут же предложил ей согнутую в локте руку.

– Вот теперь вы стали добрее ко мне, мадемуазель. А ваш монсеньор собирается привезти вас в Версаль?

– По-моему, да. Вы там будете? Скажите «да», сударь!

– Обязательно буду. И я, наверно, встречу вас на рауте мадам де Лоншам?

– Не знаю, – ответила Леони. – Кажется, я буду на многих раутах. Но монсеньор еще не сказал мне, на каких. А, вот он!

Она сняла руку с рукава принца и подбежала к герцогу.

– Монсеньор, я вас искала. Меня привел сюда принц. Спасибо, сударь, – сказала она принцу и дружески протянула ему руку. – А теперь идите и с кем-нибудь потанцуйте. Я не знаю дам по именам.

Конде поцеловал маленькую ручку.

– Вы привезете ее ко двору, герцог?

– На прием на следующей неделе, – ответил герцог.

– Тогда я удовлетворен, – сказал Конде, раскланялся и ушел.

Герцог с улыбкой посмотрел на свою воспитанницу.

– Как ты бесцеремонно отослала особу королевской крови, дитя мое.

– Но, монсеньор, он же очень молод – как Руперт. Как вы думаете, он не обиделся?

– Как будто нет, – ответил герцог. – А зачем ты меня искала, малыш?

– Так просто. Мне хотелось вас найти.

– Ты устала, дитя мое. – Он повел ее к диванчику. – Посидим здесь немного.

– Да, пожалуйста, монсеньор. Очень хороший получился бал, я танцевала со многими знатными кавалерами, и все они были ко мне очень добры.

– Рад это слышать, дитя мое, – серьезно сказал он. – А как тебе понравился принц?

– О, он очень забавный! Он рассказал мне массу интересного про жизнь двора и назвал многих из присутствующих – о, нет! Это сделал месье Брион. Боюсь, что я сказала принцу «ба!», но ему это понравилось, и он только посмеялся. И я танцевала с Рупертом – да, и с господином д’Анво, который предположил, что где-то меня встречал. – У нее в глазах плясали чертики. – Я хотела ему сказать: «Конечно, встречали, сударь. Я вам приносила вино в Вассо».

– Надеюсь, все же не сказала?

– Нет, монсеньор, я держала язык за зубами. Только сказала: «Мне кажется, что я вас раньше не видела, сударь». Это ведь неправда?

– Не важно, малыш, ты ответила правильно. А теперь я представлю тебя моему старинному другу, который жаждет с тобой познакомиться. Пошли, малыш!

– А кто это? – спросила она.

– Это – господин де Ришелье, детка. Будь с ним очень вежлива.

– Хорошо, монсеньор, – послушно согласилась Леони и кивнула молодому денди, который улыбался ей, стараясь, чтобы она его заметила. – Я сегодня со всеми была очень вежлива. Кроме, разумеется, Руперта.

– Само собой, – сказал герцог и повел ее обратно в танцевальную залу.

У камина стоял пожилой, но блистательно одетый господин, который оживленно разговаривал с полной и довольно красивой дамой. Эвон подождал, пока к ним не присоединились другие, и пошел к пожилому красавцу.

Увидев его, Ришелье шагнул им навстречу.

– Наконец-то, Джастин! Обещанное представление воспитаннице. Какая она у тебя красавица!

Леони сняла руку с рукава герцога и присела. Ришелье поклонился ей, взял ее руку и похлопал по ней ладонью.

– Как я завидую Джастину, девочка! Уходи, Джастин! Я и без тебя позабочусь о мадемуазель.

– Не сомневаюсь, – сказал герцог и пошел искать леди Фанни.

Когда он шел через залу, его остановил Арман де Сен-Вир.

– Кто эта девушка, друг мой? – нетерпеливо спросил он. – Я мечтал быть ей представленным, и леди Фанни выполнила мою просьбу. Я разговаривал с малышкой – бог мой, до чего хороша! И все время в мозгу у меня жужжал вопрос: кто она? кто она?

– Ну и нашел ты ответ на свой вопрос?

– Нет, Джастин. Не нашел. Поэтому я спрашиваю тебя: кто она?

– Она моя воспитанница, дорогой Арман, – улыбнулся герцог и пошел дальше. К Арману подошла мадемуазель де ла Вог.

Он нашел Фанни в буфете вместе с Давенантом. Она помахала рукой Джастину.

– Я решила минутку отдохнуть, – проворковала она. – Сколько же я представила молодых людей друг другу и, хоть убей, не помню ни одного их имени. А где Леони?

– С Ришелье, – ответил он. – Не пугайся, Фанни. Он поклялся мне вести себя благоразумно. А ты, Хью, был для меня сегодня неоценим.

Миледи стала обмахиваться веером.

– Все мы достаточно поработали. Бедняга Эдвард играет в ломбер с пожилыми дамами. А Руперт почти что и не заходил в игорную комнату.

– Но ты работала больше нас всех, – заметил Хью.

– Да, но все это доставило мне огромное наслаждение, – ответила она. – Джастин, просто сосчитать невозможно, сколько молодых красавцев ухаживали за Леони. Конде говорит, что она его околдовала. Разве из меня не получилась превосходная дуэнья? Когда я представляю Леони, я чувствую себя пятидесятилетней – да-да, Хью, пятидесятилетней! Но когда я встретилась с Раулем де Фонтанжем, мне показалось, что мне снова восемнадцать.

Постепенно гости начали уезжать, и вот они уже остались в холле одни – усталые, но с чувством победы.

Руперт широко зевнул.

– Ну и вечерок же был. Выпьешь бургундского, Хью? – Он разлил вино по бокалам. – Фанни, ты порвала свои кружева.

Фанни рухнула в кресло.

– Да бог с ними, порвала и порвала. Леони, душечка, у тебя усталый вид. Мой бедный Эдвард, как героически ты развлекал пожилых дам!

– Действительно, – сказал герцог, – я должен тебя поблагодарить, Эдвард. Как у тебя только хватило сил? Что, малыш, глаза сами закрываются?

– Нет, ничего. О, мадам, принц сказал, что мое платье обворожительно.

– Да уж, – покачал головой Руперт. – Хотел бы я знать, что ты сегодня вечером натворила, безобразница. Старик Ришелье ухаживал за тобой?

– Что ты! – с удивлением сказала Леони. – Он же совсем старый!

– Бедный Арман, – усмехнулся герцог. – Только, умоляю тебя, малыш, не говори ему этого в глаза.

– И никому другому тоже, – добавила Фанни. – Это разнесут по всему Парижу. Он будет ужасно огорчен.

– Ну, так кто за тобой ухаживал? – спросил Руперт. – Кроме Конде?

– Он вовсе не ухаживал, Руперт. Никто не ухаживал! – Леони оглядела всех невинными глазами. – Он только назвал меня принцессой. И еще он сказал про мои глаза…

– Ну, это не значит… – Руперт встретил взгляд брата и оборвал себя на полуслове. – Ладно-ладно, молчу!

– Монсеньор, – сказала Леони. – Мне все казалось, что это сон. Если бы они узнали, что я была пажом, то, наверно, не были бы ко мне так добры. Они бы подумали, что я недостаточно респектабельна.