На следующее утро, когда леди Фанни пила в постели шоколад, Леони поскреблась ей в дверь. Миледи поправила свой очаровательный ночной чепец и пригладила золотистые кудри. Потом крикнула:

– Войдите! А, это ты, детка? Неужели ты в такую рань едешь кататься?

На Леони было платье для верховой езды и начищенные до блеска сапоги и кожаные краги. На голове у нее была черная шляпа с длинным пером.

– Да, мадам. Но только если я вам не нужна. Монсеньор велел вас спросить.

Леди Фанни откусила кусочек печенья и с глубочайшим интересом посмотрела на спинку кровати.

– Нет, детка, зачем ты мне можешь понадобиться? Боже, какие у тебя розы на щеках. Я отдала бы свое лучшее ожерелье за то, чтобы иметь твой цвет лица. Раньше-то, правда, у меня был не хуже. Иди, дорогая, не заставляй Джастина ждать. А Руперт встал?

– Его камердинер помогает ему одеваться.

– Я спущусь к нему в гостиную, – сказала миледи, отодвигая чашку с блюдцем. – Иди, девочка. Постой! Если не трудно, пошли, пожалуйста, ко мне Рашель.

Леони поспешно ушла. Через полчаса миледи спустилась в гостиную в платье из муслина с цветочками и напудренными волосами под прелестной шляпкой. Руперт, зевавший над книгой, поднял на нее глаза и с удивлением произнес:

– Что это ты так рано встала, Фанни?

– Я решила составить тебе компанию, – проворковала она и села рядом с ним у окна.

– Чудеса, да и только! – воскликнул Руперт. Решив, что столь доброе отношение заслуживает вознаграждения, он сказал: – Тебе дашь не больше двадцати лет, Фанни, провалиться мне на этом месте!

– Милый Руперт! Ты серьезно так думаешь?

– Конечно. Ну, хватит об этом. Леони поехала кататься с Джастином.

– Руперт, – начала миледи.

– Что?

Фанни подняла на него глаза.

– Я решила, что Джастин должен жениться на этой девочке.

Это заявление ничуть не смутило Руперта.

– Ты думаешь, он на ней женится?

– Да он же по уши в нее влюблен!

– Знаю – я не слепой. Но он и раньше влюблялся.

– Ну что ты меня дразнишь, Руперт? При чем здесь это?

– Он же ни на одной из них не женился.

Фанни притворилась шокированной.

– Руперт!

– Не будь ханжой, Фанни. Это на тебя так Эдвард влияет.

– Руперт, если ты будешь дурно отзываться о дорогом Эдварде…

– Да пусть он провалится, этот Эдвард! – весело отозвался ее брат.

Фанни секунду смотрела на него молча, потом улыбнулась.

– Я сюда пришла не для того, чтобы с тобой ссориться, негодный мальчишка. Джастин никогда не сделает Леони своей любовницей.

– Тут ты права. Он стал таким степенным, что я его едва узнаю. Но чтобы жениться… Его не так-то просто заманить в брачные сети.

– Заманить в сети? – воскликнула Фанни. – Да его никто и не собирается заманивать в сети. Девочке и в голову не приходит мысль о браке с ним. Поэтому-то он и захочет на ней жениться. Ты еще попомнишь мои слова.

– Может быть, – с сомнением произнес Руперт. – Но, Фанни, ему уже сорок, а она совсем ребенок!

– Ей двадцать лет. Или почти двадцать. И у них все будет замечательно. Она всегда будет им восхищаться и не станет обращать внимания на его моральные устои – у нее и у самой их нет. А он будет самым строгим мужем в Англии – а также самым любящим. Она всегда останется его малышом, а он для нее – монсеньором. Я решила, что он должен на ней жениться. Ну, что скажешь?

– Что скажу? Да, я был бы очень рад. Но, Фанни, мы же не знаем, кто она такая! Боннар? Я никогда не слышал такой фамилии, и, по-моему, она звучит по-мещански. А Джастин – ты же знаешь, что он герцог Элистер Эвон. И ему нельзя жениться на ком попало.

– Брось! – возмутилась миледи. – Руку дам на отсечение, что она не из простого народа. Тут какая-то тайна, Руперт.

– Да это и дураку ясно. И если хочешь знать, Фанни, я считаю, что она в родстве с Сен-Виром.

Он откинулся в кресле и устремил взгляд на сестру, ожидая от нее возгласа изумления. Но его не последовало.

– Не так уж я глупа, чтобы этого не заметить, – усмехнулась Фанни. – Как только я узнала, что ее похитил Сен-Вир, пришла к выводу, что она – его незаконнорожденная дочь.

Руперт подавился.

– И ты хочешь, чтобы Джастин женился на такой?

– Я ничуть против этого не возражаю.

– Нет, он ни за что на ней не женится, – убежденно сказал Руперт. – Он, конечно, женолюб, но знает свой долг перед нашей семьей. Этого у него не отнимешь.

– Чушь! – воскликнула Фанни, щелкнув пальцами. – Если он ее любит, плевать он будет на нашу семью. По-твоему, я думала о семье, когда вышла замуж за Эдварда?

– Осторожней на поворотах! У Марлинга, может быть, и есть недостатки – я сам первый их назову, – но в его семье нет низкой крови. И его предков можно проследить до…

– Глупыш ты! Да я могла бы, захоти только, выйти замуж за Фонтероя! Или лорда Блекуотера. Или герцога Каммингса. Однако я выбрала Эдварда, который по сравнению с ними никто.

– Но он не мещанского происхождения.

– Поверь мне – я и внимания на это не обратила бы.

Руперт покачал головой.

– Фанни, нельзя быть такой неразборчивой. Мне это не нравится.

Миледи показала ему язык.

– Тогда скажи Джастину, что тебе это не нравится! Попробуй скажи…

– Я не собираюсь вмешиваться в его дела. Так что спасибо за совет. Он поступит так, как считает нужным, но держу пари, что на незаконнорожденной он не женится.

– Хорошо, принимаю твое пари. Ой, Руперт, я потеряла в театре свой большой изумруд. Я так плакала, а Эдвард сказал, что пусть мне это будет уроком.

– Очень похоже на Эдварда, – кивнул Руперт. – Он всегда такой.

– Вовсе не всегда, несносный мальчишка! Он подарит мне другой. – Фанни заморгала глазами. – Он ко мне очень хорошо относится. Интересно, приедет он сюда за мной или нет? Мне будет очень горько, если не приедет.

Руперт сказал, глядя в окно:

– Ну, вот он и приехал – как раз вовремя.

– Что? Действительно приехал? Ты меня не дразнишь?

– Нет, это он, и, судя по выражению лица, злой, как дьявол.

Леди Фанни испустила счастливый вздох.

– Милашка Эдвард! Он на меня, конечно, ужасно сердится.

В комнату быстро вошел Марлинг. Он был весь в пыли и, видимо, не спал ночь. Его рот был твердо сжат. Он молча оглядел свою хорошенькую жену.

– Ну вот, теперь мы все в сборе, – жизнерадостно произнес Руперт. – Вся семья. Замечательно! Доброе утро, Эдвард!

Леди Фанни встала и протянула руку.

– Эдвард, зачем тебе было сюда ехать?

Он игнорировал ее протянутую руку.

– Ты сегодня возвращаешься со мной в Лондон, Фанни. Я не потерплю, чтобы ты ослушивалась моих запретов.

– Ничего себе, – заметил Руперт. – Какие строгости!

Леди Фанни хихикнула.

– О, сэр, вы ведете себя без должной галантности. Вы сегодня заглядывали в зеркало? Являетесь весь в грязи, с растрепанными волосами! А я люблю, чтобы мужчина был с иголочки.

– Как я выгляжу, не имеет ни малейшего значения. Хватит, Фанни, я долго переносил твои капризы. Сегодня ты возвращаешься со мной в Англию.

– И вы думаете, что я на это соглашусь, сэр?

В глазах миледи загорелся боевой огонь.

– Вы моя жена, мадам.

– Но не ваше имущество, сэр. И уберите с лица это неприятное выражение. Можно подумать, что я вам больше не нравлюсь.

– И правда! – вставил Руперт. – Как себя чувствует кузина, Марлинг?

– Действительно, почему вы бросили бедную Гарриет одну, сэр? Нехорошо.

– Фанни, перестань. Говорю тебе, что мне надоели эти выходки.

– Осторожнее, Фанни, – сказал Руперт, наслаждавшийся этой сценой. – Смотри, как бы он от тебя не отрекся.

Марлинг круто развернулся.

– А вы прекратите ваши неуместные шуточки, Элистер. И вообще, лучше бы вам оставить нас наедине.

– Как ты смеешь, Эдвард? Бедный мальчик только что встал с постели. Его ранили в плечо, чуть не задели легкое.

– Меня не касаются раны Руперта, – рявкнул Марлинг. – Как-нибудь выживет!

– Может, и выживу, но мне станет много хуже от одного выражения твоей физиономии, – отчеканил Руперт. – Да улыбнись же, наконец!

– И правда, Эдвард, улыбнись, пожалуйста, – попросила миледи. – От твоего хмурого вида у меня разболелась голова.

– Фанни, мне надо поговорить с тобой наедине.

– Нет, этого не будет. Вы слишком резки со мной, сэр, и я вас больше не хочу слушать.

– Получил, Марлинг? – уколол зятя Руперт. – Иди лучше позавтракай – тебе сразу станет легче. Это все от пустоты в желудке: я знаю, со мной тоже так бывает. Пара кусочков ветчины, печенье с кофе – и ты почувствуешь себя новым человеком – провались я на этом месте, если нет!

Леди Фанни рассмеялась. Марлинг еще больше потемнел лицом, и взгляд его стал еще жестче.

– Вы об этом пожалеете, мадам. Достаточно вы поиграли моими чувствами.

– О, сэр, я не в настроении терпеть вашу риторику. Оставьте ее для Гарриет. Ей она наверняка по вкусу.

– Попробуй поупражнять ее на Джастине, – предложил Руперт. – Вон они с Леони уже вернулись. Святый Боже, какая теплая встреча родственников!

– Я тебя прошу в последний раз, Фанни: ты уделишь мне пять минут наедине?

– Наедине? Конечно, уделит, – вмешался Руперт. – Тебе надо побыть наедине. И съесть ветчины…

– Мой дорогой Марлинг, надеюсь, вы здоровы.

Герцог вошел в комнату, не замеченный никем.

Марлинг взял шляпу.

– Я совершенно здоров, благодарю вас, Эвон.

– Но настроение у него преотвратительное! – вставил Руперт.

– Признаюсь, – сказал Марлинг, – что настроение мое сильно… подпорчено.

– Неужели? – с притворным удивлением воскликнул Руперт. – Наверно, укачало в проливе, и разыгралась печень.

Эвон повернулся к брату:

– От тебя всегда есть надежда услышать что-нибудь поучительное, Руперт. Но сегодня мы без этого обойдемся.

Руперт тут же сник. Миледи дернула головой. Эвон подошел к столику, налил бокал бургундского и предложил его Марлингу. Тот только отмахнулся.

– Я приехал, чтобы забрать жену, сэр. Поскольку она отказывается со мной ехать, мне здесь больше нечего делать. Так что я распрощаюсь.

Эвон поднес к глазам лорнет и стал через него разглядывать сестру.

– Да, Джастин, я отказываюсь возвращаться в Англию. Я поеду с тобой в Париж.

– Меня это, конечно, радует, – сказал герцог. – Однако, дорогая, тебе придется уехать с мужем.

– Благодарю вас, – горько усмехнулся Марлинг. – Если она поедет только по вашему приказанию, мне этого не нужно. Она должна подчиниться моей воле.

– Никому я не собираюсь подчиняться! – воскликнула Фанни, и ее лицо сморщилось, как у ребенка, который собирается заплакать. – Вы все ко мне очень жестоки!

Марлинг молчал. Фанни вытерла глаза.

– Приезжаешь злой, как черт, начинаешь на меня кричать – не поеду я с тобой! Я тебя ненавижу, Эдвард!

– Только этого и не хватало, – сказал Марлинг и пошел к двери.

Раздался шелест шелка – миледи бросилась вслед за мужем.

– О, Эдвард, не обижайся! Это я со зла. Я тебя вовсе не ненавижу.

Ее муж отстранил ее от себя.

– Ты вернешься со мной в Англию?

Она замялась и подняла на него глаза. По ее щекам покатились две крупные слезинки. Марлинг взял ее за руки и пожал их.

– Я не могу видеть, как ты плачешь, – нежно произнес он. – Поезжай с Джастином.

Тут она бросилась к нему на грудь и разрыдалась.

– Я поеду с тобой, Эдвард, честное слово, поеду! Прости меня!

– Любимая! – Он прижал ее к груди.

– Положительно, я здесь лишний, – заключил герцог и налил бургундского в другой бокал.

– Я поеду с тобой, Эдвард, но мне… мне так хочется в Париж!

– Ну и поезжай, родная. Я не хочу лишать тебя удовольствия.

– Но я не могу с тобой расстаться, – рыдала Фанни.

– Разрешите предложить решение вопроса, – подал голос герцог, выходя на середину комнаты. – К чему все эти страдания? Все очень просто.

Он склонился перед Марлингом в глубоком поклоне.

– Дорогой Эдвард, почему бы вам не поехать с нами в Париж?

– Спасибо, но…

– Знаю-знаю, – лениво протянул герцог. – Вы не хотите жить в моем нечестивом доме.

Марлинг покраснел.

– Вовсе нет…

– Это не важно, поверьте мне. Я не стал бы предлагать план, который вам так неприятен, если бы остро не нуждался в Фанни.

– Зачем она вам, Эвон?

Герцог с изумлением посмотрел на него.

– Дорогой Эдвард, мне кажется, что с вашим обостренным чувством приличия, вы не можете не понимать…

– Леони! А я и забыл! – Марлинг нерешительно стоял посреди комнаты. – Вы не можете найти никого, кто выполнял бы роль дуэньи?

– Я бы мог найти сотню дуэний, но мне нужна дама, которая выступала бы также в роли хозяйки дома.

– Тогда пусть Фанни едет с вами, а я вернусь в Англию.

Фанни вздохнула.

– Эдвард, если ты не поедешь в Париж, мне придется вернуться с тобой в Англию. Но мне так хочется, чтобы ты с нами поехал!

В этот момент появилась Леони и при виде Марлинга захлопала в ладоши.

– Боже мой, приехал мистер Марлинг! Здравствуйте, сэр!

Тот улыбнулся и поцеловал ей руку.

– Надеюсь, ты здорова, дитя мое? Впрочем, твои розовые щечки говорят сами за себя.

– Мой малыш нравится даже строгим мужчинам, – проговорил герцог. – Детка, я пытаюсь уговорить мистера Марлинга почтить мой скромный дом своим присутствием. Пожалуйста, попроси его о том же.

– Да? – Леони перевела взгляд с одного на другого. – Пожалуйста, поедемте с нами, сударь. Я попрошу монсеньора пригласить также господина Давенанта.

Герцог невольно улыбнулся.

– Прекрасная мысль, малыш.

– Нет, девочка, боюсь, что я не смогу с вами поехать, – возразил Марлинг. – С вами поедет миледи, а я вернусь домой.

– Ба! – фыркнула Леони. – Это потому, что вы не любите монсеньора?

– Мой малыш всегда говорит правду в глаза, – заметил Эвон. – Ты права, детка, все дело в этом.

– Вы считаете, что он недостаточно респектабелен? Но он теперь стал очень добропорядочным, уверяю вас.

Руперт едва сдержал смех. У миледи задрожали плечи, а Марлинг упал в кресло и беспомощно расхохотался. Леони негодующе посмотрела на смеющихся и повернулась к герцогу.

– Что это с ними, монсеньор? Почему они смеются?

– Понятия не имею, малыш, – серьезно ответил Эвон.

– Я считаю, что они ведут себя глупо. Ужасно глупо.

Но смех снял напряжение в комнате. Марлинг посмотрел на герцога и, все еще посмеиваясь, сказал:

– Должен признаться… что мне претит… отсутствие в вас добропорядочности.

– Естественно, – отозвался герцог. – Но я приглашу вам на помощь мистера Давенанта. Он будет счастлив вместе с вами оплакивать отсутствие у меня моральных устоев.

– Что ж, очень заманчивая перспектива, – согласился Марлинг. Он нерешительно посмотрел на жену. – Но мне кажется, что я не впишусь в вашу сумасшедшую компанию.

– Дорогой Эдвард, а я разве в нее вписываюсь? – огорченно спросил герцог. – Я рассчитываю, что ваше присутствие будет сдерживающим фактором для подопечных.

Марлинг задумчиво посмотрел на камзол герцога, сшитый из малинового бархата.

– Может, мое присутствие и добавит сдержанности, но ваше, Эвон, добавляет великолепия.

– Вы мне льстите, – с поклоном ответил Эвон. – Так как понимать ваши слова – вы согласны с нами ехать?

– Пожалуйста, Эдвард! Пожалуйста!

– Соглашайтесь, сударь. Будет очень весело.

Тут и Руперт осмелился подать голос:

– Действительно, Марлинг. Чем больше народу, тем веселее.

– Как я могу отказаться, когда все меня уговаривают? – Марлинг взял жену за руку. – Спасибо, Эвон. Я поеду с вами.

– В таком случае надо послать Гастона в Лондон за вашим багажом, – сказал герцог.

Леони усмехнулась.

– Он умрет с горя, монсеньор.

– Как видите, смерти и бедствия служат для этой девочки нескончаемым источником удовольствия, – заметил Эвон Марлингу.

Марлинг погладил Леони по голове.

– Она ужасный сорванец, Эвон. Но очень хорошенький сорванец.

Леони широко раскрыла глаза.

– Вы так думаете? Я действительно хорошенькая, монсеньор? Вы тоже так считаете?

– В меру, малыш, терпеть можно.

Ее лицо омрачилось.

– Я так и думала, что вы не считаете меня хорошенькой, монсеньор.

Эвон ущипнул ее за подбородок.

– Малыш, разве я не называю тебя «моя прекрасная».

Леони схватила его руку и прижалась к ней губами.

– Мерси, монсеньор. Вы меня очень обрадовали.

Марлинг вдруг бросил вопросительный взгляд на жену. Она улыбнулась и опустила глаза. Марлинг обратился к Руперту:

– Пожалуй, я воспользуюсь твоим прекрасным – хотя и неуместным – советом.

Руперт широко ухмыльнулся.

– Это ты про ветчину? Конечно, это был прекрасный совет. Но я не отрицаю, что подал его, чтобы тебя позлить.

– И вполне в этом преуспел, пострел ты этакий. Нет, Эвон, не надо посылать Гастона в Англию. Я сам туда вернусь. А на следующей неделе приеду к вам в Париж.

– Дорогой Эдвард, Гастону полезно немного размяться. А то он растолстел и совсем разленился. Он привезет ваши вещи в Париж.

– Вы очень любезны, – поклонился Марлинг.

– Ну, большинство этого обо мне не думает, – сказал герцог и позвонил в колокольчик.

* * *

На следующее утро вся компания пустилась в путь. Леди Фанни волновалась, Марлинг посмеивался, Руперт говорил всякие благоглупости, Леони прыгала от возбуждения, а герцог оставался таким же невозмутимым, как всегда. Все жители деревни высыпали проводить кавалькаду и дивились на набитую сундуками коляску, на герб на огромной карете герцога и на две кареты поменьше, которые ехали за ним.

В одной из карет поменьше сидела чета Марлингов. Леони с Рупертом ехали в карете, украшенной гербом. Руперт был обложен подушками, чтобы уберечь его от тряски, и развлекался игрой в карты с Леони. Герцог сидел в углу, откинувшись на подушки, и смотрел на них с улыбкой.