Понедельник прошел, а Гастон со своими подопечными так и не приехал. Герцог хмурился, а Леони, приплясывая от восторга, выразила предположение, что мадам Фильд умерла от нервного расстройства.

– Тебя это вроде не очень огорчает, – сухо заметил герцог.

– Нисколечко, монсеньор. По-моему, нам очень хорошо без нее. Что мы сегодня будем делать?

Но герцог был явно недоволен. Руперт с ухмылкой посмотрел на него.

– Что-то ты раньше так не беспокоился о приличиях, Джастин. Что это с тобой случилось?

Он встретил холодный взгляд и сразу посерьезнел.

– Не сердись, Джастин, я не имел в виду ничего обидного. Хочешь блюсти нравы – блюди себе, мне-то что. Зато в Леони чопорности нет и в помине.

– Леони так же легкомысленна, как и ты, – или почти так же, – уничтожающе заключил герцог.

– Ну вот! – весело сказал неугомонный Руперт. – Я так и знал, что мы недолго будем купаться в лучах твоего одобрения.

– Я вовсе не так легкомысленна, как Руперт, – обиженно сказала Леони. – Несправедливо так говорить, монсеньор.

Руперт посмотрел на нее с восхищением.

– Так его, Леони. Не поддавайся ему и бей сплеча. Я на это никогда не осмеливался.

– Я не боюсь монсеньора, – заявила Леони, вздергивая носик. – А ты просто трус, Руперт.

– Дитя мое, – сказал герцог, – ты забываешься. Ты все же Руперту кое-чем обязана.

– О-го-го! – вскричал Руперт. – Меня – вверх, тебя – вниз! Качели, да и только!

– Монсеньор, я была Руперту благодарна все утро. А больше я ему благодарной быть не хочу. Мне это действует на нервы.

– Вижу. Манеры у тебя оставляют желать лучшего.

– Вы тоже, по-моему, сердитесь, – высказала смелое предположение Леони. – Ну что такого, что Гастон еще не приехал? Он толстый и глупый, а мадам – старая клуша. Зачем они нам нужны?

– Послушайте, как она философствует! – воскликнул Руперт. – Ты сам был такой же, Джастин. Что это с тобой случилось?

Леони сказала с торжеством:

– Я же говорила тебе, что он изменился, Руперт, а ты только смеялся. Я никогда не видела его в таком плохом настроении.

– Ты просто не жила с ним столько, сколько я! – нахально заявил Руперт.

Герцог отошел от окна.

– Какая вы безобразная парочка, – заметил он. – Леони, раньше ты меня больше уважала.

Она заметила улыбку в его глазах и озорно усмехнулась.

– Монсеньор, раньше я была вашим пажом, и вы бы меня наказали. А теперь я леди.

– И ты думаешь, что я не могу тебя наказать, дитя мое?

– Ей наплевать, – усмехнулся Руперт.

– Вовсе нет! – вспыхнула Леони. – Мне грустно, когда монсеньор все время хмурится.

– Боже, спаси нас и помилуй! – Руперт закатил глаза.

– Продолжай в том же духе, и я не позволю тебе сегодня встать с постели, – пригрозил герцог.

– Ну конечно, – вздохнул Руперт. – Что хочешь со мной, то и делаешь. Умолкаю.

Он неловко повернулся в постели и поморщился от боли.

Герцог наклонился и поправил ему подушки.

– Я не уверен, что тебе уже можно встать. Так лучше?

– Да. То есть мне уже почти совсем не больно, – соврал Руперт. – Черт побери, Джастин, я не согласен больше валяться в постели. Так мы никогда не доберемся до Парижа.

– Что ж, подождем, пока ты выздоровеешь, – решил Эвон.

– Ты невероятно снисходителен, – улыбнулся Руперт.

– Не смей дерзить монсеньору, Руперт, – строго произнесла Леони.

– Спасибо, что встала на мою защиту, малыш. Кто-то же должен поддержать мой пошатнувшийся престиж. Если ты хочешь сегодня встать, Руперт, то отдохни теперь. Леони, ты как будто хотела покататься верхом? Я в твоем распоряжении.

Она вскочила.

– Я пойду переоденусь. Спасибо, монсеньор!

– Чего бы я не дал, чтобы поехать с вами, – грустно признался Руперт, когда Леони ушла.

– Наберись терпения, юноша. – Герцог задернул шторы на окне. – Ни доктору, ни мне не хочется держать тебя в постели для собственного развлечения.

– Да, сиделка из тебя получилась замечательная, ничего не скажешь, – скорчил гримасу Руперт. Потом робко улыбнулся брату. – Лучше не бывает.

– Честно говоря, я сам себе удивляюсь, – сказал герцог и вышел из комнаты.

– А уж как ты меня удивляешь, черт побери! – пробормотал Руперт. – И что это на тебя нашло? Никогда не видел, чтобы человек так менялся.

И действительно, все эти утомительные для Руперта дни брат был к нему необыкновенно добр. И никогда не позволял себе в отношении Руперта тот уничтожающий сарказм, который, бывало, заставлял Руперта ежиться от унижения. Руперт много думал над этой загадкой, но решения ей не нашел. Но вечером того же дня, сидя на диване в гостиной в одежде герцога, он увидел, как тот смотрит на Леони, и был поражен выражением его лица. И беззвучно присвистнул.

«Гром и молния, – проговорил он про себя. – Так он влюбился в эту девчонку!»

Во вторник Гастон тоже не приехал, и Эвон стал хмуриться еще больше.

– Держу пари, что мадам умерла, – озорничала Леони. – Вот смех-то!

– У тебя извращенное чувство юмора, дорогая, – сказал герцог. – Я это часто замечал. В пятницу отправляемся в Париж независимо от того, приедет Гастон или нет.

Но в среду на деревенской улице послышался какой-то шум, и сидевший у окна Руперт вытянул шею, пытаясь разглядеть, не Гастон ли это, наконец, едет.

Возле постоялого двора остановилась большая наемная карета, вслед за которой подъехала вторая, груженная багажом. С этой второй кареты резво соскочил Гастон и подбежал к двери первой кареты. Один из лакеев спустил лесенку, и из кареты спустилась горничная. За ней последовала маленькая дама, закутанная в большой дорожный плащ. Руперт вытаращил глаза, потом расхохотался.

– Господи, да это Фанни! Кто бы мог подумать!

Леони подбежала к окну.

– И правда! Монсеньор, как смешно! Приехала леди Фанни!

Герцог не спеша пошел к двери.

– Понял, – спокойно сказал он. – Боюсь, что твоя несчастная дуэнья и в самом деле умерла, малыш. – Он открыл дверь. – Здравствуй, Фанни. Чему мы обязаны?

Фанни решительной походкой вошла в гостиную и обняла его, уронив с плеч плащ.

– Ну и путешествие! Девочка моя, ты и в самом деле вне опасности? – Она обняла Леони. – Я просто умирала от любопытства, честное слово. Ага – на тебе то платье, что я послала. Я знала, что оно тебе пойдет, но пояс так никогда не завязывай, дитя мое. А вот и Руперт! Бедный мальчик, какой ты бледный!

– Не надо меня жалеть, Фанни! Чего это тебя сюда принесло?

Леди Фанни сняла перчатки.

– А что оставалось делать, когда кузина лежит в прострации? Кроме того, это все ужасно интересно – я просто не могла усидеть на месте.

Герцог поднял к глазам лорнет.

– А досточтимый Эдвард знает, что ты сюда поехала?

Миледи игриво улыбнулась.

– Я так устала от Эдварда! Последнее время с ним сладу не стало. Боюсь, что я его избаловала. Нет, ты только подумай, Джастин: он сказал, что мне нельзя к тебе ехать.

– Поразительно! – возмутился герцог. – Но я вижу, что ты здесь.

– Еще не хватает, чтобы Эдвард мной помыкал! – воскликнула миледи. – Мы ужасно поссорились. Я ему оставила записку, – наивно добавила она.

– Это его, без сомнения, утешит, – вежливо произнес герцог.

– Вряд ли, – ответила Фанни. – Он, наверно, ужасно разозлится, но я соскучилась по светским развлечениям, Джастин, а Гастон сказал, что вы едете в Париж.

– Не знаю, возьму ли я тебя с собой, Фанни.

Она надула губки.

– Еще как возьмешь! Домой я ни за что не поеду. И кто будет вывозить в свет Леони? Гарриет слегла и клянется, что она больше иметь с ней дела не хочет. – Она повернулась к Леони: – Дорогая, ты сильно изменилась к лучшему. И платье тебе необыкновенно идет. А это что? Кто подарил тебе эти жемчуга?

– Мне их дал монсеньор, – ответила Леони. – Правда, красивые?

– Я бы за них все на свете отдала, – откровенно призналась Фанни и с любопытством поглядела на своего брата, который бесстрастно слушал этот разговор. Зашуршав юбками, Фанни опустилась в кресло. – Умоляю, расскажи мне все, что с тобой случилось. Гарриет так поглощена своими нервами, что почти ничего мне толком не рассказала. Я просто сгораю от любопытства.

– Мы тоже, – заметил герцог. – Откуда ты приехала, Фанни? И где ты разговаривала с Гарриет?

– Разговаривала! Какой там разговор! «Ох, как болит голова. Бедная моя голова!» или «Она всегда была непослушной девочкой!». И больше я из нее ни слова не вытянула. Так и хотелось ее хорошенько встряхнуть!

– Ну и болтушка же ты, Фанни! – воскликнул Руперт. – Как ты оказалась в Эвон-Корт?

– Эвон-Корт? Да я там не была целый год, хотя как-то совсем собралась повидать дорогую Дженнифер, только из этого ничего не вышло. Не могла же я не пойти на раут леди Фаунтен…

– Да черт с ним, с раутом леди Фаунтен! Где моя кузина?

– Дома, Руперт, где же ей еще быть?

– С Эдвардом?

Фанни энергично закивала.

– Что ж, они должны поладить, – проговорил герцог.

– Не знаю уж, – задумчиво сказала Фанни. – Как же он, наверно, взбесился! Так на чем я остановилась?

– Ни на чем. Мы с нетерпением ждали твоего приезда.

– Какой же ты противный, Джастин! Да, я остановилась на Гарриет. Так вот, она приехала в Лондон с Гастоном. И принялась так рыдать у меня на груди, что я думала, она вот-вот умрет. Какую-то несла чушь, облила слезами мое лучшее платье и потом показала мне твое письмо, Джастин. И клялась, что ни за что не поедет во Францию. Потом стала стонать, что ее укачивает от одного вида моря. Ох и натерпелась же я от нее! Что-то несла о похищении, о том, что шляпу Руперта нашли около леса, что какой-то человек требовал, чтобы ему вернули лошадь. И что ты, Джастин, отправился в Саутгемптон. Гастон тоже не много мог добавить – послушай, Джастин, почему ты держишь такого дурака в камердинерах? – и под конец я решила, что мне надо самой с ним поехать и во всем разобраться. И тут Эдвард заявляет, что он не отпустит меня во Францию. Как же мы поругались! И когда он поехал в клуб – нет, кажется, в ресторан, – я приказала Рашель собрать мои вещи и уехала с Гастоном. И привет, как сказала бы Леони.

– Вот это штука! – Глаза Леони сияли. – Вы поступили замечательно, мадам! И в Париж вы с нами тоже поедете? Монсеньор говорит, что у меня будет дебют в свете, и я начну ездить на балы. Пожалуйста, поедемте с нами, мадам!

– И не сомневайся, детка, обязательно поеду. Я именно об этом и мечтала. Милочка, на улице Руаяль есть магазинчик, где продаются просто божественные шляпки! А Эдварда я проучу!

– Эдвард, – заметил герцог, – скорее всего, заявится сюда по мою душу. Нам надо ждать его приезда.

– Милый Эдвард, – вздохнула любящая супруга. – Я тоже надеюсь, что он приедет, но кто его знает. А теперь, ради всех святых, расскажите мне, что с вами произошло. А то я умру от любопытства.

Леони и Руперт принялись рассказывать о своих приключениях, и лучшей слушательницы им было не найти. Фанни издавала испуганные или восторженные восклицания, а когда услышала, как тяжело был ранен Руперт, вскочила и бросилась его обнимать, а под конец в изумлении воззрилась на герцога и расхохоталась.

Эвон улыбнулся ей.

– Слушая все это, чувствуешь себя пожилым человеком, дорогая. Увы!

– Я ничего подобного не чувствую! – Фанни начала обмахиваться веером. – Вот когда я умирала от скуки, то мне казалось, что мне сто лет, а это приключение – ничего подобного я в жизни не слышала – возвращает меня в юность. Джастин, тебе надо было разрубить мерзавца на куски.

– И я так думаю, – вставила Леони. – Он слишком легко отделался.

– Тебя можно понять, детка, но если ты швырнула ему в лицо чашку кофе, то он не так уж легко отделался, – одобрительно сказала Фанни. – Какой же ты сорванец! Но я завидую твоей храбрости. Знаю я Сен-Вира. Шапка ярко-рыжих волос – хоть сено о них поджигай – и жутко неприятный взгляд. А что ему от тебя было нужно, милочка?

– Не знаю, – ответила Леони. – Монсеньор не хочет говорить.

– А, так ты знаешь, Джастин? Можно было бы догадаться! Опять затеял какую-то сатанинскую игру. – Миледи захлопнула веер. – Пора мне в это вмешаться. Я не позволю, чтобы ты своими сумасшедшими фокусами подвергал опасности эту девочку, Джастин. Бедный ангел, мне страшно даже подумать, что могло бы с тобой случиться.

– Я очарован твоей заботой о моей воспитаннице, Фанни, но, по-моему, я и сам смогу ее защитить.

– Конечно, сможет, – сказала Леони. – Я же ему принадлежу. – Она положила руку на рукав герцога и доверчиво ему улыбнулась.

Миледи посмотрела на нее, подозрительно прищурив глаза. Потом глянула на Руперта и увидела, как он ухмыляется, – знает! И вдруг вскочила, заявив, что ей надо распорядиться насчет своего багажа.

– Да твои сундуки не поместятся в доме! – усмехнулся Руперт. – А где ты будешь спать, Фанни?

– Не важно – хоть на чердаке! Честно говоря, я ожидала, что меня поместят в конюшне. Это вполне в духе ваших похождений.

– Ну, до конюшни дело не дойдет, – сказал герцог. – Гастон перенесет мой багаж в комнату Руперта, и ты можешь расположиться в моем номере.

– Это – прекрасный выход из положения, дорогой. Покажи мне, где эта комната, Леони. Ты с каждым днем делаешься все красивее, девочка.

Фанни обняла Леони за талию, и они вместе вышли из комнаты.

– Вот так история! – воскликнул Руперт, когда дамы удалились. – Фанни весела, как птичка, но неужели мы в самом деле возьмем ее с собой в Париж?

– Полагаю, что на эту тему найдет что сказать достойнейший Эдвард, – ответил Эвон.

– Как это Фанни умудрилась выйти замуж за такого зануду? И ты еще этому способствовал!

– Мой мальчик, я этому способствовал, потому что надеялся, что скучный муж остудит ей голову. И потом, он богат.

– Это верно, но от его улыбки даже молоко прокиснет. Так ты возьмешь Фанни, если она будет одна?

– Пожалуй, возьму. Она отлично справится с обязанностями хозяйки дома.

Руперт воззрился на него с изумлением.

– Ты что, собираешься устраивать балы и рауты, Джастин?

– И на широкую ногу. Это – очень утомительное занятие, но я обязан выполнить свой долг опекуна.

– Можешь рассчитывать на мое присутствие в течение всего сезона, Джастин, – деловито пообещал Руперт.

– Ты оказываешь мне честь, – с поклоном объявил герцог.

– А ты допустишь меня к себе в дом? – спросил Руперт.

– Ты внесешь в мой бедный дом дух своеобразия, – проговорил герцог. – Да, мой юный друг. Я допущу тебя к себе в дом, если ты обещаешь вести себя осмотрительно и не станешь платить любезному графу той же монетой.

– Что? Мне нельзя вызвать его на дуэль?

– Но это же такой грубый способ. Можешь со спокойной совестью предоставить его моим заботам. Теперь его долг включает еще дырку в твоем плече. И он за все расплатится – полной мерой.

– Бедняга! – с чувством произнес Руперт. Он посмотрел брату в глаза, и улыбка сошла с его лица. – Неужели ты так его ненавидишь, Джастин?

– Ба! – воскликнул герцог. – Приходится позаимствовать словцо из словаря моего малыша. Разве гадюку ненавидят? Она ядовита и отвратительна, и ее просто давят ногой. И точно так же я раздавлю графа.

– За то, что случилось двадцать лет тому назад? – осмелился спросить Руперт.

– Нет, дорогой. Но и за то тоже.

– Или за то, что он похитил Леони?

– Да, за то, что он сделал с моим малышом, – согласился герцог. – За это самое.

– Ты что-то недоговариваешь, – убежденно сказал Руперт.

– Очень может быть, – согласился герцог. Непривычная жесткость покинула его лицо, оставив его, как всегда, непроницаемым. – Напомни мне, Руперт, что я должен купить тебе новую булавку с бриллиантом. Кажется, это был необыкновенно красивый камень?

– Ты же сам мне ее подарил несколько лет тому назад.

– С чего бы это мне вздумалось? – спросил герцог. – Видимо, ты тогда «нежился в лучах моего одобрения».