– Премило! Для одного утра более чем!

Мистер Ривенхолл не чувствовал никакого удовлетворения. Да и мать его встревожилась, обнаружив, как вместо того, чтобы проникнуться еще большей симпатией к своей кузине, он с ужасом думал о том, что им придется оказывать ей гостеприимство не один месяц.

– Признаюсь вам искренне, сударыня, ничего хорошего из этого не выйдет! – сказал он. – Бог знает, как долго продлится отсутствие моего дяди. Как бы вам не пришлось пожалеть о том дне, когда вы согласились взять на себя заботы о его дочери. Чем скорее вам удастся выполнить вторую часть возложенной на вас дядей задачи и выдать ее замуж за какого-нибудь несчастного малого, тем лучше для остальных!

– Боже мой, Чарльз! – воскликнула леди Омберсли. – Что же такого сотворила бедняжка, чтобы настолько вывести тебя из равновесия?

Он не стал ничего объяснять матери, только отметил, что Софи – дерзкая, упрямая и ужасно невоспитанная девчонка и он сомневается, найдется ли такой глупец, чтобы сделать ей предложение. Леди Омберсли воздержалась от дальнейших вопросов, не став углубляться в несовершенства Софи, но вместо этого воспользовалась моментом, чтобы попросить, в качестве прелюдии к поискам мужа для племянницы, его позволения на вечер с танцами.

– Я не имею в виду ничего грандиозного, – поспешила она добавить. – Возможно, десять пар или около того… в гостиной!

– Пожалуйста! Ведь вам не придется обязательно приглашать молодого Фовнхоупа! – отметил он.

– О да! – согласилась она.

– Мне следует предупредить вас, мама, – вспомнил он. – Утром мы наткнулись на него! И моя кузина приветствовала его как старого и весьма доброго знакомого и пригласила навестить ее у нас дома!

– Ох, боже ты мой, – вздохнула леди Омберсли. – Как некстати, если не сказать больше! Но, полагаю, она действительно знает его, Чарльз, ведь они с твоим дядей жили в Брюсселе в прошлом году.

– Она – да! – съязвил Чарльз. – А вот он имел о ней не больше представления, чем о китайском императоре. Но стоит ли сомневаться, он непременно воспользуется приглашением! Оставляю все это на вас, сударыня!

С этими незаслуженно обидными словами он покинул комнату матери, оставив ее в размышлениях, каким образом, по его предположению, могла бы она избежать утреннего визита молодого человека безупречного происхождения, который к тому же сын одной из ее самых старинных приятельниц. Она пришла к выводу, что сын и сам имел смутное представление об этом, и выбросила этот вопрос из головы, переключившись на гораздо более приятную проблему, состоящую в том, кого пригласить на прием, который она собиралась устроить впервые за последние два месяца.

Но ее размышления прервало появление племянницы. Помня угрюмые, но непонятные высказывания Чарльза, леди Омберсли поинтересовалась у Софи, с некоторой даже суровостью, что такое та сотворила, чтобы досадить ее сыну. Софи рассмеялась и почти ошеломила тетушку своим ответом, рассказав, как она всего лишь увела у него из-под носа его коляску и около получаса правила его серыми, объезжая улицы Сити.

– Софи! – Ее милость едва не задохнулась. – На серых Чарльза? Но как ты смогла удержать их!

– По правде говоря, – призналась Софи, – чертовски трудно с ними справляться. Ой, прошу прощения! Я не хотела произносить ничего подобного, дорогая моя тетушка Лиззи. Не бранитесь на меня! Это все из-за жизни подле сэра Горация, я знаю, иногда у меня срываются жуткие выражения, но я пытаюсь обуздывать свой несчастный язык. Да, и не придавайте вы такого большого значения ворчанью Чарльза. Он скоро перестанет дуться. Бьюсь об заклад, пока он не надумал жениться на этой несносной девице, он не отличался подобной сварливостью.

– Ох, Софи! – неожиданно для нее самой вырвалось у леди Омберсли. – Признаюсь тебе, я не в силах полюбить мисс Уорэкстон, как ни стараюсь!

– Полюбить ее! Вот еще, как бы я удивилась, если бы вам это удалось! – воскликнула Софи.

– Да, но следовало бы, – горестно продолжала леди Омберсли. – Слишком уж она хорошая, и я не сомневаюсь, что она хочет стать мне примерной дочерью, и это у меня настолько дурной нрав, и это я не желаю видеть в ней примерную дочь. Но когда я думаю, что пройдет еще совсем немного времени и она станет жить в доме… Но нет, мне не следует даже произносить подобное! Это очень нехорошо, пожалуйста, будь добра, забудь мои слова, Софи!

Софи не обратила внимания на последние слова тетушки, но отозвалась эхом:

– Жить в доме? Вы это серьезно, сударыня?

Леди Омберсли кивнула.

– Видишь ли, любовь моя, вообще-то в этом нет ничего из ряда вон выходящего. Естественно, они будут жить на своей половине, но… – Тут она прервала себя и глубоко вздохнула.

Несколько секунд Софи пристально смотрела на тетушку, но, похоже даже сама тому удивившись, промолчала. Леди Омберсли попыталась отбросить эти меланхоличные думы и заговорила о вечере, который готовилась провести.

В эти планы племянница включилась с таким действенным энтузиазмом, что буквально положила тетушку на обе лопатки. На каком этапе леди Омберсли достигла соглашения с Софи по всем пунктам, она никогда впоследствии не могла объяснить ни Чарльзу, ни себе. На завершающем этапе их беседы леди Элизабет, хотя и пребывала в большом замешательстве, но с убеждением, что никто из ее знакомых не мог бы похвастаться ни более приятной во всех отношениях, ни более вдумчивой племянницей, и, конечно же, согласилась не только позволить Софи и Сесилии полностью взять на себя все организационные вопросы, но также и разрешить сэру Горацию через его дочь оплатить все расходы на это мероприятие.

– А теперь, – бодро обратилась Софи к Сесилии, – ты должна рассказать мне, где нам следует разместить заказ на изготовление приглашений и где вы обычно заказываете прохладительные напитки и легкие закуски. Не думаю, что мы должны поручить их приготовление вашему повару, поскольку все эти дни он будет слишком занят, и у него совсем не останется времени, да и это для всех будет крайне неудобно, чего бы мне совсем не хотелось.

Сесилия удивленно смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

– Но, Софи, мама сказала, мы устраиваем совсем небольшой прием!

– Нет, Сеси, это твой брат так считает, – возразила Софи. – Это будет очень большой прием.

Селина, которая тоже присутствовала при их разговоре, решила уточнить детали:

– А мама знает об этом?

Софи рассмеялась.

– Еще нет! – призналась она. – Вы думаете, она не выносит больших приемов?

– Ой, нет, что ты! На бал, который она устраивала для Марии, пришло больше четырехсот человек, так ведь, Сесилия? Маме тогда все очень понравилось, ведь бал имел успех, и все восхищались, как она все организовала. Мне рассказывала об этом кузина Матильда.

– Да, но во сколько он обошелся! – заметила Сесилия. – Она не может себе этого позволить. И Чарльз слишком рассердится!

– А вы ему ничего и не говорите, – посоветовала Софи. – Это сэр Гораций берет на себя все расходы, а вовсе не Чарльз. Составь список своих знакомых, Сеси, а я включу туда тех моих друзей, кто сейчас в Англии, а затем мы отправимся заказывать приглашения. Мне кажется, нам не потребуется больше пятисот карточек.

– Софи, – нерешительно подала голос Сесилия, – мы собираемся заказать пять сотен приглашений, даже не согласовав это с мамой?

Лукавый бесенок замелькал в озорных глазах кузины.

– Конечно же нет, простая ты моя душа! Как только мы их разошлем, даже твой ворчливый братец не сможет отменить приглашения.

– Ой, вот это замечательно! – воскликнула Селина и принялась скакать по комнате. – Какая блестящая мысль. Вот уж он разгневается!

– Но разве я посмею? – вздохнула Сесилия, сразу испугавшись, пораженная и ошарашенная.

Сестра попыталась уговорить ее отважиться, но тут Софи разрешила все ее сомнения. Всю ответственность Софи брала на себя, и, скорее всего, брат не станет ничего обсуждать с Сесилией, так как он без всяких колебаний обратит свой гнев в правильном направлении.

Мистер Ривенхолл тем временем отправился навестить невесту. Он прибыл в несколько унылый дом Бринклоу на Брук-стрит, все еще кипя от негодования. Но такой уж неблагодарной и несговорчивой натурой обладал этот молодой человек, что, стоило резкой его критике в адрес кузины и всем связанным с этой критикой эмоциям найти полное понимание и всецелую поддержку в лице милой его собеседницы, как тут же его чувства приняли резкий поворот, и мистер Ривенхолл решительно заметил, сколь много должно простить девчонке, сумевшей справиться с его серыми, да еще с таким мастерством, которое продемонстрировала Софи. Так, из особы женского пола, не достойной даже упреков с его стороны, Софи стремительно превратилась в необычную девушку, чьи непосредственные манеры покоряли и вносили свежую струю в этот век притворного жеманства и зазнайства.

Правда, эти превращения не слишком пришлись по вкусу уже мисс Уорэкстон.

Передвигаться по Сити одной, без сопровождения! Поступок Софи явно не сочетался с понятиями о допустимой уместности и правилами поведения, которых придерживалась мисс Уорэкстон, и она тут же не преминула сказать об этом. Мистер Ривенхолл усмехнулся.

– Это не совсем так, но полагаю, что даже в этом была до некоторой степени моя ошибка: я слишком уж рассердил ее. Ничего страшного не случилось. А уж коли она сумела справиться с моими серыми, да еще совсем не уставшими, значит, она превосходно умеет править. Но все равно мое мнение однозначно, я не допущу, чтобы у нее был свой экипаж, пока она остается на попечении моей матери. Бог мой, да мы никогда не будем знать, где искать мою препротивную кузину. Насколько я успел изучить Софи, она не станет чинно кататься по парковым аллеям. Это уж точно ее не устроит!

– Чарльз, дорогой, вам делает честь то, с каким удивительным самообладанием вы относитесь ко всему происходящему в вашем доме.

– Вот уж вовсе нет! – прервал он невесту, грустно усмехнувшись. – Она довела меня до исступления!

– Ну, я уверена, в этом нет ничего странного или удивительного. Уехать на коляске джентльмена, править его лошадьми, не спросясь разрешения! Какая возмутительная невоспитанность! Ее поведение выходит за все рамки приличия! Ведь даже мне никогда в голову не приходило досаждать вам просьбами позволить мне взять поводья!

Мистер Ривенхолл пораженно посмотрел на невесту.

– Моя дорогая Юджиния, надеюсь, этого никогда и не случится, поскольку я непременно откажу вам! Вы никогда не сумеете удержать моих лошадей.

Если бы не слишком хорошее воспитание, мисс Уорэкстон непременно отреагировала бы на подобное бестактное замечание с его стороны и привела бы в ответ довольно решительные возражения, поскольку она все-таки немного гордилась своим умением править лошадьми и, хотя никогда не позволяла себе править в Лондоне, тем не менее владела изящным фаэтоном, которым пользовалась во время пребывания в семейном поместье в Хэмпшире. Но поскольку мисс Юджиния Уорэкстон славилась отличным воспитанием, ей пришлось выдержать паузу, прежде чем она нашлась что сказать. В течение этого краткого молчания она стремительно сформировала решение продемонстрировать Чарльзу и его достойной порицания кузине, что девушка из приличной семьи, воспитанная на самых строгих принципах уместности, может быть ничуть не менее искусной наездницей, чем любая шумливая девчонка-сорванец, проведшая свое детство и отрочество в бесконечных разъездах по континенту. Мисс Юджинию уже несколько раз хвалили за ее посадку на лошади, и она знала, что ее манера езды отличалась изяществом.

– Если мисс Стэнтон-Лэйси интересуют подобные вещи, возможно, она захотела бы проехаться со мной как-нибудь днем по парку. Это придаст ее мыслям другое направление, отклонив их от таких дурацких понятий, как необходимость завести свой собственный экипаж. Давайте соберем компанию и отправимся на прогулку, Чарльз! Милая Сесилия не слишком увлекается физическими нагрузками, я знаю, и мне придется приложить некоторые усилия, чтобы уговорить ее присоединиться к нам. Но Альфред с удовольствием отправится со мной, а вы сможете взять свою кузину. Скажем, завтра? Прошу вас, уговорите ее поехать с нами!

Мистер Ривенхолл, со свойственной ему нетерпимостью, не испытывал никакой симпатии к младшему брату Юджинии и обычно старался по мере возможности избегать общества будущего родственника, но в тот момент его настолько поразило благородство мисс Уорэкстон, предложившей подобную встречу, которая (как он мог предположить) доставит ей не слишком большое удовольствие, что сразу согласился, выразив тем самым чувство глубокой признательности невесте. Юджиния улыбнулась жениху и сказала, что целью своей жизни она определила соблюдение его интересов. Мистер Ривенхолл не отличался особой склонностью к красивым жестам, но тут он поцеловал невесте руку и признался, что он верил в возможность всецело полагаться на нее во всех затруднительных ситуациях. Тогда мисс Уорэкстон повторила все уже сказанное раньше леди Омберсли, а именно: ей искренне жаль, что в такой сложный момент в доме Омберсли она не может оказаться полезной, так как по вине обстоятельств пришлось отложить их союз. Кроме того, слабое здоровье дорогой леди Омберсли делает невозможным для нее справляться с домашним хозяйством в полном соответствии желаниям Чарльза. Доброе сердце леди Элизабет, видимо, сделало ее слишком терпимой, а слабость, следствие нездоровья, делала ее слепой к некоторым недостаткам, которые легко устранит внимательная и деликатная невестка. Мисс Уорэкстон призналась, что она была до крайности удивлена, когда узнала о том, как леди Омберсли позволила брату (человеку с большими странностями, по словам ее папы) убедить себя водрузить на свои немощные плечи тяжкую ношу, приняв на свое попечение его дочь, причем на неопределенное время. С этого плацдарма мисс Уорэкстон плавно перешла к критике, по возможности смягченной, мисс Аддербери, без сомнения превосходной женщины, но характеризующейся печальными пробелами в образовании и внешнем лоске и отсутствием умения жестко управлять своими энергичными подопечными. Но тут она допустила явную ошибку. Мистер Ривенхолл не позволял никакой критики в адрес Адди, руководившей его собственными первыми шагами по жизни; да и пренебрежительный отзыв лорда Бринклоу по поводу его дяди заставил молодого человека немедленно ощетиниться в защиту своего родственника.

– Сэр Гораций, – укорил он мисс Уорэкстон, – является выдающейся личностью, гением дипломатии.

– Но признайтесь, он никак не проявил своей гениальности в воспитании дочери! – с игривым смешком парировала мисс Уорэкстон.

Он рассмеялся.

– Что ж, это так! Хотя, если честно, я не вижу особых проблем и с Софи!

Когда приглашение мисс Уорэкстон было передано Софи, та приняла его с удовольствием и тут же поручила мисс Джейн Сторридж отгладить ее костюм для верховой езды, вызвавший легкую зависть у Сесилии. Однако когда на следующий день Софи спустилась вниз, у Чарльза возникли вполне обоснованные сомнения, что этот костюм из голубой ткани с эполетами и аксельбантами «а-ля гусары» и рукавами, обшитыми тесьмой до половины локтя, вызовет одобрение мисс Уорэкстон.

Голубые лайковые перчатки и такие же полусапожки, высокий воротник стоечкой, окантованный кружевом, миткалевый шейный платок, узкие кружевные манжеты на запястьях и шляпа с высокой тульей, напоминающая кивер, с козырьком над глазами, и плюмаж из струящихся страусиных перьев завершали лихой наряд. Ладно скроенный костюм подчеркивал великолепную фигуру Софи, которой трудно было не восхищаться; из-под краев ее шляпы выбивались прелестные каштановые локоны, но мистер Ривенхолл, к которому сестра обратилась с призывом поддержать восторги по поводу внешнего вида Софи, только поклонился и предупредил, что его нельзя привлекать в арбитры в подобных вопросах.

Так это было или не так, но уж в лошадях-то он разбирался, и, когда его взгляд остановился на Саламанке, которого выгуливал по дорожке Джон Поттон, от похвал он не воздержался, наоборот, признался, что его больше не удивляют восторги Хьюберта. Джон Поттон закинул свою хозяйку в седло, и после того, как Саламанке позволили какое-то время демонстрировать свою игривость, Софи заставила коня успокоиться и занять место подле спокойной гнедой кобылки из стойла мистера Ривенхолла. Затем вся процессия чинно последовала в направлении Гайд-парка.

Саламанке явно пришлось не по нраву обилие колясок, собак, перекрестков, недовольно возражал он и против рожка почтового дилижанса, но мистер Ривенхолл привык быть начеку при поездках с Сесилией по лондонским улицам и знал, когда совет или помощь могли предотвратить беду. Да и сама кузина Софи (как отметил мистер Ривенхолл) очень даже хорошо справлялась со своим конем, хотя Саламанка едва ли мог считаться безупречным выбором под седло девушки.

Именно этот факт не замедлила отметить мисс Уорэкстон, которая уже ждала их вместе с братом у ворот парка. Мисс Уорэкстон, бросив только один недолгий взгляд на наряд Софи, стала внимательно разглядывать Саламанку.

– Ох, какое красивое создание! Но он, очевидно, слишком велик и крут для вас, мисс Стэнтон-Лэйси. Вам следовало бы поручить Чарльзу найти вам более подходящую лошадь.

– Осмелюсь заметить, мистер Ривенхолл был бы и рад, но я обнаружила, насколько его представления в этом вопросе расходятся с моими, – ответила Софи. – Кроме того, хотя Саламанка и чересчур горяч, в нем нет ни грамма иных недостатков, и он обладает (как это называет герцог) превосходной выносливостью и никогда не проявляет признаков усталости.

Она наклонилась вперед, чтобы погладить Саламанку по его блестящей черной шее.

– Безусловно, он еще не рвался вперед в конце тяжелого дня, как это делал Копенгаген, когда герцог спешился после Ватерлоо (так, по крайней мере, утверждает герцог), но держу пари, Саламанка обладает этим достоинством в не меньшей мере!

– Видимо, да! – Мисс Уорэкстон не придала значения неуместной претенциозности, сквозившей в столь небрежных ссылках на героя Англии. – Позвольте мне представить вам моего брата. Мисс Стэнтон-Лэйси. Альфред!

Мистер Уорэкстон, бесцветный молодой человек, с покатым подбородком, пухлыми, влажными губами и хитрым взглядом, поклонился и сказал, что он счастлив познакомиться с мисс Стэнтон-Лэйси. Затем он сразу же приступил к расспросам по поводу ее пребывания в Брюсселе во время большого сражения и рассказал, как сам вынашивал мысль присоединиться к армии в качестве добровольца в самый драматичный и близкий к панике момент.

– Но почему-то ничего из этого намерения не получилось, – заметил он. – А вы хорошо знаете герцога? Какой грандиозный человек, не правда ли? Но, как рассказывают, приветлив и любезен в общении. Полагаю, вы с ним в великолепных отношениях, ведь вы знали его еще в Испании, или я не прав?

– Мой дорогой Альфред, – перебила его сестра, – мисс Стэнтон-Лэйси подумает, будто ты совсем лишен здравого смысла, если говоришь подобную ерунду. Она объяснит вам, что у герцога полно более важных дел и ему совсем нет дела до нас, бедных женщин, хотя мы и смотрим на него в таком восхищении.

Это вмешательство мисс Уорэкстон несколько позабавило Софи.

– Вовсе нет, я и не собиралась говорить ничего подобного, – ответила она. – Но я никогда не относилась к числу тех, с кем он флиртует, если именно это вы подразумеваете, мистер Уорэкстон. Я совсем не в его вкусе, ручаюсь вам.

– Не пора ли нам прокатиться? – предложила мисс Уорэкстон. – Расскажите мне о своем коне. Он и правда испанских кровей? Очень красивый, но чуть беспокойный, даже сверх меры, на мой взгляд. Правда, я избалованна. У моего собственного милого Доркаса слишком хорошее воспитание.

– Саламанка в действительности не такой уж беспокойный, он всего лишь веселый, – возразила Софи. – Что касается учености, бьюсь об заклад, ему в этом нет равных. Хотите посмотреть, как я пропущу его через все виды поступи? Или покажу, как он владеет выездкой? Смотрите! Его обучали мамелюки, это кое-что да значит!

– Ради всего святого, Софи, не в парке! – резко сказал Чарльз.

Она одарила его одной из своих дерзких улыбок и заставила Саламанку сделать круговой поворот.

– Ой, прошу вас, осторожнее! – воскликнула мисс Уорэкстон. – Это очень опасно! Чарльз, остановите же ее! Сейчас все станут смотреть на нас!

– Вы не будете возражать, если я уступлю ему! – воскликнула Софи. – Он просто рвется в галоп!

С этими словами она развернула Саламанку, направив на желтовато-коричневую тропинку у дороги, по которой двигались кареты.

– Ой-ей-ей! – С этим возгласом мистер Уорэкстон направился за ней.

– Мой дорогой Чарльз, как же нам быть с нею? – возмущенно затрепетала мисс Уорэкстон. – Галопировать в парке, да еще в наряде, который я постыдилась бы надеть на себя! Меня еще никогда никто так не шокировал!

– Да, – согласился мистер Ривенхолл, не спуская глаз со все уменьшающейся фигурки вдали. – Но, ей-богу, она умеет ездить!

– Несомненно, если вы намерены поощрять ее в подобных выходках, лучших слов вам не подобрать.

– Вот уж чего вовсе не намерен, – решительно отрезал он.

Юджиния не скрывала, что сердится на него.

– Должна признать, я не в восторге от ее манеры езды, она больше напоминает мне выступление конников в цирке, – холодно заметила она и предложила: – Давайте немного прокатимся?

И, пустив лошадей легким галопом, они поехали рядом вдоль по дорожке, пока не увидели Софи, галопом мчащуюся назад к ним, а за ней мистера Уорэкстона, так и не сумевшего догнать ее. Софи натянула поводья, развернула коня и соскочила рядом с кузеном.

– О, какое удовольствие я получила! – заговорила она, ее щеки пылали. – Я не садилась на Саламанку больше недели. А почему вы молчите? Я поступила неправильно? Здесь столько чопорных людей. Они так строго и неодобрительно наблюдали за мной, словно никак не могли поверить своим глазам!

– Вам не следовало мчаться сломя голову по парку! – урезонил ее Чарльз. – А мне следовало бы предупредить вас.

– Да вы действительно должны были это сделать заранее! Кстати, чего-то вроде этого я как раз и боялась. Но не беспокойтесь! Теперь я буду вести себя прилежно, и если кто-то заговорит с вами о случившемся, отвечайте, что это всего лишь ваша бедная маленькая кузина из Португалии, которая плохо воспитана, и вам с этим невозможно ничего поделать.

Она наклонилась вперед, чтобы заговорить через него с мисс Уорэкстон.

– Я обращаюсь к вам, мисс Уорэкстон! Вы же сами наездница. Разве это не невыносимо придерживать на нужном уровне легкий галоп, когда вам так и хочется пуститься вскачь галопом и скакать, и скакать много миль?

– В самом деле, действительно невыносимо и быстро надоедает, – согласилась мисс Уорэкстон.

В этот момент к ним присоединился Альфред Уорэкстон с восклицанием:

– Ей-богу, мисс Стэнтон-Лэйси затмит их всех! Ты ничто по сравнению с ней, Юджиния!

– Мы не можем ехать все четверо в ряд, – заметила мисс Уорэкстон, игнорируя возглас брата. – Чарльз, отстаньте с Альфредом! Не могу же я беседовать с мисс Стэнтон-Лэйси через вас.

Он выполнил эту просьбу, и мисс Уорэкстон, поравнявшись на своей кобыле с Саламанкой, заговорила со всем тактом, на который только была способна:

– Убеждена, поначалу наши лондонские правила должны показаться вам странными.

– Почему же, как я представляю, они не могут сильно отличаться от таковых в Париже, или Вене, или даже Лиссабоне! – удивилась Софи.

– Мне никогда не доводилось посещать эти города, но мне кажется – в самом деле я уверена! – лондонский стиль значительно превосходит их.

Это ее невозмутимо-высокомерное важничанье поразило Софи. Оно показалось ей настолько забавным, что она залилась звонким смехом.

– О, прошу прощения! – с трудом проговорила она сквозь смех. – Но, видите ли, вы меня так насмешили!

– Я могу допустить, что это должно показаться вам смешным, – согласилась мисс Уорэкстон, причем ее спокойствие ничуть не поколебалось. – Я понимаю, на континенте женщинам дозволены многие отклонения от правил. Но здесь все совсем иначе. Совсем наоборот! Какой ужас, если о вас начнут думать плохо, дорогая мисс Стэнтон-Лэйси. Я верю, вы не воспримете мои слова неправильно, если я дам вам некоторые советы. Вы, конечно же, пожелаете, например, посетить балы в ассамблее. Но ручаюсь вам, если хоть малейшее дуновение критических отзывов достигнет ушей дам-патронесс, вы можете сказать «прощай» любой надежде на получение поручительства от них. Видите ли, билеты туда нельзя приобрести без поручительства. А поручительство – это нечто особенное! И правила также являются очень строгими и не должны нарушаться даже в пущих безделицах.

– Вы ужасаете меня, – сказала Софи, хотя и слушала ее не слишком внимательно. – Вы думаете, мою кандидатуру отвергнут?

Мисс Уорэкстон улыбнулась.

– Едва ли, так как ваш дебют пройдет под покровительством леди Омберсли! Она, без сомнения, расскажет вам, как следует вести себя, если ее здоровье позволит ей взять вас туда с собой. Досадно, что обстоятельства не позволяют мне самой выступить в этой роли, это позволило бы мне избавить ее от подобной обязанности.

– Извините, – прервала свою наставницу Софи, воспользовавшись моментом, – но кажется, это мадам Льивен машет мне, и было бы крайне невежливо не заметить ее.

С этими словами она направила коня туда, где шикарное четырехместное ландо отъехало в сторонку, и наклонилась в седле, чтобы пожать руку, томно протянутую ей навстречу.

– Софи! Сэр Гораций предупредил меня, что я должна встретить вас здесь, – выговаривала каждую букву графиня. – Вы мчались в галопе как ветер, никогда не делайте этого снова! Ах, миссис Баррелл, разрешите мне представить вам мисс Стэнтон-Лэйси.

Дама, сидевшая подле жены посла, слегка поклонилась и позволила своим губам чуть расслабиться в нечто, едва-едва, отдаленно напомнившее улыбку. Улыбка стала чуть заметнее, когда миссис Баррелл разглядела мисс Уорэкстон, последовавшую за Софи, и приветливо наклонила голову, знак превеликого снисхождения.

Графиня Льивен кивнула мисс Уорэкстон, но продолжала говорить с Софи:

– Вы остановились у леди Омберсли. Я немного знакома с нею и непременно загляну к ней. Возможно, она уступит вас мне на какой-нибудь из вечеров. Вы еще не видели княгиню Эстерхази, а леди Джерси? Я сообщу им, что встретила вас, и они захотят услышать, как поживает сэр Гораций. Что же такое я обещала сэру Горацию? Ах, ну конечно! Ассамблея! Я пришлю вам поручительство, моя дорогая Софи, но больше не надо галопа в Гайд-парке.

После этого напутствия мадам Льивен велела кучеру двигаться вперед, одарив всю компанию Софи легкой сиятельной прощальной улыбкой, и отвернулась, чтобы продолжить прерванную беседу с миссис Драммонд Баррелл.

– Я и не знала, что вы знакомы с графиней Льивин, – сказала мисс Уорэкстон.

– Вам она не нравится? – поинтересовалась Софи, почувствовав холодную неприязнь в голосе мисс Уорэкстон. – Многим она не нравится, я знаю. Сэр Гораций называет ее большой интриганкой, но она умна и может быть очень забавна. Она питает к нему слабость, о чем вы, как я осмелюсь заметить, догадались. Мне самой, признаюсь, больше нравится княгиня Эстерхази, а леди Джерси лучше любой из них, несмотря на свою неугомонную натуру, поскольку она решительно искреннее их всех.

– Невыносимая женщина! – сказал Чарльз. – Она никогда не прекращает говорить! В Лондоне ее прозвали Молчунья.

– Неужели? Что ж, я уверена, если она знает свое прозвище, оно ее не слишком беспокоит, поскольку она отлично умеет ценить хороший юмор.

– Вам повезло, вы знаете стольких из патронесс ассамблеи, – заметила мисс Уорэкстон.

Софи не сумела сдержать смешок.

– По правде сказать, думаю, мое везение лишь результат хорошего отношения к столь неисправимому ловеласу отцу, достигшему совершенства в искусстве флирта!

Мистер Уорэкстон хихикнул и что-то сказал в ответ. Пока они смеялись, мисс Уорэкстон, отстав немного, перестроила свою кобылу так, чтобы ехать по другой бок от мистера Ривенхолла, и поспешила сказать ему, понизив голос:

– Жаль, но мужчины станут смеяться, когда живость подведет вашу кузину и она будет допускать неподобающие высказывания. Это привлекает к ней слишком много внимания, и в этом, как я представляю себе, и кроится весь корень зла.

Он поднял брови.

– Вы слишком строги! Вам она не нравится?

– Ох, нет, нет! Просто мне совсем не нравится подобная рискованная игривость.

Похоже, Чарльз хотел бы продолжить разговор на эту тему, но в этот момент они заметили кавалькаду, легким галопом направлявшуюся к ним. Кавалькада напоминала военный строй и состояла из четырех джентльменов, чьи франтоватые лихие бакенбарды и военная выправка выдавали их профессию. Они машинально оглядели компанию мистера Ривенхолла. Но в следующий же миг раздались возгласы и поспешное обуздывание коней, один из квартета воскликнул зычным голосом:

– Вот это удача! Это же великолепная Софи!

За этим восклицанием последовало беспорядочное смятение, и замешательство, и галдеж, причем все четыре господина бросились пожимать Софи руку и засыпали ее вопросами: Откуда она появилась? Как долго в Англии? Почему никто не сказал им о приезде? Как поживает сэр Гораций?

– Ах, Софи, как приятно вас видеть! – заявил майор Квинтон, тот самый, кто первым увидел ее.

– Вы по-прежнему на Саламанке! Боже мой, а помните, как вы ехали на нем через Пиренеи?

– Софи, куда вы направляетесь? Вы теперь живете в Лондоне? А где сэр Гораций?

Она смеялась, пытаясь ответить на отовсюду одновременно сыпавшиеся на нее вопросы, в то время как конь ее переминался с ноги на ногу и беспокойно поворачивал голову из стороны в сторону.

– За границей. Но оставим меня! Что вы-то делаете в Англии? Я думала, вы все еще во Франции! Неужели вы покинули армию?

– Дебенгэм, тот да, счастливец! Я – в увольнении; полк Уолви перевели в Англию, вот что значит быть сыном джентльмена! А Толгарт стал большим человеком! О да, уверяю вас! Адъютант самого герцога Йоркского! Обратили внимание, какой у него теперь важный вид? Но тем не менее он – сама снисходительность, не проявляет ни малейших признаков зазнайства!

– Помолчи же, пустомеля! – сказал его жертва, красивый, темноволосый мужчина, значительно старше своих спутников, бесспорно следовавший моде, с несколько томными манерами.

– Дорогая Софи, я совершенно уверен, вы еще не успели побыть в Лондоне даже и нескольких дней. Ни малейших слухов о каком-либо вулканическом волнении не достигало моих ушей, а вы знаете, с какой неимоверной скоростью ко мне стекаются все новости.

– Ой, сэр Винсент, зачем же так жестоко! Я не создаю волнения, вы же знаете, это не так! – рассмеялась в ответ девушка.

– Я-то как раз знаю только обратное, дитя мое. Когда мы встречались с вами в прошлый раз, вы самым нещадным образом устраивали дела этих совсем сбитых с толку вашей активностью бельгийцев. Я испытывал к ним огромную симпатию, но ничем не мог им помочь, я правильно оцениваю свои скромные возможности.

– Ах, эти бедняги Ле Брунс! Что ж, но кто-то ведь должен был помочь им выбраться из того запутанного клубка. Ручаюсь вам, все было улажено, и к всеобщему удовлетворению! Но постойте! Я позабыла все свои манеры от восторга! Мисс Уорэкстон, прошу вас, простите меня и позвольте мне представить вам полковника сэра Винсента Толгарта и, подле него, полковника Дебенгэма. А это – майор Титус Квинтон и… Ох, неужели я опять сделала промашку, любезнейший Фрэнсис, мне следовало назвать ваше имя первым? Я никогда не помню все эти условности, но в любом случае… Капитан лорд Фрэнсис Уолви! А это – мой кузен, мистер Ривенхолл. Ой, и конечно, мистер Уорэкстон тоже!

Мисс Уорэкстон вежливо кивнула; мистер Ривенхолл, слегка поклонившись остальным, обратился к лорду Фрэнсису со словами:

– Не думаю, что с вами мы когда-либо встречались, но с вашим братом мы вместе учились в Оксфорде.

Лорд Фрэнсис тут же наклонился вперед в седле, чтобы пожать ему руку.

– Теперь я знаю, кто вы! – объявил он. – Вы – Чарльз Ривенхолл! Ну конечно же, я не могу ошибаться! Здравствуйте! Вы все еще занимаетесь боксом? Фредди, бывало, говорил, что он никогда не знал любителя с более ужасающим ударом правой!

– Неужели? Да, он достаточно часто испытывал мой удар на себе, но мне нечего зазнаваться, он всегда любил преувеличивать! – расхохотался мистер Ривенхолл.

– Вероятно, там я и видел вас. В зале Джэксона! Вы – тот самый малый, о котором Джэксон говорит, что он мог бы сделать из вас чемпиона, если бы только вы не были джентльменом! – сказал майор Квинтон, который до этого не спускал с Чарльза пристального взгляда.

Замечание это самым естественным образом переключило внимание всех троих молодых людей, и они заговорили на спортивные темы. Мистер Уорэкстон, оставшись в стороне, изредка пытался вставить несколько слов, на которые никто не обращал внимания; Софи ласково улыбалась, наблюдая за своими друзьями и кузеном, так счастливо поглощенными беседой; а полковник Дебенгэм, обладатель превосходных манер и доброго сердца, принялся с усердием развлекать мисс Уорэкстон.

С молчаливого согласия господа военные развернулись, чтобы сопровождать компанию мистера Ривенхолла, и вся увеличившаяся в размерах кавалькада двинулась вперед прогулочным шагом.

Обнаружив, что сэр Винсент поравнялся с ней, Софи поспешила обратиться к нему:

– Сэр Винсент, вы – тот самый человек, в котором я нуждаюсь! Давайте отъедем немного вперед!

– Ничто в этой жизни не могло бы доставить мне большего удовольствия, – немедленно последовал ее просьбе Толгарт. – Я и не мечтал о такой чаровнице. Только никому не рассказывайте о моих словах! Это совсем не достойно меня! Вы собираетесь вознести меня на вершину блаженства, приняв мое сердце, которое я столь же часто кладу у ваших ног, сколь же часто вы его отвергаете? Что-то говорит мне, я слишком потворствую своему оптимизму, и вы всего лишь собираетесь потребовать от меня какую-то услугу, которая погрузит меня в болото неприятностей и закончится моим увольнением со службы.

– Ничего подобного! – заявила Софи. – Но я не знаю никого, кроме сэра Горация, чьему суждению предпочла бы довериться, когда речь зайдет о приобретении лошади. Сэр Винсент, я хочу купить пару для моего фаэтона!

Они к этому времени значительно обогнали остальную часть компании. Сэр Винсент заставил своего чалого перейти на прогулочный шаг и отрывисто бросил:

– Дайте же мне хоть миг, чтобы я сумел возвратить себе мужество! Так вот как вы собираетесь использовать меня. Значит, я гожусь только для торговой сделки!

– Не будьте настолько абсурдны! – возмутилась Софи. – Разве есть занятие лучше, чем покупка лошадей?

– Дорогая, я множество раз говорил вам и не стану больше повторяться!

– Сэр Винсент, – напустила на себя строгость Софи, – вы волочились за каждой наследницей, которая попадалась вам на пути с тех самых пор, как я впервые познакомилась с вами…

– Разве я когда-либо смогу забыть тот день? Вы потеряли передний зуб и порвали ваше платье.

– Вполне возможно. Хотя я не имею ни малейшего сомнения, что вы вообще не помните, когда произошло наше знакомство, и только сейчас все придумали. Вы волокита даже неисправимее самого сэра Горация, и вы делаете мне предложение только из-за твердой уверенности, что я не приму его. Мое состояние не может быть привлекательным для вас.

– Это правда, – подтвердил сэр Винсент. – Но и куда лучшие люди, чем я, моя дорогая Софи, как известно, приспосабливались и жили по средствам, если было ради чего.

– Да, но вам нет смысла приспосабливаться ради меня, да и вы прекрасно знаете, сэру Горацию никогда не хватит толерантности, чтобы позволить мне выйти замуж за вас, даже если бы я того пожелала, но я вовсе того и не желаю.

– Ладно, тогда оставим эту тему, – вздохнул сэр Винсент. – Поговорим лучше о лошадях.

– Когда мы оставили Лиссабон, мне пришлось продать моих упряжных лошадей, потом у сэра Горация совсем не нашлось времени заняться этим делом до отъезда в Бразилию. Он решил, что мой кузен сможет посоветовать мне, но тот решительно отказался! Он не хочет и не станет заниматься никакими покупками без отца, – призналась Софи.

– Чарльз Ривенхолл, – сэр Винсент внимательно и задумчиво оглядел девушку исподлобья, – похоже, вовсе не плохой знаток лошадей. Какую очередную проделку вы замышляете, Софи?

– Никакой! По словам мистера Ривенхолла, он и пальцем не пошевелит ради этой затеи. Ну а «Таттерсолз» он назвал абсолютно неподходящим местом для меня. Это правда?

– Ну да, ваш визит туда выглядел бы, конечно, по меньшей мере, необычно.

– Тогда я не пойду туда, не хочу расстраивать тетушку, у нее и без меня полно проблем. Где еще я могу купить пару, которая мне подойдет?

Сэр Винсент задумчиво вглядывался куда-то между ушами его лошади.

– Интересно, как бы вы отнеслись к покупке пары из разорившейся конюшни? Прежде чем они появятся в открытой продаже? – заговорил он немного погодя. – У бедняги Мэннингтри совсем плохи дела, вот он и распродает всех своих лошадей. Какой суммой вы располагаете, Софи?

– Сэр Гораций позволил мне потратить не больше четырех сотен, если только я не увижу пару, которую не купить будет равносильно преступлению.

– Мэннингтри продал бы вам свою пару и за меньшие деньги. Очень красивые, вам бы понравились. Я бы и сам купил, было бы на что, но я на мели.

– А где я смогу посмотреть их?

– Предоставьте это мне, я все устрою. Где вы остановились?

– В доме лорда Омберсли на Баркли-сквер, такой большой, на углу!

– Конечно. Так Омберсли ваш дядя?

– Нет, это его жена – моя тетя.

– И Чарльз Ривенхолл, соответственно, ваш кузен. Хорошо, хорошо! Как вы умудритесь не скиснуть там, моя дорогая Софи?

– Признаюсь, я подумывала, как это мне удастся, но, похоже, в семье все ужасно запутались, бедняги, и у меня все-таки найдется возможность привести их в чувство.

– Я не испытываю особой симпатии к вашему дяде, он из особых, закадычных друзей моего достопочтенного шефа; а в тот единственный раз, когда я попытался пригласить вашу красавицу кузину, Сесилию, потанцевать со мной на балу, ее братец подошел ко мне с предупреждениями, да так поспешно, что это могло бы показаться даже грубым (кто-то, должно быть, успел сообщить ему о моем интересе исключительно к богатым наследницам); и все же, несмотря на все, моя душа странным образом болит за них! Сердце мое рвется наружу. Софи, скажите, они шагают вслепую к своей гибели или сами охотно запускают головешку в свой стог сена?

Она хихикнула.

– Они шагают вслепую, но я – не головешка!

– Нет, простите, я использовал неправильное слово. Вы как ракета на фейерверке: никто не знает, куда попадут искры в следующую минуту!