Хозяин и хозяйка гостиницы «Черный бык» никогда не видели в своих скромных стенах столь знатной особы. Мадам Турнуаз послала служанку к своей соседке, и та вскоре прибежала с дочерью помогать хозяйке. Узнав, что в гостиницу прибыл ни мало ни много английский герцог со свитой, она была поражена. Когда же Эвон сошел вниз по лестнице в камзоле сиреневого цвета с серебряной отделкой, серебристом жилете, с аметистами на кружевном воротнике и манжетах и с перстнями на руках, она остолбенела.

Герцог прошел в маленькую гостиную и приказал подать перо и бумагу. Хозяин прибежал с письменными принадлежностями и спросил, не желает ли его светлость чего-нибудь закусить. Его светлость попросил принести бутылку мадеры и три бокала и сел писать письмо своей кузине. На лице его бродила легкая улыбка.

«Дорогая кузина!

Я надеюсь, что к тому времени, когда вы получите это послание, вы уже оправитесь от недомогания, которое поразило вас во время моего последнего приезда три дня тому назад. Я страшно огорчен, что должен причинить вам добавочное неудобство, но вынужден просить вас приехать ко мне в Гавр. Гастон, который привез это письмо, проводит вас сюда. Возьмите с собой, пожалуйста, побольше вещей – чтобы хватило на долгое время. Потому что я подумываю о том, чтобы направиться в Париж. Вы, несомненно, почувствуете облегчение, узнав, что моя воспитанница со мной в этой очаровательной деревне, и лорд Руперт тоже.

Остаюсь вашим покорным слугой, дорогая кузина,

Герцог расписался, все еще улыбаясь. Дверь открылась, и вошла Леони в белом, как пена, кисейном платье. Ее талия была перехвачена голубым поясом, а волосы перевязаны голубой лентой.

– Правда, это очень мило со стороны леди Фанни прислать мне это прелестное платье, монсеньор? Вы не находите, что оно мне идет?

Герцог поднес к глазам лорнет.

– Ты выглядишь очаровательно, дитя мое. У леди Фанни безукоризненный вкус. – Он встал и взял со стола плоскую бархатную коробочку. – Прими этот маленький знак моей привязанности, малыш.

Леони подскочила к нему.

– Еще один подарок, монсеньор? Вы так добры ко мне. А что в этой коробочке?

Герцог открыл коробочку. Леони беззвучно ахнула.

– Монсеньор!

Герцог взял с мягкой подкладки жемчужное ожерелье и надел ей его на шею.

– О, монсеньор, спасибо! – Леони потрогала жемчуга пальцами. – Какие красивые! Как они мне нравятся! Хотите я сделаю вам реверанс – или достаточно просто поцеловать вам руку?

Герцог улыбнулся.

– Нет никакой нужды делать ни того, ни другого, малыш.

– Нет, я сделаю и то, и другое, – сказала Леони и склонилась в изящном реверансе, придерживая руками юбку и выставив одну ножку из-под кисейных оборок. После этого она поцеловала герцогу руку и выпрямилась. Потом оглядела его наряд. – Вы тоже очень красиво одеты.

Эвон поклонился.

– Мне нравится. Монсеньор, я теперь ничего не боюсь. Что вы сделаете с кабаном, когда он приедет?

– Я буду иметь честь представить тебя ему, – ответил герцог. – Отвесь ему самый насмешливый реверанс. Это будет наша игра.

– Да? Но я не хочу делать ему реверанс. Я хочу сделать так, чтобы он пожалел о своих подлостях.

– Поверь мне, он о них очень даже пожалеет, но это время еще не настало. И запомни, детка, что ты до сегодняшнего дня ни разу не видела моего любезного графа.

– Что это вы выдумали? Я его прекрасно знаю, а он знает меня.

– Ну есть у тебя хоть сколько-нибудь воображения? – вздохнул герцог. – Любезный граф украл моего пажа Леона. А ты – моя воспитанница мадемуазель де Боннар.

– Значит, я должна вести себя с ним вежливо?

– Очень вежливо, ребенок. Запомни, мы с тобой здесь отдыхаем. Мы ничего не знаем ни о похищениях, мерзких зельях и даже о самом… кабане. Ты сможешь так притворяться?

– Ну конечно, монсеньор. А он тоже будет притворяться?

– Я имею основания думать, что он последует нашему примеру.

– Почему, монсеньор?

– Потому, дитя мое, что у него есть тайна, которую, по его опасениям, я разгадал. А поскольку тайна эта весьма позорная, он не захочет показать мне, что подозревает о моих догадках. Это похоже на фехтовальный поединок, но я все отчетливо вижу, а он передвигается ощупью.

– Понятно, – сказала Леони. – Он будет захвачен врасплох, застав вас здесь, не так ли?

– Да, скорей всего, – согласился герцог.

Он подошел к столу и налил два бокала мадеры. Один из них он протянул Леони.

– Я пью за твое освобождение, дорогая.

– Спасибо, монсеньор! А за что мне выпить? – Она задумчиво наклонила голову. – А, знаю, я выпью за монсеньора.

– Что ж, неплохо, – отозвался герцог. – Гастон! Поторопись! Ты немедленно поедешь назад в Эвон-Корт.

Гастон сразу погрустнел.

– Хорошо, монсеньор.

– Отвезешь это письмо моей кузине. Она поедет с тобой во Францию.

Гастон заметно повеселел.

– Оттуда ты съездишь к лорду Меривейлу и возьмешь там вещи милорда Руперта. Понятно?

– Все вещи милорда Руперта? – оторопело спросил Гастон.

– Все. Если его камердинер все еще там, привези его с собой. Да, чуть не забыл – привези горничную мадемуазель Леони. Прикажи ей собрать остальные вещи мадемуазель и привези их сюда.

Гастон испуганно замигал.

– Хорошо, монсеньор, – с усилием проговорил он.

– Ты, конечно, сядешь в Гавре на мою яхту, а своих подопечных привезешь на карете в Портсмут. – Герцог бросил ему туго набитый кошелек. – В Портсмуте разыщи некую чалую лошадь.

– Мой бог! – пробормотал Гастон. – Чалую лошадь, монсеньор? Хорошо.

– Эта чалая лошадь принадлежит мистеру Манверсу, который живет в Кросби-Холл. В понедельник лорд Руперт ее продал. Найди ее и выкупи. – Он бросил Гастону еще один кошелек. – Не важно за какую цену. Распорядись, чтобы лошадь отвели в Кросби-Холл. Передай извинения лорда Руперта, а также поблагодари мистера Манверса от его имени. Понял?

– Да, монсеньор, – уныло ответил Гастон.

– Хорошо. Сегодня у нас, кажется, среда. Ты должен вернуться не позже понедельника. А сейчас найди Микина и пошли ко мне. Ступай.

Конюх появился через минуту-две.

– Ваша милость посылали за мной?

– Да. Через час ты отправишься в Париж, мой друг.

– Хорошо, монсеньор.

– Извести достойного Уокера о моем скором приезде. Привезешь с собой оттуда большую четырехместную карету, карету поменьше и коляску для багажа милорда Руперта. Договоришься о смене лошадей в Руане, Тине и Понтуазе. В Руане я остановлюсь на одну ночь в «Золотом петухе».

– Хорошо, ваша светлость. А когда вы предполагаете там остановиться?

– Понятия не имею, – ответил герцог. – Но когда мы приедем, нам понадобятся четыре спальни, отдельная гостиная и комната для слуг. Надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно.

– Да, ваша светлость.

– Тогда все, – сказал Эвон.

Микин поклонился и вышел.

– Мне нравится, как вы отдаете распоряжения, монсеньор, – заметила Леони, сидевшая у камина. – А они отвечают «Хорошо, монсеньор» и идут выполнять ваши приказания.

Эвон улыбнулся.

– У меня лишь однажды был слуга, который осмеливался оспаривать мои распоряжения, – сказал он.

– Да? – с деланым изумлением подняла на него глаза Леони. – Кто же это был, монсеньор?

– Паж по имени Леон.

Глаза Леони заискрились, но она благонравно сложила руки на коленях.

– Как же это он осмеливался, монсеньор?

– А он на что угодно осмеливался.

– Неужели? И он вам нравился, монсеньор?

– Какая же ты шалунья, моя дорогая.

Леони засмеялась и покраснела.

– Это – вовсе не комплимент, – сказал герцог, подошел к камину и сел. – Ты слышала, что я послал за твоей дуэньей?

– Да, – с гримаской ответила Леони. – Но она ведь приедет только в понедельник? А почему мы едем в Париж?

– Какая разница – почему бы не поехать в Париж? – отозвался герцог. – Ты уже почти готова к выходу в свет. Так что твой дебют состоится в Париже.

– Правда? Это, наверно, будет очень интересно. А к Вассо вы меня повезете?

Герцог с трудом сдержал улыбку.

– Нет, дорогая, не повезу. Тебе лучше забыть про Вассо и прочие подобные заведения.

Леони посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

– А Мэзон Шурваль?

– Неужели я тебя туда возил? – нахмурившись, спросил герцог.

– Конечно, монсеньор, только вы велели мне дожидаться вас в вестибюле.

– Какие-то остатки совести у меня, видно, сохранились. Да уж про Мэзон Шурваль забудь обязательно. Интересно, какое оно на тебя произвело впечатление?

– Да никакого. Не очень-то хорошее заведение.

– Ты права, малыш. Это не очень хорошее заведение, и с моей стороны было… нехорошо… туда тебя брать. Теперь ты войдешь в другой мир.

– А в какой? Я буду ездить на балы?

– Обязательно, моя красавица.

– А вы со мной будете танцевать?

– Дорогая, там у тебя будет достаточно кавалеров. Я тебе не буду нужен.

– Если вы не будете со мной танцевать, я вообще откажусь танцевать! – заявила Леони. – Ну, скажите, что будете, монсеньор.

– Может быть.

– Ну почему же «может быть»? Обещайте!

– Ты ужасно требовательна, – пожаловался он. – Я слишком стар, чтобы танцевать.

– Ах так! А я слишком молода, чтобы танцевать. Ну и к чему пришли?

– Ты непослушная упрямая девочка, – строго сказал герцог. – Не знаю, почему я выношу твои выходки.

– Я тоже не знаю. Так вы будете со мной танцевать?

– Неисправима! – проговорил герцог. – Да, буду.

С улицы донеслось цоканье лошадиных копыт, которое прекратилось у двери постоялого двора.

– Как вы думаете, монсеньор, это… это – он? – обеспокоенно спросила Леони.

– Похоже на то, моя милая. Игра начинается.

– Что-то мне страшно, монсеньор.

Он встал и тихо сказал:

– Надеюсь, ты меня не подведешь, малыш. Тебе совершенно нечего бояться.

– Н-ну да.

Вошел хозяин постоялого двора:

– Монсеньор, доктор приехал осмотреть больного.

– Какое разочарование. Я пойду к лорду Руперту. А ты, детка, оставайся здесь. Помни, что ты моя воспитанница, и веди себя соответственно.

– Хорошо, монсеньор, – проговорила она. – Вы ведь скоро придете?

– Обязательно.

Герцог вышел с шуршанием шелковых фалд. Леони опять села и стала смотреть на свои туфли. Наверху, в комнате Руперта, раздавались шаги и голоса. Ей стало немного спокойнее от сознания, что герцог совсем близко, но, опять услышав цоканье копыт на булыжной мостовой, она заметно побледнела.

«Теперь уж это точно тот кабан, – подумала она. – А монсеньора все нет. Он, наверно, хочет, чтобы я самостоятельно поиграла в его игру. Ну что ж, Леони, мужайся!»

Она слышала громкий злой голос графа на улице. Потом раздались быстрые тяжелые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился граф. Его сапоги были в грязи, камзол тоже был забрызган грязью, в руках он держал хлыст и перчатки. Его кружевной воротник и волосы были в полном беспорядке. Леони высокомерно посмотрела на него, в точности повторяя выражение леди Фанни. На секунду граф, казалось, ее не узнал; потом шагнул к ней с искаженным от гнева лицом.

– Что, мадам паж, думаешь, обманула? Меня не так-то просто провести. Не знаю, откуда ты достала это платье, но оно тебе не поможет.

Леони поднялась с кресла и окинула его безразличным взглядом.

– Месье ошибается, – проговорила она. – В эту комнату нельзя так врываться.

– Прелестно! – с усмешкой сказал он. – Но я не такой дурак, чтобы меня можно было провести этими ужимками. Где твой плащ? Пошли, у нас мало времени.

Леони не дрогнула.

– Я вас не понимаю, сударь. Вы ведете себя непростительно.

Она прокатила на языке букву «р», сама наслаждаясь своим представлением. Он схватил ее за руку и дернул.

– Где твой плащ? Пошли быстрей, а не то пожалеешь.

– Уберите руку! – крикнула Леони, которую покинула ее ледяная вежливость. – Как вы смеете меня трогать?

Он потянул ее к себе и схватил другой рукой за талию.

– Кончай игрушки! Твое дело плохо! Лучше не сопротивляйся. Если будешь слушаться, я тебе ничего плохого не сделаю.

Со стороны двери раздался тихий шелест шелка. Спокойный надменный голос произнес:

– Вы ошиблись, месье. Оставьте в покое мою воспитанницу.

Граф подскочил, словно в него выстрелили, и развернулся к двери, положив руку на эфес шпаги. В дверях стоял Эвон, подняв к глазам лорнет.

– Тысяча чертей, – прорычал Сен-Вир. – Вы?!

Губы герцога искривились в исключительно неприятной улыбке.

– Неужели это и вправду мой любезный друг Сен-Вир?

Сен-Вир дернул себя за воротник, словно тот его душил.

– Вы! – повторил он почти шепотом. – Видно, вы не зря заслужили свое прозвище. И здесь вы!

Эвон шагнул в комнату. Он него исходил едва уловимый запах дорогого одеколона. В одной руке он держал кружевной носовой платок.

– Какая неожиданная встреча, граф! Я хочу представить вам свою воспитанницу мадемуазель де Боннар. Надеюсь, она примет ваши извинения.

Граф побагровел, но поклонился Леони, которая ответила великолепным реверансом, и что-то невнятно пробормотал.

– Вы ее, очевидно, с кем-то спутали? – учтиво осведомился герцог. – По-моему, вы с ней не встречались.

– Нет. Как вы правильно предположили… я спутал ее… тысяча извинений, мадемуазель.

Герцог взял понюшку табаку.

– Иногда происходят такие странные ошибки. Порой случается просто необъяснимое сходство, не так ли, граф?

Сен-Вир вздрогнул.

– Сходство?..

– Вы так не считаете? – Герцог вытащил из кармана веер, сделанный из сиреневого шелка, натянутого на серебряные распорки, и начал лениво им обмахиваться. – Что же все-таки привело графа де Сен-Вира в этот сельский уголок?

– Я приехал по делу, месье герцог. А что привело сюда герцога Эвона?

– Тоже дело, любезный граф, тоже дело.

– Я приехал, чтобы вернуть себе… нечто мне принадлежащее. Я потерял это в Гавре, – импровизировал граф.

– Поразительное дело! – заметил герцог. – Я приехал по такому же делу. Видно, нашим путям суждено… пересекаться, любезный граф.

Сен-Вир стиснул зубы.

– Вот как, сударь? По… по такому же делу, говорите? – Он с усилием рассмеялся. – Вот уж вправду поразительно.

– Очень странно! Но, в отличие от вас, я приехал вернуть украденное. То, над чем я… осуществляю опеку.

– Неужели, сударь? – У графа, видимо, пересохло во рту, и, кроме того, он просто не знал, что сказать.

– Надеюсь, вы нашли потерянное, любезный граф? – вкрадчиво осведомился герцог.

– Пока нет, – медленно проговорил Сен-Вир.

Герцог налил вина в третий бокал и предложил его графу. Тот машинально его принял.

– Будем надеяться, что мне удастся вам помочь, – сказал герцог, задумчиво попивая вино.

Сен-Вир поперхнулся.

– Как вы сказали, сударь?

– Я приложу все усилия, – продолжал герцог. – Деревня не так уж велика. Вы уверены, что это здесь?

– Да… нет… я не знаю. Не стоит затрудняться, сударь.

– Ну что вы, любезный граф! – возразил герцог. – Если вы не пожалели таких усилий… – его взгляд упал на облепленные глиной сапоги, – таких усилий, я уверен, что это заслуживает и моего внимания.

Граф заговорил, старательно подбирая слова:

– У меня есть основания предполагать, что этот бриллиант… не без изъянов.

– Так это – бриллиант? – спросил Эвон. – То, что украли у меня, скорее похоже на оружие.

– Надеюсь, нам удастся его найти, – сказал вконец разозленный граф, которому, однако, удавалось держать себя в руках.

– Да, любезный граф, обязательно. Мне обычно сопутствует удача. Не странно ли это? Я хочу вас заверить, что предприму все усилия, чтобы к вам вернулся ваш… бриллиант, говорите?

– Маловероятно, чтобы вам удалось его найти, – сквозь зубы проговорил граф.

– Вы забываете о случайности, любезный граф. А я верю в свою счастливую звезду.

– С какой стати вас может интересовать то, что принадлежит мне, господин герцог?

– Напротив, – учтиво отозвался Эвон, – я был бы очень рад помочь вам в этом деле. – Он посмотрел на Леони, которая, стоя у стола, с недоумевающим видом слушала эту пикировку. – Я наделен удивительной… способностью… находить потерянные… гм… вещи.

Лицо Сен-Вира налилось кровью. Он поднес бокал к губам трясущейся рукой. Эвон смотрел на него с притворной озабоченностью.

– Любезный граф, мне кажется, что вы нездоровы. – Он опять посмотрел на его сапоги. – Вы, наверно, приехали издалека и ужасно устали.

Сен-Вир со стуком поставил бокал на стол.

– Вы правы – я не совсем в себе. Я был слегка болен и провел последние три дня в постели.

– Поразительно! – воскликнул герцог. – Мой брат – вы ведь его знаете? – сейчас лежит в постели у себя в номере на втором этаже. Он тоже слегка болен. Наверно, в этом месте нездоровый воздух. Вам не кажется, что тут очень душно?

– Нет, сударь, – прорычал Сен-Вир.

– Нет? Ну, человек может стать жертвой болезни в любом климате.

– Лорд Руперт, полагаю, в этом убедился, – резко проговорил Сен-Вир. – Надеюсь, его недомогание… не породило у него неприязни к моей стране?

– Наоборот, – спокойно сказал герцог, – ему не терпится отправиться в Париж. Мы с ним уверены, что самое лучшее средство от перепоя – это опохмелиться.

На лбу Сен-Вира вздулись вены.

– Вот как! Надеюсь, что лорд Руперт не впадает в излишества.

– Не беспокойтесь за него, любезный граф. Я всегда готов прийти к нему на помощь, и я известен своей осмотрительностью. Но вы – это совсем другое дело. Вам надо о себе заботиться, граф. Умоляю, прекратите свои поиски до тех пор, пока вам не станет лучше.

Руки Сен-Вира сжались в кулаки.

– Спасибо за заботу, сударь. Но мое здоровье не должно вас волновать.

– Ошибаетесь, любезный граф. Я чрезвычайно озабочен вашим… гм… здоровьем.

– Со мной все в порядке, сударь. Слава Богу, я не так уж сильно болен.

– Тем не менее, любезный граф, всегда лучше соблюдать осторожность. Никогда не знаешь, когда небольшое недомогание разрастется в болезнь, угрожающую жизни. Я знаю один случай, когда легкая простуда скосила человека во цвете лет.

Он с приятностью улыбнулся графу, который вдруг вскочил на ноги и выкрикнул:

– Черт бы вас побрал – у вас нет доказательств!

Герцог поднял брови.

– Уверяю вас, любезный граф, что я сам знал этого человека.

Сен-Вир с трудом взял себя в руки.

– Со мной такого не случится, – сиплым голосом проговорил он.

– Будем надеяться, что нет, – согласился герцог. – Я убежден, что смерть никогда не настигает человека раньше, чем ему предопределено свыше.

Граф взял со стола свой хлыст и стал нервно крутить его в руках.

– С вашего позволения, сударь, я вас покину. Я уже достаточно потратил времени зря. Ваш покорный слуга, мадемуазель.

С этими словами он схватил перчатки и шагнул к двери.

– Уже уходите, граф, – огорченно сказал Эвон. – Надеюсь, что буду иметь удовольствие видеть вас в Париже. Я хочу представить свою воспитанницу вашей очаровательной жене.

Сен-Вир злобно дернул за дверную ручку, распахнул дверь и бросил через плечо:

– У вас масса планов, сударь. Хотелось бы надеяться, что их выполнению ничто не помешает.

– Нет, конечно. С какой стати?

– Иногда бывают изъяны, – отрезал Сен-Вир.

– Я озадачен: мы говорим о вашем потерянном бриллианте или моих планах – или о том и другом? Должен вас предупредить, любезный граф, что я хорошо разбираюсь в драгоценных камнях.

– Да? – Сен-Вир опять побагровел. – Но, может быть, вы заблуждаетесь, сударь. Игра еще не закончена.

– Никоим образом, – отозвался герцог. – Кстати, я забыл спросить, как поживает ваш обаятельный сын. Как у него дела?

Граф оскалился.

– С ним все в порядке, сударь. Он не дает мне никаких поводов для беспокойства. Ваш покорный слуга!

И он с силой захлопнул дверь.

– Такой очаровательный человек, – проговорил Эвон.

– Но, монсеньор, вы ничего ему не сделали! – воскликнула Леони. – Я думала, что вы его накажете!

– Придет день, детка, когда его накажу, – ответил Эвон и бросил на стол веер. Леони показалось, что у него изменился голос. – И пусть не ждет снисхождения.

Леони посмотрела на него с восхищением и даже страхом.

– По-моему, вы очень рассердились, монсеньор.

Он остановил на ней взгляд. Потом подошел к ней, поднял ее лицо за подбородок и вгляделся в глаза. Они смотрели на него с улыбкой и доверием. Он резко выпустил ее подбородок.

– У меня есть на это причины, дитя мое. Сегодня ты видела отъявленного негодяя.

– Ну да, кабана, – кивнула она. – Вы ему не позволите опять меня похитить, монсеньор?

– Не позволю, малыш. Он больше никогда не захватит тебя в свои лапы. Клянусь тебе.

Она нахмурилась, глядя на него.

– Вы как-то изменились, монсеньор. Вы не на меня сердитесь?

Сурово сжатые губы расправились в улыбке.

– Это невозможно, дорогая. Пойдем скрасим Руперту его скучное существование.