Эвон уехал из поместья, и Леони поначалу впала в страшное уныние. Общество мадам Фильд мало ее радовало, поскольку у той любимыми темами разговора были болезнь и смерть, а также распущенное поведение современной молодежи. К счастью, погода улучшилась, и Леони сбегала от нее в парк, зная, что мадам Фильд терпеть не может гулять.

Леони полагалось кататься верхом в сопровождении конюха, но она часто обходилась без провожатого и, наслаждаясь свободой, в одиночку разъезжала по окрестностям.

Примерно в семи милях от Эвон-Корт находилось поместье лорда Меривейла и его красавицы-жены Дженнифер – Меривейл-Плейс. За последние годы лорд Меривейл обленился, а хозяйка, выдержав два лондонских сезона, решила, что городская жизнь не по ней. И они жили в Гемпшире весь год напролет, лишь иногда проводя зиму в Бате, и еще реже – когда хозяин проникался желанием повидать друзей своей молодости – совершая наезды в Лондон. Но лорд Меривейл чаще ездил в Лондон один и всегда очень скоро возвращался домой.

И вот как-то Леони решила обследовать давно ее привлекавший лес, который окружал Меривейл-Плейс, и отправилась верхом в направлении поместья.

На деревьях уже появились молодые листочки, из травы выглядывали ранние цветы. Леони ехала шагом через подлесок, наслаждаясь весенней красотой леса, и вскоре оказалась перед ручьем, с журчанием бежавшим по каменистому руслу. Возле ручья на упавшем дереве сидела темноволосая дама, у ее ног на коврике играл ребенок месяцев девяти. Мальчик постарше в запачканной грязью курточке удил рыбу в ручье, с надеждой взирая на неподвижный поплавок.

Леони натянула повод, осознав, что забралась на чужую территорию. Юный рыбак увидел ее первым и крикнул даме, сидевшей на бревне:

– Мама, смотри!

Дама поглядела туда, куда он показывал пальцем, и с удивлением подняла брови.

– Пожалуйста, извините, – смятенно проговорила Леони. – В лесу так красиво, я сейчас уеду.

Дама встала и пошла по травянистому ковру к Леони.

– Зачем же вам уезжать? Оставайтесь. – Разглядев, что под широкополой шляпой было совсем юное лицо, она улыбнулась: – Слезайте с лошади, милочка, и составьте мне компанию.

Смущение Леони прошло, и на щеках у нее появились ямочки.

– S’il vous plait, madame[2].

– Вы француженка? А у кого вы остановились? – спросила дама.

Леони высвободила ногу из стремени и спрыгнула на землю.

– Я живу в Эвон-Корт. Я – как это, забыла слово – ах да, воспитанница монсеньора герцога.

По лицу дамы скользнула тень. Она шагнула вперед, словно пытаясь оградить от Леони детей.

– Я его воспитанница, и все, – надменно сказала Леони. – Со мной живет компаньонка мадам Фильд, кузина монсеньора. Вы хотите, чтобы я уехала?

– Извините, дорогая. Пожалуйста, оставайтесь. Я – леди Меривейл.

– Я так и подумала, – сообщила ей Леони. – Мне о вас рассказывала леди Фанни.

– Фанни? – Лицо дамы посветлело. – Вы ее знаете?

– Я жила с ней две недели после того, как мы приехали из Парижа. Видите ли, монсеньор считал, что мне неудобно жить с ним под одной крышей, пока он не нашел мне подходящую гувернантку.

Дженнифер имела отличное представление о моральных устоях герцога Эвона и не ожидала от него подобной щепетильности. Но она была слишком хорошо воспитана, чтобы выразить свои сомнения вслух. Женщины сели на бревно. Мальчик глядел на девушку во все глаза.

– Монсеньор, гляжу, никому не нравится, – заметила Леони. – Только леди Фанни, господину Давенанту и мне.

– Так вам он нравится?

– Он очень добр ко мне, – объяснила Леони. – А это – ваш сынок?

– Да, это Джон. Джон, подойди и поклонись даме.

Джон повиновался, заметив:

– У вас так коротко подстрижены волосы, мадам.

Леони сняла шляпу.

– Но какая красивая головка! – воскликнула Дженнифер. – А почему вы подстригли волосы?

Леони помедлила.

– Мадам, можно, я не буду вам отвечать. Мне нельзя об этом рассказывать. Леди Фанни мне запретила.

– Надеюсь, вы не болели? – спросила Дженнифер, с беспокойством посмотрев на детей.

– Нет-нет! – разуверила ее Леони. Потом, помолчав, продолжала: – Вообще-то монсеньор не запрещал про это рассказывать – только леди Фанни, а она не очень умна – вы не находите? Но она не захотела бы, чтобы я вам про это рассказывала – вы ведь с ней учились в одной монастырской школе, верно? Дело в том, что я только недавно стала девушкой.

Джениффер была поражена.

– Как это, дорогая?

– С двенадцати лет я была мальчиком. Потом меня нашел монсеньор и сделал своим пажом. А потом… он обнаружил, что я вовсе не мальчик, и решил меня удочерить. Сначала мне это совсем не понравилось. А в юбках я до сих пор чувствую себя неудобно. Но в некоторых отношениях это очень приятно. У меня сейчас так много нарядов, и я теперь леди.

Взгляд Дженнифер смягчился, и она потрепала Леони по руке.

– Какой ты смешной ребенок. И сколько времени ты собираешься оставаться в Эвон-Корт?

– Не знаю, мадам. Как скажет монсеньор. Мне еще многому надо научиться. По-моему, леди Фанни собирается представить меня в свете. Это ведь приятно, как вы думаете?

– Замечательно, – ответила Дженнифер. – А как тебя зовут, милочка?

– Леони де Боннар, мадам.

– И ваши родители согласились, чтобы герцог стал вашим… опекуном?

– Н-нет. Они давно умерли. Монсеньор сам так решил. – Леони посмотрела на малыша. – Это тоже ваш сын, мадам?

– Да, это Джеффри Молинекс Меривейл. Правда, хорошенький мальчик?

– Очень, – вежливо ответила Леони. – Вообще-то я плохо разбираюсь в детях.

Она встала и подняла свою шляпу.

– Мне надо домой, мадам, а то мадам Фильд будет волноваться. – Она озорно улыбнулась. – Она так похожа на клушу.

Дженнифер рассмеялась.

– Приезжайте к нам опять. Прямо в дом. Я познакомлю вас со своим мужем.

– Хорошо, мадам, благодарю вас за приглашение. Я с удовольствием приеду. До свидания, Джон; до свидания, милый малыш.

Малыш засмеялся и помахал ручкой. Леони вскочила в седло.

– Я не знаю, как разговаривать с маленькими детьми, – сказала она. – Но он очень симпатичный мальчик.

Сделав поклон и взмахнув шляпой, она повернула лошадь и поехала обратно по тропинке, которая вывела ее на дорогу к Эвон-Корт.

Дженнифер же взяла на руки младенца, позвала Джона и прошла через лес, а потом через сад к своему дому. Отдав детей няне, она отправилась разыскивать мужа.

Он разбирал счета в библиотеке. Это был крупный мужчина с длинными руками, веселым взглядом и твердым ртом. Он взял жену за руку.

– Даже не верится, Дженни. Каждый раз, когда я тебя вижу, ты кажешься мне все красивее.

Она засмеялась и села на подлокотник его кресла.

– Фанни считает, что в модных семьях так не бывает.

– А… Фанни… Ну на самом деле она души не чает в Марлинге.

– Именно, но она светская модница и обожает, чтобы мужчины нашептывали ей на ушко комплименты. Боюсь, что мне эти лондонские замашки не по нутру.

– Дорогая, если я увижу, как посторонние мужчины нашептывают тебе что-то на ушко…

– Милорд!

– Что, миледи?

– Как вы можете так со мной разговаривать. Как будто они… как будто я это позволю!

Он сжал ее руку покрепче.

– Да если бы ты захотела, за тобой увивался бы весь Лондон.

– Вы этого хотите, милорд? – поддразнила его она. – Ну вот, теперь я знаю, что вы недовольны своей женой. Благодарю вас, сэр.

Она соскочила на пол и сделала насмешливый книксен.

Лорд Меривейл вскочил и заключил ее в объятия.

– Все дразнишь меня? Да я счастливейший из смертных.

– Примите мои поздравления, сэр. Энтони, ты не имел никаких сообщений от Эдварда?

– От Эдварда? Нет. А с какой стати?

– Я сегодня в лесу встретила девушку, которая некоторое время гостила у Марлингов. Вот я и подумала, что он, может быть, тебе об этом написал.

– Девушку? Здесь? Кто она такая?

– Ты очень удивишься, дорогой. Она совсем ребенок… и она говорит, что герцог ее удочерил.

– Элистер? – Меривейл нахмурился. – Что это у него за новая блажь?

– Я ее об этом, конечно, не могла спросить. Но правда странно, что… что этот человек вдруг решил кого-то удочерить!

– Может быть, он ступил на путь добродетели?

Его жена передернула плечами.

– Оказаться в его власти! Я пригласила ее к нам в гости. Как ты на это смотришь?

Он нахмурился.

– Я не хочу иметь ничего общего с Элистером, Дженни. Я никогда не забуду, что он похитил у меня жену.

– Но я же тогда не была твоей женой! – воскликнула она. – И эта… девочка… эта Леони совсем не такая. Прошу тебя, разреши ей к нам приехать.

Ее муж низко поклонился.

– Миледи, вы хозяйка в собственном доме.

Так что, когда Леони приехала в Меривейл-Плейс, и Дженнифер, и ее муж встретили ее очень дружелюбно. Поначалу она немного стеснялась, но улыбка Меривейла разогнала ее опасения. Она весело болтала за чаем и в конце концов сказала хозяину:

– Мне так хотелось с вами познакомиться, милорд. Я о вас столько слышала!

Меривейл так и подскочил.

– От кого же? – с беспокойством спросил он.

– От леди Фанни и немного от монсеньора. Скажите, сударь, вы действительно остановили на большой дороге карету лорда Гардинга?

– На пари, милая, на пари!

Леони рассмеялась.

– Я так и думала! А он очень рассердился? И, говорят, старательно это скрывал – потому что в дип-ло-ма-ти-чес-ких кругах…

– Бог с тобой, мое дитя!

– И теперь вас зовут «разбойником с большой дороги»!

– Только близкие друзья.

Дженнифер погрозила ему пальцем.

– Какие интересные вещи я о вас узнаю, милорд! Продолжай, Леони. Расскажи о нем еще что-нибудь. Этот негодник все от меня скрывал. Иначе я ни за что не вышла бы за него замуж.

– Мадемуазель, сжальтесь! – взмолился Меривейл, вытирая платком вспотевший лоб.

– Только расскажите мне – вам было интересно изображать разбойника?

– Очень, – серьезно ответил он. – Но так поступать неприлично.

– Конечно, – согласилась Леони. – Но ведь не всегда хочется вести себя прилично. Я всем причиняю массу забот, потому что пренебрегаю приличиями. Оказывается, дама может оставаться респектабельной, даже если за ней числятся кое-какие делишки, но ни одна леди не назовет штаны штанами. Мне это очень трудно понять.

Меривейл попытался подавить смех, но не сумел.

– Приезжайте к нам почаще, мадемуазель. Нам не часто приходится встречать такую прелестную молодую леди.

– Лучше вы к нам приезжайте, – ответила она. – Так ведь, кажется, полагается – обмениваться визитами?

– Боюсь, что… – неловко начала Дженнифер.

– Мы с герцогом Эвоном в ссоре, – закончил Меривейл.

Леони всплеснула руками.

– О, везде одно и то же. Нет ничего удивительного в том, что монсеньор иногда дурно себя ведет – ведь к нему все так плохо относятся.

– Его светлость отталкивает от себя людей своими поступками, – сурово изрек Меривейл.

– Сударь, – с достоинством произнесла Леони, – не надо говорить мне такое о монсеньоре. Он единственный человек на свете, которому не безразлично, что со мной станет. Я не хочу слушать предостережений против него. Они меня только злят.

– Прошу прощения, мадемуазель, – сказал Меривейл.

После этого Леони стала часто бывать у Меривейлов, и однажды они пригласили ее на обед вместе с мадам Фильд, которая не знала о ссоре между Эвоном и Меривейлом.

Прошло две недели. Джастин ни разу не дал о себе знать, но на пятнадцатый день к Меривейл-Плейс подкатила груженная багажом карета, и из нее выскочил высокий красивый молодой человек. Слуга открыл ему дверь, и в холле его встретила Дженнифер, которая при виде него засмеялась и протянула к нему руки.

– Кого я вижу! Руперт! Ты к нам надолго?

Он поцеловал ей руки.

– Черт побери, Дженни, до чего же ты хороша! А вот и Энтони! Интересно, он понимает, какая у него красавица-жена?

Меривейл крепко пожал ему руку.

– Придется, Руперт, мне как-нибудь тебя проучить, – пригрозил он. – Что это ты привез такую гору багажа?

– Какая там гора. Так, взял с собой немного одежды. Надо же одеваться прилично. Энтони, а что это за дурацкая история, которую рассказывают про Джастина? Фанни делает загадочный вид, но все равно весь Лондон знает, что он удочерил молодую девушку! Черт бы меня побрал, но это… – Он замолчал, вспомнив про присутствие Дженнифер. – Я приехал, чтобы самому на нее взглянуть. Бог ведает, где сейчас Джастин. Я, по крайней мере, не знаю. – Он бросил внимательный взгляд на Меривейла и с ужасом спросил: – Он, случайно, не в Эвон-Корт?

– Успокойся, здесь его нет, – сказал Меривейл.

– И за это спасибо Всевышнему. А кто эта девушка?

– Очаровательная девчушка, – осторожно ответил Меривейл.

– Ну, в этом можно было не сомневаться. Джастин всегда отличался хорошим вкусом, когда дело касалось… – Он опять оборвал себя на полуслове. – Прости, пожалуйста, Дженни! Я опять забылся. Надо держать язык на привязи. – Он покаянно посмотрел на Меривейла: – Вечно я что-нибудь ляпну, Тони. Не язык, а помело, и когда еще выпью…

Меривейл отвел его в библиотеку, куда лакей принес им вина. Руперт сел в кресло, вытянул длинные ноги и с наслаждением отпил полбокала.

– Честно говоря, я себя как-то легче чувствую, когда поблизости нет дам. Я просто не ручаюсь за свой злосчастный язык. Разумеется, Дженнифер – прекрасная женщина, – поспешно добавил он. – Я просто удивляюсь, что ты пускаешь меня к себе в дом. Если к тому же вспомнить, что мой братец в свое время похитил Дженни… – И он с комическим видом покачал головой.

– Я всегда рад тебя видеть, – улыбнулся Меривейл. – Уж ты-то у меня Дженни не похитишь.

– Боже упаси. Не хочу сказать, что у меня не было романчиков – без этого нельзя. Должен же я поддерживать марку. Но вообще-то дамский пол меня мало интересует, Тони, вернее, совсем не интересует. – Он подлил себе вина. – Если подумать, то это очень странно. Что я за Элистер, если за мной не числится ни одной любовной истории? Мне иногда кажется, что я не настоящий Элистер, – вздохнул он. – У нас таких в роду не было…

– Не стоит огорчаться, что Бог не наделил тебя пороками, – сухо заметил Меривейл.

– Ну уж не знаю. Где Джастин, там всегда рядом какая-нибудь фемина. Я его не критикую, но и особой любви между нами нет. Одного у него нельзя отнять – он не скуп. Ты, может, мне не поверишь, Тони, но с тех пор, как у него завелись деньги, я ни разу не был в долговой тюрьме. – Он бросил на Меривейла самодовольный взгляд. – Поверь, ни разу!

– Удивительно, – согласился Меривейл. – А ты действительно приехал сюда, чтобы посмотреть на Леони?

– Ее Леони зовут? А зачем же еще?

В серых глазах Меривейла весело блеснули искорки.

– А я-то думал, что ты соскучился по мне и Дженнифер.

– Само собой! – заверил его Руперт, выпрямляясь в кресле. Затем, увидев улыбку в глазах хозяина, снова опустился на подушки. – Какого черта ты надо мной смеешься, Тони? Да, мне хочется посмотреть на последнюю пассию Джастина. Она живет в Эвон-Корт одна?

– Нет, при ней ваша кузина мадам Фильд.

– Что? Старуха Гарриет? Ай да Джастин! Я вижу, он на этот раз решил соблюдать приличия.

– Я считаю, что девушка действительно его воспитанница, а вовсе не пассия.

Руперт недоверчиво посмотрел на него.

– И посему, приятель, или обращайся с ней с уважением, или уезжай обратно в Лондон.

– Но, Тони! Черт побери, ты же знаешь Джастина!

– Неизвестно, знает ли его кто-нибудь по-настоящему. Зато я знаю эту девушку.

– Ладно, сам посмотрю, – сказал Руперт и усмехнулся: – Хотел бы я видеть выражение лица Джастина, когда он узнает, что я браконьерствую на его территории. Хотя мне вовсе не хочется его сердить: поперек дороги ему становиться опасно. – Он помолчал, погруженный в натужные размышления. – Знаешь, Тони, я часто задумываюсь: что он на самом деле обо мне думает. Фанни он любит, в этом я не сомневаюсь. Когда она была девушкой, он держал ее в ежовых рукавицах, хотя это, казалось бы, совсем на него не похоже. А со мной… он положил мне приличное содержание, но я редко слышу от него доброе слово.

– А тебе хочется услышать от него доброе слово? – спросил Меривейл, разглаживая морщинку на рукаве.

– Да как сказать. Он все же мой брат. Самое странное, когда я был совсем юнцом, он уделял мне много внимания. Само собой, он и тогда имел привычку разговаривать со мной ледяным тоном. Признаюсь, Тони, я до сих пор его побаиваюсь.

– А я так и не пытаюсь его понять. Когда-то мне казалось, что в нем заложено что-то хорошее. Эта девочка – Леони – боготворит его. Так что не вздумай плохо о нем отозваться в ее присутствии.

– Да откуда ты взял, что я могу сказать что-то неподобающее?

– Очень даже можешь, – отрезал Мертвейл. – Такого безмозглого лоботряса во всей Англии не сыщешь.

– Ну это уж несправедливо! – вознегодовал Руперт, вскакивая с кресла. – Лоботряс, говоришь? А что ты скажешь о разбое на большой дороге, милейший?

Меривейл поднял руки.

– Сдаюсь! Во имя всего святого, Руперт, не болтай об этом в Лондоне!

Руперт пригладил разлохматившиеся волосы и изобразил на физиономии выражение снисходительного превосходства.

– Не такой уж я дурак, как ты думаешь, Тони!

– Ну благодарение Богу и за это!