– Наш дверной молоток когда-нибудь висит спокойно? – спросил Чарльз мать после отъезда четвертого посетителя за одно утро.

– Никогда! – горделиво ответствовала она. – Начиная с того самого дня, когда вы взяли дорогую Софи с собой покататься в парке, я приняла семерых господ… нет, восьмерых, если считать Огастуса Фовнхоупа. А княгиня Эстерхази, графиня Льивен, леди Джерси и леди Кастлри – все эти дамы оставили карточки и…

– А Толгарт заезжал с визитом, сударыня?

Она наморщила брови.

– Толгарт? О да! Весьма любезный мужчина, с бакенбардами! Да, правда, он заезжал!

– Будьте осторожны! – предупредил он ее. – Это знакомство не из лучших!

Она была поражена.

– Чарльз, что ты хочешь этим сказать? Он, похоже, в дружеских отношениях с Софи, и она сказала мне, что сэр Гораций знаком с ним многие годы!

– Осмелюсь заметить, хотя, может, мой дядя и предполагает подарить ему Софи, он не тот человек, на которого бы я ставил! Поговаривают, он закоренелый охотник за приданым; кроме того, он – игрок, причем у него больше долгов, чем ожидаемого наследства, а также наклонности распутника и повесы, которые едва ли делают его желательным кандидатом на рынке невест.

– О боже! – встревожилась леди Омберсли и задумалась, должна ли она сообщить сыну, что его кузина только накануне ездила с сэром Винсентом кататься, но решила, что нет никакой пользы говорить о событии, уже случившемся. – Может, мне стоит по секрету намекнуть об этом на ушко Софи.

– Сомневаюсь, правильно ли будет воспринят ваш совет, сударыня. Юджиния уже говорила с ней по этому поводу. Но моя кузина нашла нужным ответить лишь то, что ее не легко провести и она никому не позволит, а уж тем более сэру Винсенту, увлечь себя или соблазнить.

– О боже, – только и пробормотала леди Омберсли опять. – Ей совсем не следовало произносить подобные слова!

– Именно так, сударыня!

– Но, хотя я не желаю оскорбить тебя, Чарльз, не могу сдержать чувство, что, возможно, Юджиния поступила не слишком разумно, начав разговор с девочкой на подобную тему. Видишь ли, мой дорогой, она ведь совсем не родня Софи!

– Только сильное чувство долга Юджинии, – сухо и натянуто возразил Чарльз матери, – и, могу добавить, мама, ее горячее и искреннее желание избавить вас от тревог побудило ее взяться за эту до крайности неприятную для нее задачу.

– Это очень любезно с ее стороны, я убеждена, – сказала мать поникшим голосом.

– А где сейчас моя кузина? – неожиданно резко поинтересовался он.

Леди Омберсли обрадовалась этому вопросу, поскольку могла ответить на него совершенно искренне и без всяких опасений.

– Они поехали покататься на ландо с Сесилией и твоим братом.

– Отлично, достаточно безобидное времяпрепровождение, – заметил он.

Мистер Ривенхолл был бы меньше удовлетворен ее ответом, если бы знал, что, подхватив с собой мистера Фовнхоупа, на которого они наткнулись на Бонд-стрит, пассажиры ландо в тот момент уже прибыли в Лонгакр и тщательно осматривали спортивные коляски. Там было их великое множество, а также огромный выбор колясок всевозможных видов и карет, посмотреть на которые Хьюберт и привез свою кузину, и хотя Софи оставалась стойкой приверженицей фаэтона, Сесилия пришла в восторг от закрытого двухколесного виски, а Хьюберт – без ума от карикла, легкого двуконного экипажа, он упорно убеждал кузину приобрести его. Мистер Фовнхоуп, к которому хотели было обратиться, как к третейскому судье, куда-то запропал и, когда был вновь обнаружен, сидел в старинной парадной карете, больше напоминавшей большую чашку для горячего завтрака, балансирующую на двух огромных рессорах, о чем-то увлеченно размышляя. Карета имела куполообразную крышу, всю ее украшала позолота, а место кучера, нависавшее над передними колесами, было покрыто синей бархатной накидкой с золотым краем.

– Золушка! – На этот раз мистер Фовнхоуп проявил несвойственную ему немногословность.

Продавец заметил, что он не считает эту парадную карету (которую владелец держал скорее для привлечения покупателей) подходящей для молодой девушки.

– Карета для принцессы, – рассеянно продолжал мистер Фовнхоуп. – Сесилия, тебе следует выезжать только в такой карете. Запрячь в нее шестерку белых лошадей с синей упряжью и украсить их головы перьями.

Сесилия не выявила никаких изъянов в нарисованной Огастусом картине, но напомнила ему, что они приехали помочь Софи выбрать спортивный экипаж. Он позволил вытянуть себя из кареты, но когда его попросили подать голос либо за карикл, парный двухколесный экипаж, либо за фаэтон, только пробормотал четверостишие из детского стишка про Томми Онслоу и фаэтон.

– Все это очень хорошо, – нетерпеливо сказал Хьюберт, – но моя кузина вовсе не Томми Онслоу, а я, со своей стороны, считаю, ей будет легче справляться с двухколесным экипажем!

– Ты не умеешь вслушиваться в строчки, а между тем они заслуживают твоего внимания, – возразил мистер Фовнхоуп. – Как красив двухколесный экипаж! Как стремителен! И как роскошен! Но Аполлон все-таки выбрал фаэтон. Эти кареты сбивают меня с толку, давайте покинем это место.

– Кто это – Томми Онслоу? Он действительно ездит на фаэтоне и правит четверкой? – спрашивала Софи, глаза ее загорелись. – Ну же, это было бы нечто! Ужас, ну зачем же я купила только пару! Да, но боюсь, я никогда не справлюсь с четверкой.

– Ты смогла бы позаимствовать серых Чарльза, – предложил Хьюберт, озорно усмехаясь. – Клянусь Юпитером! Ей-богу, вот шуму-то было бы!

Софи рассмеялась, но покачала головой.

– Нет, это выглядело бы нечестно, даже скверно! Я куплю вон тот фаэтон, я так решила.

Продавец вздрогнул от неожиданности. Экипаж, на который указывала девушка, не был тем фаэтоном, который он предлагал им выбрать (надо отметить, изящный экипаж, на удивление подходящий молодой даме), не этой высокой моделью с огромными задними колесами. Сама коляска подвешивалась прямо над передней осью, на целых пять футов от поверхности земли. Однако не в его привычках было отговаривать покупателя от более дорогого приобретения, поэтому он поклонился и оставил свои неизбежные сомнения при себе.

Хьюберт бестактно возразил:

– Послушай, Софи, это вовсе не дамская карета! Надеюсь, ты не опрокинешься при первом же повороте на углу дома.

– Только не я!

– Сесилия, – неожиданно провозгласил мистер Фовнхоуп, предварительно внимательно изучив фаэтон, – никогда не должна ездить на этой коляске!

Он проговорил эти слова с такой непривычной для него решимостью, что все удивленно посмотрели на него, а Сесилия еще и порозовела от благодарности за такое проявление его заботы.

– Ручаюсь вам, я не опрокинусь, – сказала Софи.

– Это оскорбление истинного вкуса – наблюдать столь изысканное создание в столь безобразном выезде, как этот! – продолжал мистер Фовнхоуп. – Его размеры абсурдны! Он был, помимо всего прочего, создан для достижения чрезмерной скорости и должен управляться, если способен управляться вообще, каким-то разбойником с большой дороги в якобинском капюшоне и крапчатом шейном платке. Это не для Сесилии!

– Вот это да! – воскликнула Софи. – А я-то подумала, будто вы испугались, что я могу опрокинуть ее!

– Я и боюсь этого, – ответил мистер Фовнхоуп. – Сама мысль о столь нелепой случайности должна быть оскорбительна. Она уже оскорбительна! Она навязывает свою вульгарную грубость моей чувствительности; она пятнает мое видение фарфоровой нимфы. Давайте же немедленно покинем это место!

Сесилия, чьи чувства колебались в диапазоне между удовольствием от услышанного сравнения с фарфоровой нимфой и оскорбительно малой заботе о ней, остановила Огастуса, постаравшись объяснить ему, что они не могут уехать, пока Софи не совершит свою покупку. Но Софи слишком потрясли его слова, и она предложила Сесилии выполнить пожелание своего обожателя и подождать их в экипаже.

– Знаешь, – доверительно сказал ей Хьюберт, когда эта пара отбыла, – не могу быть уверен, что я обвиняю Чарльза в неспособности переварить этого малого. Этот Фовнхоуп какой-то уж очень мелкий!

Через три дня после этих событий мистер Ривенхолл, вывезший своих серых поразмяться в парке, остановился ненадолго у манежа, чтобы подобрать там своего друга, мистера Уичболда, прогуливавшегося во всем блеске бледно-желтых панталон, сияющих ботфортов и куртки экстравагантного покроя и изысканного оттенка.

– Боже правый! – воскликнул он. – Чертовски хорошо выглядишь! Залезай, повеса, и прекрати строить глазки всем женщинам подряд. Где ты скрывался все это время?

Мистер Уичболд взобрался в экипаж, располагая свое красивое тело с редким изяществом, и ответил, подавив вздох:

– Зов долга, дорогой мальчик! Посещение родового дома! Теперь стараюсь изо всех сил, использую лавандовую воду, но от аромата конюшен и коровников трудно избавиться. Чарльз, как бы я ни любил тебя, но, если бы разглядел этот шейный платок прежде, чем согласился позволить тебе провезти меня по парку…

– Не трать впустую силы, весь этот вздор не для меня, – остановил его Чарльз. – А что случилось с твоими гнедыми?

Мистер Уичболд, один из ярких представителей «Клуба четырех коней», мрачно вздохнул.

– Безнадежно захромали! Нет, не оба, только один, но и это уже плохо. Ты не поверишь? Я позволил сестре править ими! Возьми себе за правило, Чарльз, ни одной женщине нельзя доверять обращаться с вожжами!

– Ты еще не встречался с моей кузиной, – заметил мистер Ривенхолл, криво улыбнувшись.

– Ты ошибаешься, – произнес мистер Уичболд спокойно. – Я встречал ее на празднестве в ассамблее, о чем ты, милый мой, мог бы знать, если бы сам не пропустил это собрание.

– О, так и ты там был? Но я не страдаю склонностью к подобной форме проявления отсутствия вкуса.

– Никакого прока для тебя, даже если бы ты там оказался, – сказал мистер Уичболд. – К твоей кузине было не прорваться, по крайней мере, не тебе. Мне удалось, но только благодаря своей ловкости и умению очаровывать дам. Танцевал с нею. Дьявольски хороша девочка!

– Что ж, пора тебе подумать о женитьбе, делай ей предложение! Я буду тебе очень обязан.

– Все что угодно сделаю ради тебя, но только не это, милый мой, я не создан для женитьбы, – твердо сказал мистер Уичболд.

– Я не серьезно. По правде сказать, если бы ты это надумал, мне пришлось бы приложить максимум усилий, чтобы отговорить тебя. Вот уж никогда не встречал беспокойнее девицы, да и надеюсь, больше не встречу. Одни проблемы с ней. Единственное, в чем она бесподобна, так это в умении править лошадьми. Черт побери, она имела дерзость увести вот эту коляску, стоило мне только отлучиться всего на какие-то пять минут.

– Она сумела управиться с этими серыми? – потрясенно переспросил мистер Уичболд.

– Да, сумела. И ничего им не повредила. И все это – лишь бы вынудить меня приобрести ей пару для фаэтона, чтобы она смогла носиться по городу! Я этого не сделаю ни в коем случае, но мне все-таки хотелось бы увидеть, как она со всем этим справится.

– Никакого желания возбуждать в тебе несбыточные надежды, – сказал мистер Уичболд, наблюдавший стремительное приближение высокого фаэтона, – но не могу избавиться от мысли, что именно это нам сейчас и доведется узнать, милый мой дружище. Хотя… почему это ваша кузина правит гнедыми Мэннингтри, для меня уму не постижимо!

– Что?! – вскричал мистер Ривенхолл.

Его недоверчивый пристальный взгляд упал на фаэтон, двигавшийся в их направлении стремительной рысью. Отлично владея этим весьма рискованным средством передвижения, значительно выше своих лошадей, с грумом подле себя, и держа кнут под совершенно прямым углом, восседала мисс Стэнтон-Лэйси, и, если это зрелище и доставило мистеру Ривенхоллу удовольствие, он не соизволил показать ни малейшего признака этого. Сначала он казался ошарашенным, затем помрачнел больше обычного. Поскольку гнедые замедлили темп и перешли на шаг, он обуздал и собственную пару. Оба экипажа остановились друг подле друга.

– Кузен Чарльз! Мистер Уичболд! – приветствовала их Софи. – Здравствуйте. Скажите же, кузен, каково ваше мнение о них? Я убеждена, что сделала выгодное приобретение.

– Где вы достали этих лошадей? – требовательно спросил мистер Ривенхолл.

– Ну же, Чарльз, ради бога, пораскинь мозгами! – взмолился мистер Уичболд, готовый спуститься из коляски. – Ты же видишь, они от Мэннингтри! Кроме того, я же сказал тебе об этом всего минуту назад. Но как вам удалось, мисс Стэнтон-Лэйси? Разве Мэннингтри распродает свою конюшню?

– Полагаю, да, – улыбнулась в ответ девушка.

– Ей-богу, тогда вы их увели у меня прямо из-под носа, поскольку я положил глаз на эту пару с тех пор, как Мэннингтри прискакал на них в город. И как вы пронюхали об этом, сударыня?

– Честно говоря, я и понятия ни о чем не имела, – призналась она. – Это сэр Винсент Толгарт надоумил меня приобрести их.

– Ах, так этот тип! – взорвавшись, перебил ее мистер Ривенхолл. – Я мог бы догадаться!

– Да, могли бы, – согласилась она. – Сэр Винсент отлично известен своим знанием всех новостей прежде, чем до других дойдут даже слухи. Я могу взять вас с собой, мистер Уичболд? Если я увела у вас эту пару, могу хотя бы в малой степени компенсировать это вам, предложив позволить вам править ими.

– Пожалуйста, не стесняйтесь и скажите мне, которую из лошадей моей матери или моих лошадей вы хотели бы, чтобы я удалил из конюшен, чтобы освободить место для вашего нового приобретения! – обратился к ней мистер Ривенхолл со свирепой любезностью. – Если, конечно, вы не приступили к созданию вашей собственной конюшни!

– Дорогой кузен Чарльз, надеюсь, я понимаю, как лучше не создавать для вас столь вопиющее неудобство. У меня есть Джон Поттон, чтобы позаботиться обо всем. Вам не должны причинять беспокойство мои лошади. Спускайтесь, Джон, не бойтесь позволить мистеру Уичболду занять ваше место, поскольку, если лошади забалуют у меня и понесут, он отлично с ними управится, лучше, чем любой из нас двоих.

Пожилой кучер, после долгого и внимательного изучения мистера Уичболда, казалось, остался доволен им, поскольку повиновался без единого замечания. Мистер Уичболд легко запрыгнул в фаэтон; Софи кивнула на прощание кузену, и гнедые тронулись. Мистер Ривенхолл две-три минуты с затаенной ненавистью наблюдал за фаэтоном, затем перевел пристальный взгляд на лицо кучера.

– Какого дьявола, куда вы смотрели, когда позволили вашей госпоже купить эту опаснейшую коляску, будь она проклята? – гневно обрушился он на Джона.

– Не злитесь вы на мисс Софи, сэр, – по-отечески попытался успокоить его Джон. – Сам сэр Гораций не может остановить ее, если уж она закусит удила! Уж сколько раз я твердил сэру Горацию, что он должен обуздать ее, а не отпускать уздечку, но ему никогда не удавалось это, да он-то и не пробовал.

– Ну, если бы я имел больше… – Тут мистер Ривенхолл одернул себя, неожиданно осознав всю нелепость этой беседы с кучером своей кузины. – Проклятье! Уж я-то не потерплю вашей дерзости! – возмутился он и рывком, выдавшим его настроение, заставил серых тронуться.

Мистер Уичболд тем временем самым галантным образом отказывался брать поводья у мисс Стэнтон-Лэйси.

– Черт меня побери, если я когда-либо думал, будто когда-нибудь произнесу нечто подобное, но какое же это удовольствие, когда тебя везет дама, способная править лошадьми так хорошо, как вы, сударыня. Да еще так плавно. Теперь не удивляюсь, почему с Чарльзом, наблюдавшим за вами, случилась одна из его обычных вспышек раздражения.

– Нет, нет, я уверена, вы несправедливы к нему. Он разозлился потому, что я купила их, несмотря на его совет… нет, точнее его запрет! Вы хорошо знаете моего кузена, сэр?

– Я знаю его еще со времен Итона.

– Тогда скажите мне. Он всегда пытался верховодить? Во всем?

Мистер Уичболд задумался, но не смог прийти к сколько-нибудь конкретному заключению.

– Пожалуй, не знаю, – признался он. – Конечно, он всегда был из числа тех, кто брал на себя инициативу, но никогда не подавлял своих друзей, сударыня. По крайней мере… – Он задумался, углубившись в воспоминания. – Надо сказать, у него трудный характер, но, будь я проклят, он отличный друг! Сто раз говорили ему, чтобы он следил за своим дьявольски несносным языком, но, сказать честно, сударыня, нет никого, к кому бы я охотнее обратился, если бы столкнулся с неразрешимой проблемой, чем к Чарльзу Ривенхоллу.

– Это действительно похвала, – глубокомысленно заметила она.

Мистер Уичболд энергично покашлял.

– Он никогда не упоминал об этом в разговорах со мной, конечно, но бедняге пришлось многое перенести, если половина из тех слухов, о которых все знают, истинна. Это ожесточило его и сделало угрюмым и мрачным. О нем часто так думают! Хотя… какого лешего ему понадобилось обручаться с этой… – Тут он прервался в значительном замешательстве и поторопился поправиться: – Забыл, что я собирался сказать!

– Тогда это разрешает все сомнения! – сказала Софи, слегка опустив руки и позволив гнедым немного ускорить шаг.

– Разрешает сомнения? – переспросил мистер Уичболд.

– Ну да, Сесилия сказала мне, что вы были его особо близким другом, и уж если вы думаете, что от этого не будет никакого толка, то мне и подавно не следует испытывать никаких сомнений. Только вообразите, мистер Уичболд, какое несчастье для моей дорогой тетушки и бедных ребятишек получить эту особу с постным лицом в качестве домоправительницы, наводящей повсюду свои порядки. Живущей под одной с ними крышей и, можете поверить, поощряющей Чарльза проявлять свои самые неприятные стороны, как это ни удивительно!

– Мне невыносимо даже думать об этом, – ошеломленно пробормотал мистер Уичболд.

– А надо думать! – решительно заявила Софи.

– Бесполезно, – сказал мистер Уичболд, покачав головой. – О помолвке раструбили во всех газетах несколько недель назад! Он теперь уж точно был бы женат, если бы девица не носила траур. Несомненно, очень хорошая партия, достойная женщина, великолепное приданое и, как я осмелюсь добавить, превосходные связи!

– Ну, в общем, – произнесла с большой натугой Софи, – если тут серьезное сердечное дело, я полагаю, ему нужно позволить идти своим путем, но и тогда ему не следует навязывать ее своей семье. Но я не думаю, что в его сердце мисс Уорэкстон находит хоть какой-то отклик, не говоря уж о серьезном чувстве. А что касается Юджинии, тут все еще сложнее, поскольку вопрос стоит иначе: есть ли вообще у нее сердце! Так-то вот! Это в корне меняет дело!

Мистер Уичболд, взволновавшись до предела, проговорил доверительно:

– Разве вы не знаете, сударыня? На брачном аукционе целых два года! Это факт! Завлекала Макстоука в прошлом году, но он улизнул. Дело шло уже к развязке, поговаривали и в клубах, но он ускользнул без потерь. – Он вздохнул. – Чарльзу не удастся. Вы же знаете: уже упомянуто в газетах, бедняга не сумеет отступиться теперь, даже если захотел бы!

– Нет, – согласилась Софи, ее бровь сложилась домиком. – Зато она могла бы.

– Она могла бы, но не станет, – с категоричной убедительностью отрезал мистер Уичболд.

– Посмотрим! – сказала Софи. – Во всяком случае, я настроена решительно, я должна помешать сделать этих бедняг несчастными. А она сделает их несчастными, ручаюсь вам! Она навечно воцарится на Баркли-сквер, перевернет все вверх дном и повергнет всех в уныние. Сначала мою тетушку, которая ложится спать с головной болью всякий раз, стоит ей провести с этим существом хотя бы полчаса; потом – мисс Аддербери, которой говорит потрясающе неприятные вещи отвратительно слащавым тоном. Она пользуется им всякий раз, когда намерена сделать гадости. Представляете, она удивляется, как это мисс Аддербери не научила детей читать по-итальянски. Она поражается тому, что гувернантка так мало использует классную доску, и убеждает Чарльза, что она опасается, как бы малютка Амабель не выросла сутулой. Чушь и вздор! Она пытается даже убедить его отобрать у детей обезьянку. Но хуже всего другое. Она настраивает его против бедного Хьюберта! Этого я не могу ей простить. И делает это так подло и мелко! Я не знаю, как я сумела удержаться и не надрать ей уши вчера. Этот глупый мальчишка надел свой новый жилет (надо сказать, ужасный, но он так гордился им!), и что она делает? Конечно же, привлекает внимание Чарльза к этому злополучному жилету, притворяясь, будто по-доброму поддразнивает Хьюберта, представляете, но ухитряется заставить все выглядеть так, что мальчишка постоянно покупает себе обновки и истратил все свое содержание на манерные безделицы.

– Какая дьявольская женщина! – воскликнул мистер Уичболд. – Должен сказать, я не могу предположить, отчего бы Чарльзу с покорностью воспринимать подобные каверзы. От кого бы они ни исходили. Он никогда не относился к тем, кто терпит подобное вмешательство.

– Ох, все это делается с такой нарочитой заботой, что он не видит, какая ложь лежит в основании всего этого… Пока не видит! – сказала Софи.

– Очень плохи дела, – вздохнул мистер Уичболд. – Но все равно ничего не поделаешь.

– Так говорят люди всегда, когда они слишком ленивы или, возможно, слишком робки, чтобы попытаться приложить максимум усилий и оказаться полезными, – сказала Софи сурово. – У меня полно недостатков, но я не ленива, и я – не робка, хотя это, я знаю, вовсе не относится и к числу моих достоинств, поскольку я родилась без всяких нервов вообще, как говорит обо мне отец, и почти лишена сентиментальной чувствительности. Я не знаю, буду ли, поскольку еще не приняла решения, как мне должно поступать, но возможно, все же буду нуждаться в вашей помощи, чтобы разорвать эту бессмысленную помолвку.

Она почувствовала, взглянув мельком на его лицо, что он, похоже, необычайно перепугался, и добавила успокаивающе:

– Вероятнее всего, этого не произойдет, но никто никогда заранее не знает, как все сложится, и всегда хорошо быть готовым ко всему. Теперь мне придется вас высадить, поскольку я вижу Сесилию, поджидающую меня, а она обещала позволить мне покатать ее по парку, как только убедится, что я не опрокину фаэтон.

– Ну, этого можно не опасаться! – воскликнул мистер Уичболд, подумав, что еще эта неугомонная и энергичная молодая девушка сумеет опрокинуть за время своего пребывания на Баркли-сквер.

Он пожал ей руку и сказал, что, если женщинам когда-либо позволят вступать в «Клуб четырех коней», он непременно поддержит ее кандидатуру, и выпрыгнул из фаэтона, чтобы обменяться приветствиями с Сесилией, которая вместе с мисс Аддербери и детьми ждала Софи у основной аллеи. Гертруда, Амабель и Теодор, как и следовало ожидать, напористо пытались претендовать на место подле кузины вместо их старшей сестры, но после того, как им твердо отказали, мистер Уичболд помог Сесилии забраться в карету, поклонился и удалился.

Софи сразу же заметила сильную бледность Сесилии, заметила она и то, что маленькая гувернантка явно пребывала в состоянии глубокой подавленности. Твердо веря в необходимость немедленно докапываться до истоков любой проблемы, а не тратить впустую время на многословие, она тут же решительно потребовала прямого ответа:

– Итак, почему ты выглядишь такой унылой, словно у тебя мигрень, Сеси?

Тина, которая в течение всего времени, пока мистер Уичболд занимал место пассажира, неприметно ютилась у ног своей хозяйки, теперь выползла из-под серого коврика и вскочила на колени Сесилии. Сесилия машинально сжала ее и погладила, испуганно произнеся одно только имя:

– Юджиния!

– Ох, черт бы ее побрал! – воскликнула Софи. – Ну а на сей раз, что она сотворила?

– Они гуляли здесь с Альфредом, – сказала Сесилия, – и наткнулись на нас!

– Ну признаюсь, я не люблю ее, и Альфред, несомненно, по своей природе препротивнейшее мелкое животное, но я не вижу ничего такого в их совместной прогулке, что могло бы заставить тебя настолько потерять самообладание, – рассудительно произнесла Софи. – Не мог же он попытаться обнять тебя за талию в присутствии своей сестры!

– Ой, Альфред… – презрительно произнесла Сесилия. – Он только сделал все, чтобы я взяла его под руку, а затем сжал мой локоть самым гнусным образом и строил мне глазки, и наговорил столько такого, что руки чесались, так хотелось залепить ему пощечину. Но он тут вовсе ни при чем! Видишь ли, Софи, Огастус гулял с нами!

– Ну и что? – спросила Софи.

– Да, это правда, мы немного отстали от Адди, ведь невозможно же вести разумную беседу, когда дети все время болтают без умолку. Но она все время оставалась рядом, и мы меньше всего стремились уединиться на укромной дорожке, разве только мы выбирали не самые людные из них, но Адди все время оставалась в поле нашего зрения, так что это ничего не значит. Но утверждать, что я тайно встречалась с Огастусом! Как это зло и несправедливо! Можно подумать, он какой-то отвратительный авантюрист, а не тот, кого я давно и хорошо знаю. Всю мою жизнь, разве этого мало! Почему бы это ему не гулять в парке? А если он гуляет в парке и мы встретились, ради бога, почему мне нельзя говорить с ним?

– Нет никаких причин для этого. И эта возмутительная девица распекала тебя?

– Не столько меня, сколько бедняжку Адди. Адди в отчаянии, поскольку Юджиния, кажется, сказанула, будто Адди не оправдала маминого доверия и поощряла мои тайные свидания. Она вела себя со мной очень гнусно, но не посмела слишком уж много мне наговорить, ведь Огастус был рядом. Вот поэтому она и вынудила меня пойти с нею и велела Альфреду подать мне руку, и я чувствовала себя запачканной, Софи, запачканной!

– Любая бы на твоем месте чувствовала себя так же, если бы ей пришлось взять под руку Альфреда, – согласилась Софи.

– Не поэтому! Это все из-за Юджинии! Как если бы она застала меня за чем-то позорным! И это еще не самое худшее! Чарльз катается здесь, и прямо перед твоим появлением он проехал мимо нас уже с Юджинией, усевшейся рядом с ним. Он так холодно посмотрел на меня! Будь уверена, она рассказала ему все, и теперь он кипит от ярости из-за меня и, скорее всего, станет влиять на маму, и все кончится совсем ужасно!

– Нет, ничего не случится, – хладнокровно заверила ее Софи. – По правде говоря, я не удивлюсь, если все это не удастся обернуть в лучшую сторону. Я не могу объяснять тебе все теперь, но прошу тебя, Сеси, не волнуйся ты так. В этом никакой надобности, ручаюсь тебе, совершенно никакой! Очень даже может быть, Чарльз ни слова не скажет тебе.

Сесилия посмотрела на кузину недоверчивым взглядом.

– Чарльз – и не скажет ни слова! Да ты его не знаешь! Он напоминал грозовую тучу!

– Не сомневаюсь, так оно и есть; он очень часто такой, а ты – такая глупышка и простофиля, ну зачем ты тут же трясешься и дрожишь, словно бланманже. Сейчас я высажу тебя, ты присоединишься к бедной маленькой Адди, и вы продолжите вашу прогулку. Я отправлюсь домой, где, и я в этом абсолютно уверена, найду твоего братца, поскольку мы с тобой уже объехали весь парк и нигде не заметили никаких признаков его экипажа, а я знаю, что он возвратится на Баркли-сквер, поскольку слышала, как он упоминал в разговоре с дядей какого-то человека по имени Экингтон, который заглянет туда в пять часов.

– Это папин доверенный, – безжизненно произнесла Сесилия. – И я не могу взять в толк, милая Софи, какое это имеет значение, будет ли Чарльз дома или нет, когда ты туда приедешь, поскольку он не станет говорить с тобой ни о чем, с чего бы это ему говорить с тобой?!

– Ох, как раз наоборот! – парировала Софи. – Не сомневайся, к тому времени он уже убедит самого себя, что все произошло только по моей вине, от начала и до конца! Кроме того, он разъярен тем, что я купила этот умопомрачительный фаэтон без его помощи; да, еще злится на меня за то, что я сама сняла для себя конюшню. Да он, должно быть, ждет не дождется моего возвращения домой, где может выяснять со мной отношения, не опасаясь, что его в любую минуту прервут. Бедняга! Думаю, мне стоит высадить тебя сейчас же, Сеси.

– Какая же ты смелая! – изумилась Сесилия. – Я и представить себе не могу, как ты сможешь вынести это!

– Что? Гнев и истерику твоего брата? Но я не вижу в этом ничего страшного.

Сесилия вздохнула.

– Это не совсем страх, но я боюсь, когда люди сердятся и обрушивают свой гнев на меня. Я ничего не могу с этим поделать, Софи, я знаю, это малодушно с моей стороны, но у меня сразу дрожат колени, и я чувствую себя совершенно больной.

– Что ж, сегодня им дрожать не придется, – бодро заверила ее Софи. – Я собираюсь выбить у Чарльза его оружие. Ой, смотри! Это Фрэнсис Уолви! Как раз тот, кто нам нужен! Он и вернет тебя к Адди вместо меня.

С этими словами она подъехала к лорду Фрэнсису, который только что любезничал с двумя дамами в ландо. Он подошел к фаэтону, не сдерживая восторженных восклицаний:

– Софи, это нечто великолепное! Мое почтение, мисс Ривенхолл! Удивительно, как это вы доверяете себя такой сумасбродной сорвиголове, право, я действительно поражен! Однажды она умудрилась перевернуть меня в кабриолете. В кабриолете!

– Как вы не великодушны! – вознегодовала Софи напускно. – Как будто я могла хоть что-нибудь предпринять на той дороге. Френада! О, дорогая, как давно, кажется, это было, если честно! Я приехала с сэром Горацием и жила у миссис… миссис…

– Сковелл, – подсказал лорд Фрэнсис. – Она была единственной дамой, живущей там, где той зимой квартировал штаб, и имела обыкновение устраивать вечера для игры в карты. Вы помните?

– Конечно, я помню! А еще лучше я помню блох в той ужасной деревне! Фрэнсис, мне надо подобрать Джона Поттона и двигаться дальше. Вы не проводите мою кузину к ее младшим брату и сестрам? Они гуляют вместе с гувернанткой где-то около главной аллеи.

Лорд Фрэнсис, на которого красота Сесилии произвела огромное впечатление, когда он встретил ее во время своего посещения Баркли-сквер, поспешил заверить дам, что ничто не могло бы доставить ему большего удовольствия, и протянул руки, чтобы помочь девушке выбраться из фаэтона. Он выразил также надежду, что они не так быстро наткнутся на компанию из детской и классной комнат, и Сесилия, не оставшись совсем глуха к непринужденному дружественному обращению и очевидному восхищению своей персоной, заметно повеселела. Софи с полным удовлетворением наблюдала, как они ушли вместе, и отправилась туда, где ее ждал кучер, к Стэнхоупским воротам для легких экипажей. Кучер сообщил ей, что видел, как мистер Ривенхолл проехал в эти ворота несколько минут назад, и добавил, сдержанно подсмеиваясь, что тот по-прежнему ничуть не поубавил своего гнева.

– Это все проклятая моя дерзость, мисс Софи, а страдают серые!

– Что же такое ты ему сказал, чтобы так прогневать его?

– Только одно: что вас никто никогда не обуздывал, но вместо того, чтобы согласиться со мной, он рассердился, осыпал проклятиями и укатил прочь. Вот уж я не виню его! Не попадайся под горячую руку! А он горяч, мисс Софи, ваш родственник, совсем как и вы!

По возвращении на Баркли-сквер Софи обнаружила, что мистер Ривенхолл только-только вошел в дом. Он не успел еще снять свой дорожный костюм с накидкой и остановился перед столиком в холле, чтобы прочитать письмо, полученное от кого-то из друзей. Увидев, как Дэссет впустил Софи, он нахмурился, но промолчал. Тина, которая проявляла неосмотрительную страсть к его обществу (по мнению своей хозяйки), весело запрыгала вокруг него и пыталась применить все известные ей увертки, лишь бы привлечь внимание этого молодого человека. Мистер Ривенхолл действительно поглядел на нее, но далеко не одобрительно, и коротко буркнул:

– Тихо!

– Ах, так вы приехали прямо передо мной! – заметила Софи, снимая перчатки. – Ну же, скажите, только искренне, каково ваше мнение об этих гнедых. Мистер Уичболд склонен утверждать, будто вам и самим они приглянулись, причем давно. Так ли это?

– Это меня совсем не касается, кузина! – ответил он.

– Нет, действительно? Я отдала четыре сотни гиней за них и, думаю, не прогадала.

– Вы действительно не шутили, когда дали мне понять, что завели свою собственную конюшню? – перебил он ее.

– Конечно, я говорила серьезно. Хорошенькое дело бы вышло, если бы тетушке пришлось взять на себя расходы по содержанию моих лошадей. Кроме того, я могу вполне вероятно купить еще двух, если только сумею найти пару под стать гнедым. Мне говорили, как замечательно править фаэтоном для четверки, хотя, я полагаю, тогда придется менять ось, а заниматься этим – нет ничего тоскливее.

– Я не волен контролировать ваши действия, кузина, – произнес он холодно. – Без сомнения, если вам нравится выставлять себя напоказ в парке, вы будете это делать. Но не могли бы вы быть столь любезны не брать с собой моих сестер!

– Но мне вовсе не нравится выставлять себя напоказ, – возразила Софи. – Я только немного покатала Сесилию по центральной аллее. Неужели вы придерживаетесь старомодных представлений? Я видела необыкновенно шикарные спортивные коляски, которыми управляли дамы, и дамы самого высокого полета!

– Я не имею никаких особых возражений против фаэтона, запряженного двойкой, – заметил он еще более неприветливо, – хотя эта высокая модель совершенно не подходит для дам. Вы простите мне, если я скажу вам, что имеется нечто слишком уж фривольное в этой модели.

– Так-так, и кто на всем белом свете мог проявить столько ожесточенной недоброжелательности, чтобы внушить вам эту мысль?! – спросила Софи.

Он вспыхнул, но ничего не ответил.

– Вы видели Сесилию? – спросила Софи. – Она смотрелась восхитительно в той новой шляпке, которую ваша мама столь разумно выбрала для нее.

– Да, я видел Сесилию, – ответил он мрачно. – Больше того, буду откровенным с вами, я, как и вы, кузина, знаю и то, как она проводила время в парке! Мне нечего ходить вокруг да около.

– Если вы желаете быть откровенным со мной, – прервала она Чарльза, – пойдемте в библиотеку. Вам не следует обсуждать семейные дела там, где вас могут услышать. Тем более мне самой крайне необходимо поговорить с вами на бесспорно очень щекотливую и деликатную тему.

Он сразу же шагнул к двери в библиотеку и рывком открыл ее. Софи прошла мимо него в комнату, и он последовал за ней, закрыв за собой дверь так стремительно, что Тина осталась с другой стороны. Ему пришлось тут же снова открыть дверь, поскольку Тина немедленно пронзительно и требовательно потребовала впустить ее. Это пустяковое событие не внесло разрядки и не исправило его настроения, и он начал говорить все с той же неприязнью в голосе:

– Давайте снимем перчатки, кузина Софи! Вы или не вы устроили тайное любовное свидание в парке для моей сестры с молодым Фовнхоупом, это не имеет значения. Я прекрасно знаю, что вы…

– Сесилия не теряет времени даром, – одобрительно заметила Софи. – Значит, она гуляла с Фовнхоупом, затем с Альфредом Уорэкстоном, а я оставила ее с лордом Фрэнсисом! И как раз об этом, дорогой кузен Чарльз, я бы и хотела поговорить с вами! Я далека, очень далека от вмешательства в дела вашей семьи, но думаю, мне все-таки следует дать вам один совет. Я знаю, это очень щепетильное дело для вас, из-за того щекотливого положения, в котором вы находитесь, но вы все же сумеете шепнуть словечко на ухо Сеси.

Он был сбит с ног этим неожиданным гамбитом и пристально посмотрел на свою собеседницу.

– Какого дьявола, о чем вы?

– У меня не было особого желания начинать этот разговор, – слукавила Софи, – но вы знаете, как мне нравится Сеси. И потом, я немного знаю этот мир и научилась заботиться о себе. Сеси же так невинна! Нет никакого вреда в Огастусе Фовнхоупе, и Фрэнсис Уолви слишком большой джентльмен, чтобы выходить за рамки приличий. Но вы не должны поощрять прогулки в парке такой красивой девушки, как ваша сестра, с этим бесстыжим балбесом Альфредом, Чарльз!

Мистер Ривенхолл был настолько ошеломлен, что на мгновение не мог выговорить ни слова. Потом потребовал объяснений.

– Он относится к тому отвратительному типу мужчин, которые целуют горничных на лестнице, – прямо ответила Софи.

– Моя сестра – не горничная!

– Да, и я полагаю, она сумеет удержать его на расстоянии вытянутой руки.

– Могу ли я узнать, имеете ли вы хоть малейшие основания, чтобы выдвигать подобные обвинения против Уорэкстона?

– Если вы имеете в виду, не видела ли я, как он целует горничную, то нет, дорогой Чарльз, я этого не видела. Если, с другой стороны, вы подразумеваете, не пытался ли он поцеловать меня, то да, дорогой Чарльз, он пытался. К тому же как раз в этой комнате.

– Мне чрезвычайно жаль, что вам пришлось терпеть подобное обращение под этой крышей, – сказал Чарльз, с усилием выдавливая из себя слова. Он выглядел сердитым и подавленным.

– Ой, выкиньте эти мысли из головы! Я же вам сказала, что сумела постоять за себя. Но я сомневаюсь, смогла ли бы какая-нибудь другая девушка избежать его… склонности Альфреда к объятиям или поглаживанию или убедить его, что темы, которые он выбирает для разговора, слишком фривольны.

С этими словами она сняла свою мантилью, отложила ее в сторону и села в кресло подле камина.

Немного помолчав, Чарльз заговорил уже мягче:

– Я не стану притворяться, будто испытываю хоть какую-нибудь симпатию к Уорэкстону, поскольку таковой не испытываю. Насколько это в моей власти, я постараюсь, конечно, препятствовать его посещениям этого дома. Мое положение, однако, как вы отметили, весьма щекотливое. Мне кажется, не стоит доводить случившееся до ушей мисс Уорэкстон.

– Нет, действительно не стоит! – горячо поддержала она его. – Сообщать мисс Уорэкстон подобные вещи о ее брате для вас было бы самым последним делом!

Опершись рукой на каминную доску, Чарльз смотрел на огонь, но при этих словах он поднял голову и бросил на Софи пристальный взгляд. Ей показалось, в его глазах она увидела слишком большое понимание.

– Именно так, кузина.

– Не стоит придавать слишком большое значение этому Уорэкстону! – добродушно посоветовала она ему. – Я вовсе не хочу сказать, что Сеси испытывает к нему какие-то нежные чувства, поскольку она считает его даже более отвратительным, чем считаю я.

– Благодарю вас! Я прекрасно знаю, что она не имеет никаких чувств в отношении его! – опять вспыхнул Чарльз. – Она увлечена этим самовлюбленным болваном, Фовнхоупом!

– Ну конечно, – согласилась Софи.

– Я также знаю, что вы поставили своей целью, с того самого дня, как появились в этом доме, поощрять ее безумие всеми возможными способами! Вы с Сесилией постоянно замечены в компании Фовнхоупа, вы притворились, будто дружны с ним, чтобы он получил оправдание заходить сюда все шесть дней из семи, вы…

– Короче, Чарльз, одним словом, делала все, чтобы они постоянно бывали вместе. Да, так оно и есть, и если бы вы имели хотя бы крупицу здравого смысла, то поступали бы так же задолго до моего появления в Лондоне.

Он замер на мгновение, а затем недоверчиво поинтересовался:

– Неужели вы задумали этим вылечить Сесилию? Или полагаете, будто я смогу поверить в подобные намерения с вашей стороны?

– Вообще-то, я не знаю, – ответила она после недолгого размышления. – Видите ли, должно случиться одно из двух. Или ей постепенно надоест Огастус (а я должна сказать, мне кажется очень вероятным такой исход событий, так как, хотя Фовнхоуп необыкновенно красив и может быть очень приятным, когда захочет, одновременно он предельно утомителен, и помимо этого порой забывает о существовании Сесилии именно в те моменты, когда ему следовало бы проявлять о ней заботу), или она продолжит любить его, несмотря на все его недостатки. И, если это все-таки случится, тогда вы, Чарльз, сможете не сомневаться, что ее чувства к нему вовсе не безумное увлечение, и вам придется дать свое согласие на их брак.

– Никогда! – с негодованием сказал он.

– Но вам придется, – настаивала она. – В этом случае было бы безнравственно даже пытаться принудить ее на другой брак. Безнравственно и жестоко.

– Я не стану принуждать ее к замужеству! – вспыхнул он. – Может, вам будет интересно узнать, что я очень и очень привязан к Сесилии, но именно по этой причине, а не из-за какой-то там моей прихоти, я не смогу одобрить ее союз с человеком с таким характером, как у Фовнхоупа! Что касается вашей невероятной затеи, способствуя их встречам, заставить Сесилию устать от этого типа, вы очень и очень ошибаетесь. Вместо того чтобы уставать от его общества, Сесилия пользуется каждой возможностью остаться с ним наедине! Она даже потеряла все представления о приличиях и сделала Адди своей наперсницей. Только сегодня днем мисс Уорэкстон наткнулась на них с Фовнхоупом на уединенной и укромной дорожке в парке. Они избавились от Адди. Тайные встречи! Право слово, великолепное поведение для мисс Ривенхолл Омберсли!

– Мой дорогой Чарльз, – заметила Софи с непоколебимым спокойствием, – вы прекрасно знаете, что все это напридумали сами.

– Я напридумал! Не воображаете ли вы, будто я состряпал бы эту выдумку о своей сестре?

– Сказать по правде, мне кажется, в гневе вы способны на все, – сказала она с улыбкой. – Нет никакого секрета в том, что она прогуливалась по аллеям с Фовнхоупом, но все остальное имеет причиной лишь ваше плохое настроение. Ну же, не говорите только, что это мисс Уорэкстон рассказала вам всю эту историю, поскольку я уверена, она никогда не стала бы ничего сочинять о Сесилии! Спрятаться от Адди, вот уж действительно выдумка! Да Сесилия не стала бы прятаться от Адди ни на минуту! Боже правый, разве вы не знаете свою сестру! И как можно обвинять ее в каких-то тайных поступках? Какое вульгарное воображение, об этом даже говорить нелепо! Прекратите дурачить самого себя! Неужели вы станете выговаривать Сеси за то, что она позволила вполне респектабельному молодому человеку, которого она знает, позвольте вам напомнить, с младенческой поры, совсем недолго пройтись рядом с ней, да еще под присмотром гувернантки!

Снова она почувствовала на себе пристальный немигающий взгляд.

– Вы это точно знаете? – спросил он несколько иным тоном.

– Конечно, я знаю, поскольку Сеси рассказывает мне обо всем. Кажется, мисс Уорэкстон сказала что-то такое Адди, и это расстроило бедняжку очень. Но, без сомнения, бедняжка неправильно все истолковала! Мисс Уорэкстон, возможно, кажется, что Адди следовало прогнать Огастуса, чтобы тот шел своей дорогой, хотя как могла гувернантка себе это позволить, я едва могу представить! Но у Адди слишком чувствительная натура, вы же знаете, и она слишком легко расстраивается по пустякам.

– Адди никто ни в чем не должен обвинять. Сесилия уже не под ее опекой, может, ей и следовало предупредить маму об этих встречах… но она никогда не ябедничала ни о ком из нас! – снова распалился он.

– Покажите же Адди, что вы не сердитесь на нее, Чарльз, и не хотите выгнать после стольких лет, – примирительно попросила Софи.

– Выгнать ее? – эхом отозвался он, пораженный. – Какая ерунда, бог с вами!

– Именно так я ей и сказала! Только мисс Аддербери вбила себе в голову, будто она старомодна в своих воспитательных методах и, похоже, думает, что ей следовало бы знать итальянский язык, чтобы научить ему детей, и еще всякие тому подобные штучки.

Возникла неловкая пауза. Мистер Ривенхолл сел по другую сторону камина и несколько рассеянно стал молча потягивать за уши Тину. Он хмурился и, наконец, заговорил грубовато отрывисто:

– Я вообще ничего не могу сказать ей касательно обучения сестер. Это мамины заботы, и я не могу понять, зачем кому-то еще вмешиваться в эти дела.

Софи не видела никакого смысла развивать тему и просто кивнула в знак согласия. Он окинул ее сузившимися от напряжения глазами, но она сохраняла самообладание.

– Ничего из сказанного не имеет никакого отношения к тому, о чем я говорил вам. У нас все шло хорошо, кузина, прежде чем вы начали переворачивать вверх дном этот дом! Я буду обязан вам, если в будущем…

– Да что такого я еще натворила? – воскликнула она.

Тут мистер Ривенхолл обнаружил, что у него совершенно не получается подобрать слова для описания происходящего в доме, и поэтому ему пришлось вернуться к единственному материальному преступлению, совершенному кузиной.

– Во-первых, вы привезли сюда обезьяну! – сказал он. – Несомненно, с наилучшими намерениями! Но это – самое неподходящее животное для подарка детям, и теперь, непременно, они будут считать себя обиженными, если мы избавимся от Жако, а избавиться от него придется!

В ее глазах заплясали чертики.

– Чарльз, да вы просто из кожи вон лезете, стараясь показать, какой вы невыносимый! Нельзя же кормить Жако кусочками яблока, учить его самым разным трюкам и напоминать детям, чтобы ночью укрыли его одеялом, а на следующий день утверждать, будто необходимо избавиться от обезьяны!

Он закусил губу, но не сумел полностью подавить горестную усмешку.

– Кто сказал вам об этом?

– Теодор. И еще рассказал о том, как вы понесли Жако вниз на своем плече, чтобы похвастаться им перед мисс Уорэкстон, когда она приехала в гости. Я должна отметить, что вы поступили глупейшим образом, ведь вы же знаете, она не любит животных в доме, она сама нам об этом говорила. Я уверена, нет никакой необходимости заставлять ее любить их, и с вашей стороны нехорошо слишком досаждать ей. Вы же знаете, сама я никогда не позволяю Тине приставать к Юджинии.

– Вы ошибаетесь! – торопливо поправил он кузину. – Юджиния не любит лишь обезьян, это леди Бринклоу терпеть не может собак!

– Я предполагаю, и ее дочь испытывает к ним те же чувства, – сказала Софи, поднимаясь и оттряхивая юбки. – Никто не может отрицать старинное наблюдение, как часто дочери походят на своих матерей. Чаще не лицом, нет, а нравом и склонностями. Вы, должно быть, тоже не раз отмечали подобное сходство.

Слова Софи, похоже, несколько озадачили молодого человека.

– Нет, не замечал. Вряд ли так бывает!

– Да вы только посмотрите на Сеси! Когда она станет старше, она будет точно такой же, как дорогая тетушка Лиззи.

Она видела, какой эффект произвела на него справедливость этого утверждения, и подумала, что для первого раза предоставила ему предостаточно поводов для размышления.

– Мне пора идти переодеваться. – Она встала и направилась к двери.

– Нет, подождите! – резко поднялся с места Чарльз.

Софи обернулась:

– Да?

Похоже, он не знал, о чем хотел сказать.

– Ничего! Не важно! В следующий раз, когда вы твердо задумаете приобрести лошадей, вам лучше сказать мне об этом. Хуже некуда привлекать к этому делу чужих.

– Но вы ведь уверили меня, что и пальцем не пошевельнете! – заметила она.

– Да! Но для вас нет ничего приятнее, чем показать мне, как я не прав, не так ли?

Она рассмеялась, но не стала ничего отвечать и молча покинула комнату. Наверху ее атаковала Сесилия, с тревогой ожидавшая своей участи.

– Если он и заговорит с тобой, то только чтобы предупредить относительно Альфреда Уорэкстона! – сказала Софи, светясь от радости. – Я рассказала ему, как ведет себя с барышнями этот препротивный субъект, и предостерегла, чтобы он побеспокоился о тебе.

– Неужели!

– Да! Я превосходно поработала сегодня, замечу без всякой щепетильности! Да, и скажи Адди: Чарльз ее ни в чем не обвиняет! Он ни слова не скажет тетушке о случившемся, и я сомневаюсь, скажет ли хоть словечко тебе. Единственный человек, с которым он, может быть, поговорит, – его драгоценная Юджиния. Надеюсь, она выведет его из себя.