Герцог прожил в поместье месяц, и под его руководством Леони старательно усваивала манеры настоящей леди. К счастью, представление Эвона о том, что требуется от настоящей леди, радикально отличалось от представления мадам Фильд. Он вовсе не настаивал на том, чтобы его воспитанница занималась вышиванием. И это было очень удачно, поскольку Леони после первой же попытки взять в руку иголку заявила, что ни за что на свете не станет заниматься этой скукотищей. Мадам Фильд впала в некоторое расстройство по поводу этого пробела в воспитании Леони, которая явно предпочитала вышиванию уроки фехтования. Но у мадам Фильд был покладистый характер, и она лишь нервно выговаривала своей подопечной и не принимала никаких более действенных мер. К тому же она ужасно боялась своего кузена, и, хотя по рождению она принадлежала к именитой семье Элистеров, сама себя она воспринимала как существо, стоящее значительно ниже на общественной лестнице. Она была вполне счастлива со своим мужем, дворянином незнатным и любителем сельского хозяйства, но знала, что ее родные считали ее брак мезальянсом. Пока муж был жив, это ее мало волновало, но теперь, когда она вернулась в привычное ей с детства окружение, она остро ощутила, какой необратимый шаг совершила в своей глупой молодости. Она боялась Эвона, но ей нравилось жить у него в доме. Когда она глядела на выцветшие гобелены и гладкие зеленые газоны, на бесчисленные портреты предков и перекрещенные мечи над главным входом, она вспоминала славное прошлое Элистеров и в ее душе шевелилась забытая гордость.

Леони обожала Эвон-Корт и без конца расспрашивала герцога об его истории. Гуляя с Джастином по парку, она узнала, как Хуго Элистер, прибывший в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем, поселился на этом месте, построив прекрасный дом, который был разрушен в бурное время короля Стефана; как дом был заново отстроен сэром Родериком Элистером, который получил титул барона; как первый граф Элистер, которому этот титул пожаловала королева Мария, снес старое здание и построил тот дом, в котором теперь жила Леони. Она также узнала про пушечный обстрел, которому войска узурпатора Кромвеля подвергли дом при графе Генри, который сохранил верность королю, за что после Реставрации был пожалован титулом герцога. Эвон показал Леони меч последнего герцога, который тот во время трагического восстания в 1715 году поднял на защиту короля Якова III, и рассказал ей кое-что о своих собственных похождениях десятилетней давности, связанных с принцем Карлом Стюартом. Джастин особенно не вдавался в подробности этого периода своей жизни. Леони догадалась, что история эта была сложная и тайная, но поняла, что настоящий король – это Карл Эдуард Стюарт, и научилась называть сидящего на троне воинственного коротышку Георгом Ганноверцем.

Леони очень нравились уроки Джастина. В длинной картинной галерее на верхнем этаже он учил ее танцевать, не прощая ни малейшей оплошности, ни одного неверного движения. Мадам Фильд приходила туда и играла им на спинете, снисходительно наблюдая, как они разучивали величавые па. Ей пришло в голову, что ее неприступный кузен ни с кем не был так непринужденно весел, как с этой юной хохотушкой. Они танцевали менуэт, а со стен на них благосклонно смотрели бесчисленные портреты предков.

Эвон заставлял Леони упражняться в реверансах. И научил ее совмещать свое милое озорство с той надменностью, которая отличала леди Фанни. Он показал ей, как надо протягивать руку для поцелуя, как играть веером и как наклеивать мушки. Он учил ее правилам этикета и требовал, чтобы она освоила царственную походку. Леони усваивала все очень быстро и с великой готовностью повторяла ему предыдущий урок, радуясь каждому слову одобрения.

Она уже умела ездить верхом, но только сидя по-мужски. Дамское седло у нее вызывало отвращение, и она наотрез отказалась в него садиться. Ее сопротивление продолжалось два дня, но ледяная вежливость Эвона в конце концов возымела действие. На третий день Леони пришла к нему и с усилием проговорила:

– Простите меня, монсеньор, я согласна ездить так, как вы хотите.

И они катались по парку до тех пор, пока Леони не освоила дамскую посадку, а потом стали уезжать подальше, и встречные, завидев герцога с красивой девушкой, обменивались многозначащими взглядами и качали головой – они уже не раз видели герцога с красивыми девушками.

Постепенно Эвон-Корт, в котором так давно не было хозяйки, приобрел жилой вид. В нем теперь витал жизнерадостный дух молодости: Леони распахнула на окнах тяжелые шторы и велела унести многочисленные ширмы на чердак. По ее приказанию слуги стали открывать окна и впускать в дом лучи зимнего солнца. Постепенно дом утратил свою гнетущую напыщенность. Леони вела войну с его строгой чопорностью, разбрасывая аккуратно разложенные диванные подушки, передвигая стулья и оставляя на столах раскрытые книги. Протесты мадам Фильд не оказывали на нее ни малейшего действия. Джастин все ей разрешал: его забавляли ее выдумки, и ему нравилось наблюдать, как она дает приказания его лакеям, сохранявшим на лицах каменное спокойствие. Она явно была рождена для того, чтобы приказывать: при всем своеобразии ее поведения, она никогда не проявляла и намека на вульгарность.

Вскоре герцог стал давать ей более сложные задания.

– Представь себе, Леони, – сказал он, – что я – герцогиня Квинсбери и что тебя мне представляют. Покажи мне, какой ты сделаешь реверанс.

– Как вы можете быть герцогиней, монсеньор, – возразила Леони. Это какая-то нелепость. Вы вовсе не похожи на герцогиню. Давайте притворимся, что вы – герцог Квинсбери.

– Нет, герцогиня. Сделай мне реверанс.

Леони присела.

– Вот такой – низкий, но не такой низкий, как перед королевой. Правда, у меня хорошо получилось?

– Если бы ты при этом еще воздерживалась от неумолчной болтовни, – сказал герцог. – Расправь пошире юбки и не выставляй напоказ веер. Ну-ка, сделай еще раз.

Леони кротко повиновалась.

– Все не упомнишь. А теперь, монсеньор, давайте сыграем в пикет.

– Погоди. А теперь сделай поклон мистеру Давенанту.

Она царским жестом расправила юбки, слегка присела и протянула руку для поцелуя.

– Хью будет потрясен, – заметил он. – Все очень хорошо, детка. А теперь сделай реверанс мне.

Она низко присела, опустив голову, и поднесла к губам его руку.

– Не так, детка.

Леони встала.

– Нет, так. Мне нравится так, и так я и буду делать.

– Но это неправильно. Поклонись еще раз и не так низко. Это был поклон королю. А я всего лишь простой смертный – не забывай этого.

– Нуте-ка, – сказала она, вспомнив красочное выражение Рашель.

Герцог выпрямился, но его губы дрогнули в скрытой улыбке.

– Как… ты… сказала?

– Я сказала «Нуте-ка», – с невинным видом вымолвила она.

– Это я слышал, – холодно ответил герцог.

– Так говорит Рашель, – взглянув на него исподлобья, сообщила Леони. – Это – горничная леди Фанни. Вам не нравится это выражение?

– Нет, не нравится. И попрошу не перенимать выражений горничной леди Фанни.

– Хорошо, монсеньор. А что это значит?

– Понятия не имею. Знаю только, что это вульгаризм. Люди страдают многими пороками, моя милая, но непростителен из них только один – вульгарность.

– Ладно, больше я так говорить не буду, – пообещала Леони. – Вместо этого я буду говорить – как это? – «делов-то!».

– Нет, моя милая. Так тоже прошу не говорить. Если уж тебе надо использовать сильное выражение, можешь сказать «силы небесные» или просто «Боже правый».

– Боже правый? Это неплохо. Но все-таки мне больше нравится «делов-то». Вы не сердитесь на меня, монсеньор?

– Я никогда не сержусь, – ответил Эвон.

Он также давал ей уроки фехтования. Это Леони нравилось больше всего – тем более что можно было надеть штаны и мужскую рубашку/ Она оказалась весьма способной ученицей. У нее был точный глаз и гибкая кисть. Она очень быстро освоила начала этого мужского спорта. Герцог имел репутацию одного из лучших фехтовальщиков в Лондоне, но это Леони нисколько не смущало. Он научил ее фехтовать в итальянской манере и показал ей много хитрых приемов, которыми овладел в других странах. Однажды, когда герцог ослабил внимание, Леони использовала один из них, и наконечник ее шпаги уперся ему пониже плеча.

– Туше! – сказал Эвон. – Молодец, малыш!

Леони заплясала от счастья.

– Монсеньор, я вас убила! Вы убиты! Вы убиты!

– Чему ты так обрадовалась? – спросил он. – Я не подозревал в тебе такой кровожадности.

– Но разве у меня это не ловко получилось? – воскликнула она. – Ну признайтесь, монсеньор!

– Ничего подобного, – отрезал он. – Просто я ослабил внимание.

Она погрустнела.

– Значит, вы нарочно поддались?

Герцог сжалился.

– Нет, ты действительно нашла щель в моей защите.

Иногда он рассказывал ей об известных людях, объясняя, кто чего стоил и кто с кем состоял в родстве.

– Марч – это будущий герцог Квинсбери. Я о нем тебе рассказывал. А Гамильтон прославился благодаря своей жене. Она была одной из сестер Ганнингс, о красоте которых несколько лет назад говорил весь Лондон. Ее сестра Мария вышла замуж за Ковентри. Если тебя интересуют остроумные люди, то совершенно неподражаемый остряк – мистер Селвин. И не надо забывать про Горри Уолпола: он будет очень недоволен, если о нем забудут. Он живет на Арлингтон-стрит, и ты его там обязательно повстречаешь, к кому бы ни приехала. А в Бате, надо полагать, все еще правит Нэш. Парвеню, но в своем роде гений. Бат – это его вотчина. Как-нибудь я тебя туда свожу. Есть еще Кавендиш – из девонширской ветви; Сеймуры и лорд Честерфилд, которого ты узнаешь по остроумию и черным бровям. Ну, кто еще? Лорд Бат, и семейство Бентиксов, и его светлость герцог Ньюкасл – довольно прославленная личность. В артистическом мире выделяется зануда Джонсон – этакий громадный человек с еще более громадной головой. Впрочем, он недостоин твоего внимания. У него дурные манеры. Есть еще поэт Колли Гиббер, мистер Шеридан, который пишет для нас пьесы, и мистер Гаррик, который в них играет. Ну и еще десяток-другой. Среди художников самый заметный – сэр Джошуа Рейнолдс, который, возможно, напишет твой портрет, и масса прочих, имен которых я не помню.

Леони кивнула.

– Пожалуйста, запишите для меня их имена. Тогда я их запомню.

– Хорошо. Теперь вернемся к твоей родной стране. Из королевской семьи мы имеем принца Конде, которому сейчас, по-моему, лет двадцать – или около того. Есть еще граф д’Ю, сын герцога Мена, одного из королевских бастардов, и герцог де Пентьевр, сын еще одного бастарда. Кто еще? Из аристократов самые известные – господин де Ришелье, образец галантности, и герцог де Ноай, прославившийся битвой под Деттингеном, которую он проиграл. Затем у нас есть братья Лоррен-Брионн и принц д’Арманьяк. Больше никого не припомню. А, да, господин де Бель-Иль, сын знаменитого Фуке. Он уже старик. Чуть забыл достойного графа де Шовиньи, моего, между прочим, друга. Я мог бы продолжить это перечисление, но не буду.

– А мадам Помпадур, монсеньор?

– Я называл аристократов, дорогая, – мягко сказал Эвон. – Кокотки к ним не принадлежат. Эта Помпадур – красавица незнатного происхождения, хотя и неглупая. Моей воспитаннице не подобает интересоваться подобными особами.

– Хорошо, не буду, монсеньор, – сконфуженно ответила Леони. – Расскажите еще что-нибудь.

– Ну, ты ненасытна. Кто же еще? Ты видела Д’Анво. Маленький человечек с большой любовью к сплетням. Де Сальми ты тоже видела. Высокий, ленивый, прекрасно владеет шпагой. Лавулер происходит из старинного рода и наверняка имеет какие-то достоинства, хотя я их пока что не углядел. У Машерана косоглазая жена. Больше о нем сказать нечего. Шато-Монре, может, тебя и развлечет, но не больше чем на полчаса. Салон мадам де Маргери всемирно известен. Флоримон де Шантурель похож на какое-то насекомое. Возможно, на осу – он всегда носит яркую одежду и всегда невыносимо надоедлив.

– А господин де Сен-Вир?

– Мой любезный друг Сен-Вир. Как-нибудь я все расскажу тебе о милейшем графе, малыш. Но не сегодня. Сегодня скажу одно – остерегайся Сен-Вира. Понятно?

– Да, монсеньор, но почему?

– Об этом я тебе тоже как-нибудь расскажу, – спокойно ответил герцог.