Ближе к четырем леди Омберсли и ее дочери, неспешно возвращавшиеся домой из Ричмонда, достигли Баркли-сквер, где их поджидала мисс Уорэкстон. После нежных объятий с леди Омберсли, она объяснила, что рискнула остаться и подождать ее, так как принесла будущей свекрови записку от своей матушки. Леди Омберсли немного беспокоило состояние Амабель. Девочка выглядела утомленной и по пути домой жаловалась на небольшую головную боль.

– Поблагодарите вашу маму, моя дорогая, – рассеянно ответила Юджинии леди Элизабет и повернулась к младшей дочери: – Амабель, пойдем в мой будуар, я смочу твой лоб уксусом. Тебе тут же станет лучше, любимая.

– Бедная малютка! – посочувствовала мисс Уорэкстон. – Печально, но она все еще выглядит такой слабенькой. Видите ли, сударыня, мы уже сняли траур, и мама пожелала провести прием в честь приближающегося события (очень немноголюдный, поскольку почти все влиятельные люди сейчас не в городе!), но она ни за что на свете не хотела бы случайно назначить день, который не подойдет вам. И в моем лице вы видите перед собой ее посыльного.

– Как мило с ее стороны, – пробормотала ее светлость. – Мы будем очень счастливы… нам подойдет любой день, который ваша мать найдет для себя приемлемым, у нас совсем немного приглашений сейчас. Извините меня, мне надо идти. Амабель все же не совсем хорошо себя чувствует, как вы видите. Сесилия обо всем с вами договорится. Передайте все, что следует, вашей матушке. Пойдем, родная! – С этими словами она повела младшую дочурку к лестнице, совсем не придав значения тому, что Сесилия, которой Дэссет тихо вручил письмо Софи, не услышала ни единого слова из сказанного.

Под внимательным и заинтересованным взглядом дворецкого Сесилия прочла письмо в полнейшем изумлении, по ходу чтения бледнея и приходя в заметное волнение. Дочитав письмо до конца, она подняла голову и сделала шаг вперед. Ее губы разжались, похоже, она хотела позвать мать. Мгновение спустя девушка пришла в себя и попыталась успокоиться. Но руки, складывавшие письмо Софи, предательски дрожали, и весь ее вид говорил сам за себя. Письмо явно основательно поразило ее. Мисс Уорэкстон заметила это.

– Боюсь, вам не совсем хорошо. Плохие новости? – участливо поинтересовалась она, подходя ближе.

Дэссет, который еще раньше, испытывая зуд от любопытства, так и порывался, но не посмел сломать сургучную печать на письме Софи, кашлянул и спросил с нарочитым равнодушием:

– Мисс Стэнтон-Лэйси вернется в Лондон к вечеру, мисс? Ее горничная очень уж сильно разнервничалась, что ее не предупредили об отъезде госпожи из города.

Сесилия, с трудом вникая в смысл услышанного, удивленно посмотрела на дворецкого, но собралась и взяла себя в руки настолько, насколько это позволило ей овладеть голосом и ответить:

– Да, думаю, да. О да, конечно она вернется сегодня вечером!

Если этот ответ и не сумел удовлетворить любопытство Дэссета, он, по крайней мере, заставил мисс Уорэкстон навострить уши. Взяв Сесилию под руку, Юджиния повела ее к библиотеке, при этом проворковала с характерными переливами, как всегда придававшими выразительность ее голосу:

– Поездка утомила вас. Будьте столь любезны, Дэссет, принесите стакан воды в библиотеку и немного нюхательной соли. Мисс Ривенхолл чувствует некоторую слабость.

Сесилия, не отличавшаяся крепким телосложением, действительно чувствовала слабость и с благодарностью дала себя уговорить прилечь на диван в библиотеке. Мисс Уорэкстон ловко сняла с нее шляпку и начала массировать ей руки, мимоходом осторожно вынимая письмо, которое Сесилия сжимала слабеющими пальцами. Дэссет скоро вошел со всем необходимым, мисс Уорэкстон забрала у него соль и воду, холодно поблагодарила и так же холодно и спокойно велела удалиться.

Недолгая слабость уже проходила, и Сесилия смогла подняться и сесть, отпить глоточек воды и немного подкрепить свои силы, сделав несколько вдохов из флакончика с нюхательной солью. Мисс Уорэкстон за это время, не испытывая ни малейшего смущения, открыла письмо Софи и ознакомилась с его содержанием.

«Ты удивлялась, милая моя Сеси, почему я так и не еду с вами в Ричмонд. Позволь этому письму стать моим объяснением. Я долго думала над печальными обстоятельствами, в которых ты оказалась, и вижу только один способ положить конец тем страданиям, на которые ты обречена из-за непримиримости моего дядюшки, желающего видеть тебя замужем за Ч.

Полагаю, его укреплял в этом решении сам Ч., но я не стану причинять тебе боль, не стану больше касаться этой темы. Стоит лишь устранить причину, как (у меня нет в этом сомнений) дядюшка должен будет очень скоро смягчиться в отношении Ф.

Чарльз непременно сообщит тебе о нашей с ним ссоре. И хотя, признаюсь, я виновата в причине ссоры, но его поведение и отношение ко мне (он так бесконтрольно говорил мне резкие слова!) делают невозможным для меня оставаться дольше под одной с ним крышей. Я немедленно уезжаю в Лэйси-Мэйнор и уговорила Ч. сопровождать меня туда. Положись на меня, я сделаю все возможное, чтобы ему не удалось покинуть наше поместье сегодня вечером. Ч. – джентльмен, и, хотя его сердце никогда не может принадлежать никому, кроме тебя, руку свою, я убеждена, он вынужден будет предложить мне, и ты, наконец, сможешь вздохнуть свободно.

За меня не беспокойся! Ты прекрасно знаешь о моем желании утвердить свое положение, и пусть мои чувства совсем не затронуты и мне следовало бы не прибегать к последнему средству, к которому безразличие Ч. ко мне вынуждает меня сейчас прибегнуть, смею надеяться, что мы все-таки сумеем вполне сносно притереться друг к другу. И если я, ко всему прочему, этим шагом сумею еще и помочь тебе, дорогая моя и любимая кузина, то получу свою награду.

– Боже правый! – воскликнула мисс Уорэкстон, не в силах сохранять привычное для нее спокойствие. – Неужели это возможно? Каким бы ужасным ни находила я поведение мисс Стэнтон-Лэйси, и предположить бы не могла, что она может зайти так далеко! Несчастная девочка! И ни слова раскаяния! Ни намека на стыд! Моя бедная Сесилия, я не удивляюсь теперь, почему вам стало так плохо. Как горько вы разочарованы в ней.

– О чем это вы? – подскочив с дивана, закричала Сесилия. – Юджиния, вы не имели никакого права читать это! Будьте так любезны, отдайте сейчас же письмо и не смейте никогда упоминать о прочитанном ни одной живой душе!

Мисс Уорэкстон тут же вернула письмо.

– Я подумала, вы предпочли бы, чтобы я сама разобралась в причине столь сильного вашего расстройства, нежели позвала бы к вам леди Омберсли. Ну а что до упоминания содержания этого письма, новость сия станет известна всему Лондону уже завтра. Не могу припомнить, когда я была так сильно потрясена, – не преминула заметить она.

– Всему Лондону! Нет, этого нельзя допустить! – пылко произнесла Сесилия. – Софи и Чарлбери! Этого не может, не должно быть! Я немедленно отправляюсь в Эштид. Как она могла решиться на подобное? Зачем же она? Это все ее великодушие, ее желание помочь мне, но как же она отважилась уехать с Чарлбери? – Девушка снова попыталась перечитать письмо, но, вздрогнув, смяла его в руке. – Ссора с Чарльзом! Ох, но почему! Разве не понятно? Он вовсе не думает так, как говорит, когда сердится! Она же знает это! Он поедет со мной и вернет ее домой! Где же он? Кого-то надо немедленно послать в «Уайтс»!

Мисс Уорэкстон, все это время о чем-то размышлявшая, остановила ее, удержав за руку.

– Прошу вас, успокойтесь, Сесилия! Подумайте немного! Если ваша несчастная кузина самым ужасным образом поссорилась с Чарльзом, скорее всего, его приезд с вами принесет больше вреда, нежели пользы. Однако вы правы, и я тоже считаю невозможным позволить событиям развиваться в этом направлении. Отвратительный скандал, которым все это закончится, никто из нас не вправе допустить. Больше всего меня волнует, как все это отразится на дражайшей леди Омберсли. Эту несчастную надо спасти от самой себя.

– И Чарлбери! – вставила Сесилия, ломая руки. – Это все мое глупое безрассудство! Я должна ехать немедленно!

– Так и будет, и я поеду с вами, – благородно предложила свою помощь мисс Уорэкстон. – Дайте мне только немного времени, пока я прикажу подготовить карету вашего отца и напишу записку для моей мамы. Пошлю кого-нибудь из слуг отнести записку на Брук-стрит. Я напишу матушке только, что меня уговорили провести вечер с вами, и она не найдет в этом ничего удивительного.

– Вы! – воскликнула Сесилия, посмотрев на нее. – Ой, нет, нет! Я хочу сказать, я вам чрезмерно благодарна, дорогая Юджиния, но я бы предпочла ехать без вас!

– Но едва ли вы можете ехать одна, – напомнила ей мисс Уорэкстон.

– Горничная Софи поедет со мной. И молю вас, ни слова об этом!

– Дорогая моя Сесилия, неужели вы рискнете довериться в этом деле прислуге? Ну, тогда уж сразу сообщите об этом и городскому глашатаю. Если вы против моего общества, думаю, придется мне посчитать себя обязанной обо всем сообщить леди Омберсли. Я вижу свой долг в том, чтобы ехать с вами, и я убеждена, Чарльз одобрил бы мое решение и даже просил бы меня об этом. Мое пребывание в Лэйси-Мэйнор должно к тому же помочь соблюсти приличия в этом деле, поскольку, как вы знаете, помолвка придает мне несколько иной статус, и мне позволительно сопровождать вас.

– Ох, я, право, не знаю, что и сказать. Как бы я желала, чтобы письмо Софи не попалось вам на глаза.

– А я думаю, нет ничего лучше для нас, что оно все же попалось мне на глаза, – ответила мисс Уорэкстон с улыбкой. – Вам вряд ли по силам, дорогая Сесилия, самой уладить это деликатное дело, поскольку, позвольте заметить, вам просто не хватит самообладания. Ну же, как мы поступим? Ехать мне с вами, или вы предпочитаете, чтобы я изложила суть дела вашей матушке?

– Ладно, едем! – сказала Сесилия, едва сдерживая раздражение. – Хотя я никак не возьму в толк, зачем это вам, ведь мне ли не знать, что вы не выносите Софи.

– Какие бы чувства я ни испытывала к вашей кузине, – произнесла мисс Уорэкстон, с самым благообразным выражением лица, – верю, я никогда не смогу забыть мой христианский долг.

Кровь прилила к щекам Сесилии. Она всегда отличалась кротостью и мягким характером, но столь явное ханжество разозлило даже ее.

– Что ж, осмелюсь лишь добавить, что Софи как-нибудь исхитрится выставить вас в глупом свете, у нее это всегда получается, и это пойдет вам на пользу, Юджиния, чтобы вы не вмешивались впредь не в свои дела! – не удержалась Сесилия от язвительного замечания.

Но мисс Уорэкстон, не сомневавшаяся в том, что настал час ее триумфа, всего лишь сердито усмехнулась и порекомендовала своей собеседнице подумать над тем, как лучше объяснить все леди Омберсли.

Сесилия с достоинством ответила, что прекрасно знает, как найти нужные объяснения для матери, и направилась из комнаты. Но именно в этот момент дверь распахнулась, и снова появился Дэссет, на сей раз сообщить ей о приходе лорда Бромфорда, который просил оказать ему любезность и поговорить с ним.

– Вам следовало объяснить ему, я не принимаю сейчас! – возмутилась Сесилия. – Мне не до лорда Бромфорда!

– Вы правы, мисс, – сказал Дэссет. – Но его светлость, похоже, твердо намерен повидаться с вами или с ее светлостью, мисс, а ее светлость сейчас с мисс Амабель и не желает, чтобы ей мешали. – Он неодобрительно покашлял. – Возможно, мне следует упомянуть, его светлость, зная об отъезде мисс Софи из Лондона, настойчив в своем желании узнать, куда она направилась.

– И кто сказал ему об отъезде мисс Софи из города? – резко спросила Сесилия.

– Только не я, мисс. Но, не получив от вас никаких указаний утверждать обратное, я не счел нужным отрицать этот факт, особенно коли уж его светлость сам унизился до расспросов. Так уж он желает знать, правда ли это.

Сесилия бросила беспомощный взгляд на мисс Уорэкстон, которая, как по команде, взяла дело в свои умелые руки.

– Проси же его светлость зайти и проведи его в эту комнату! – велела она дворецкому.

Дэссет поклонился и ушел.

– Юджиния! Осторожнее, что вы задумали? Как вы объясните ему происходящее?

– Во многом мои объяснения будут зависеть от обстоятельств. Мы не знаем, насколько лорд Бромфорд информирован, и не должны забывать, что он столько же заинтересован в судьбе вашей кузины, сколько и любая из нас, – важно урезонила Сесилию мисс Уорэкстон.

– Ничего подобного! – возмутилась Сесилия. – Софи никогда не выйдет за него!

– Она, конечно же, показала себя не слишком достойной преданности такого человека. Однако, как бы эта несчастная своим поведением не добилась того, чтобы ей пришлось с благодарностью выходить замуж за любого достойного мужчину, который решится посвататься за нее.

Поскольку как раз в тот момент ввели лорда Бромфорда, Сесилия была избавлена от необходимости отвечать на злобную тираду своей будущей родственницы.

Его светлость выглядел невероятно встревоженным, но никакая тревога не могла заставить лорда Генри Бромфорда умерить свое умение приветствовать дам по всей установленной форме. Все поклоны были отвешены, все приветственные слова произнесены, все с тщательным соответствием правилам, и при этом он не забыл любезно осведомиться о состоянии здоровья Амабель. Затем он попросил прощения у мисс Ривенхолл за свою настойчивую просьбу дать ему аудиенцию и лишь после всего этого многословного пустословия перешел к сути своего посещения. Он видел мисс Стэнтон-Лэйси, когда та проезжала по Пикадилли в наемной карете, запряженной четверкой лошадей, рядом с ней сидел лорд Чарлбери, а сзади был упакован ее багаж.

– Мою кузину неожиданно вызвали из города, – сказала Сесилия как можно спокойнее, стараясь не выдать своего недовольства.

– И она взяла с собой этого типа в качестве сопровождающего! – воскликнул лорд Бромфорд, явно шокированный и ее тоном, и ее ответом. – Кроме того, и это обстоятельство заставляет все случившееся казаться еще более из ряда вон выходящим, именно со мной она договаривалась поехать кататься сегодня днем!

– Софи забыла, – сказала Сесилия. – Она будет очень сожалеть! Вы должны простить ее.

Минуту-две его светлость пристально разглядывал Сесилию, и что-то в ее лице заставило его повернуться к другой девушке.

– Мисс Уорэкстон, взываю к вам! – с неподдельным волнением произнес он. – Бесполезно убеждать меня, будто мисс Стэнтон-Лэйси не тайно покинула Лондон. Иначе как мог Ривенхолл позволить ей уехать подобным образом? Простите, но внимание Чарлбери к ней – проявляемое им, согласитесь, вне всяких границ приличия! – вызвало самые ужасные подозрения в моей душе. От вас не могло укрыться, какой интерес сам я питаю к мисс Стэнтон-Лэйси! Я льстил себя надеждой, что сразу же по возвращении сэра Горация Стэнтон-Лэйси в Англию… Но этот внезапный отъезд… И дорожные сумки, привязанные позади наемной кареты, тоже!

Он умолк, явно не в силах продолжать.

Мисс Уорэкстон постаралась успокоить беднягу и немного сгладить ситуацию:

– Мисс Стэнтон-Лэйси, как вы знаете, всегда отличается самым нелепым пренебрежением к правилам и условностям. Она отправилась в свой дом в Эштиде, но я уверена, уговоры мисс Ривенхолл и меня лично должны подействовать на нее, и она вернется в Лондон вместе с нами сегодня же вечером. Мы собираемся ехать в Эштид, и немедленно.

Похоже, он был потрясен ее ответом до самой глубины души:

– В этом вся вы! Полагаю, я понял вас! За прошедшие недели я узнал в этом малом настоящего распутника! Будьте уверены, это он втянул ее! Ривенхолл с вами?

– Мы едем вдвоем, – отвечала мисс Уорэкстон. – Вы угадали правду и непременно согласитесь со мной, что сейчас наши старания должны быть направлены на недопущение расползания слухов об этом происшествии.

– Да, действительно, – с готовностью согласился он. – Но и подумать нельзя, чтобы две изысканного воспитания девушки отправились исполнять подобную миссию без твердой поддержки мужчины. Думаю, мне следует сопровождать вас. Именно так я и должен поступить. Я призову этого Чарлбери к ответу. Его поведение в этом деле подтвердило мне его порочную сущность. Он грубо обманул мисс Стэнтон-Лэйси и должен ответить передо мной!

Возмущенный протест чуть было не сорвался с губ Сесилии, но мисс Уорэкстон стремительно перехватила инициативу:

– Сударь, ваши чувства делают вам честь, и я, со своей стороны, должна сказать, что буду благодарна вам, если вы соблаговолите сопровождать нас. Только крайняя необходимость заставляла меня предпринять подобную миссию без поддержки благородного джентльмена.

– Я немедленно велю оседлать моего коня! – объявил он решительным тоном, не терпящим возражений. – И могу заверить вас, только чудо помешает мне не бросить вызов Чарлбери! Вообще-то я не признаю этой варварской традиции дуэлей, но обстоятельства, как вы понимаете, меняют дело, и подобное вопиющее поведение не должно остаться безнаказанным. Сию минуту я ухожу и присоединюсь к вам в наикратчайшие сроки.

Он задержался только затем, чтобы схватить обеих девушек за руки, и поспешил прочь. Сесилия, чуть не плача от досады, начала бранить мисс Уорэкстон, но Юджиния, не утратив ни капли самообладания, ответила:

– К несчастью, пришлось позволить ему узнать о тайном бегстве мисс Стэнтон-Лэйси, но ведь было бы хуже, если бы в глубине души он остался при своих подозрениях. Признаюсь, присутствие здравомыслящего мужчины рядом с нами ободрит меня, и если, моя милая Сесилия, лорд Бромфорд, как истинный рыцарь, решится снова предложить руку вашей кузине, мы получим решение всех наших проблем, хотя, и я вынуждена это добавить, вашу кузину тогда ждет много лучший жребий, чем она того заслуживает.

– Невыносимо надоедливый тип! – воскликнула Сесилия.

– Я знаю, достоинства лорда Бромфорда постоянно недооценивают в этом доме. Я же, со своей стороны, нахожу его умнейшим человеком, который относится к серьезным вещам так, как должно относиться, и владеет интересной информацией, которой щедро делится с теми, кто лишен легкомыслия и способен уделить ему внимание.

Не в силах сдерживать переполнявшие ее чувства, Сесилия выбежала из комнаты, почти склоняясь к мысли довериться матери и полностью посвятить ее в суть происходящего.

Но леди Омберсли, обнаружив, что пульс Амабель был слишком частым, чересчур глубоко погрузилась в заботы о маленькой страдалице, чтобы уделить хотя бы немного внимания кому-либо или чему-либо еще. Зная, как слабы нервы у ее матушки, Сесилия воздержалась от признаний, не желая добавлять той переживаний. Она поведала матери лишь то, что известие из Лэйси-Мэйнор заставило Софи поспешно уехать, но так как сама Сесилия посчитала неправильным, чтобы ее кузина оставалась одна в пустынном доме, она тоже отправляется туда, и там либо составит ей компанию, либо убедит вернуться в Лондон. Поскольку леди Омберсли все-таки продемонстрировала некоторое удивление, дочь поведала ей о ссоре, произошедшей между Софи и Чарльзом. Ссора эта обеспокоила леди Омберсли, но отнюдь не вызвала удивления. Слишком хорошо леди Элизабет знала резкий и невоздержанный язык своего старшего сына. Если бы не нездоровье Амабель, леди Омберсли сама бы бросилась вдогонку за Софи. Ей не хотелось бы отправлять дочь одну, но, узнав о твердом намерении мисс Уорэкстон отправиться вместе с Сесилией, она нашла в себе силы успокоиться и дала разрешение на эту поездку.

Тем временем мисс Уорэкстон, деловито набросав записку домой, не смогла воспротивиться искушению и написала послание своему жениху. Теперь, наконец, Чарльзу придется признать всю моральную низость кузины и великодушие невесты! Она передала оба послания Дэссету, дав строжайшие указания позаботиться об их немедленной доставке адресатам; и могла теперь забраться в дорожный фаэтон Омберсли, испытывая полнейшее удовлетворение от обуревавшего ее чувства выполненного долга. Даже несдержанность Сесилии не в силах была уменьшить ее удовлетворение собой.

Никогда раньше ничто так не выводило Сесилию из себя!

Она отвечала на морализирование своей спутницы односложно и даже проявила полное бесчувствие, когда пошел дождь, категорически отказываясь пододвинуться и дать место лорду Бромфорду, горестно мокнущему под дождем позади экипажа, с поднятым воротником и самым несчастным выражением лица. Мисс Уорэкстон объяснила ей, что правила хорошего тона требуют оставить лошадь его светлости на попечение одного из верховых, сопровождавших их, а самого его светлость пригласить следовать дальше в карете; но Сесилия лишь позволила себе заметить, что она желала бы, чтобы этот отвратительный тип схватил воспаление легких и умер, оставив их всех в покое.

Не прошло и часа, как Дэссет чуть было не лишился самообладания и не пришел в замешательство настолько, насколько это возможно для человека столь опытного и к тому же обладавшего столь высоким чувством собственного достоинства, когда у дома на Баркли-сквер остановилась еще одна карета. Это тоже была наемная карета, запряженная четырьмя взмокшими от пота лошадьми, облепленная грязью до самой оси. Множество дорожных сундуков и сумок было закреплено и позади кареты, и на крыше. Сначала из кареты выпрыгнул весьма скромно одетый человек и, вбежав по ступенькам особняка, стал неистово дергать звонок. Когда лакей открыл дверь и Дэссет приготовился впустить гостей на порог, намного более внушительного вида мужчина лениво спустился из фаэтона. Бросив пару гиней форейторам и обменявшись с ними шутками, он стал неторопливо преодолевать ступеньки, ведущие к парадной двери.

Дэссет, впоследствии описывая свое состояние домоправительнице, говорил, что он был в известной степени сбит с толку. Тогда же ему удалось с трудом и большими запинками выговорить:

– До… добрый в-вечер, сэр! Мы… мы вовсе не ожидали вашего п-приезда, сэр!

– Да и я не ожидал, – усмехнулся сэр Гораций, снимая перчатки. – Дьявольское путешествие! Два месяца в море, день в день! Скажите вашим людям проследить за тем, чтобы все мое барахло занесли в дом. Здорова ли ее светлость?

Дэссет, помогавший ему выбраться из плаща с капюшоном, заметил, что ее светлость здорова настолько, насколько можно ожидать от нее.

– Это хорошо, – сказал сэр Гораций, подходя к большому зеркалу и одним-двумя умелыми движениями поправляя шейный платок. – А как моя дочь?

– Я… я… полагаю, мисс Софи на здоровье не жалуется, сэр!

– Да, она никогда на него не жалуется. Где она?

– Сожалею, но вынужден сообщить вам, сэр, мисс Софи уехала из города, – ответил Дэссет, который с превеликим удовольствием обсудил бы тайну исчезновения Софи с кем-либо другим.

– Да? Ладно, пойду повидаюсь с ее светлостью, – произнес сэр Гораций, демонстрируя, по мнению дворецкого, неестественное отсутствие всякого интереса к местонахождению своего единственного ребенка.

Дэссет отвел его в гостиную и оставил там, а сам отправился на поиски горничной ее светлости. Поскольку Амабель уже уснула, леди Омберсли не слишком долго заставила себя ждать. Через несколько минут она торопливо вошла в гостиную и чуть не бросилась на мужественную грудь братца.

– Ох, мой дорогой Гораций! – воскликнула она. – Как же я рада видеть тебя! Грустно только, что… Но ты благополучно вернулся, и это главное!

– Ну же, нет никакой нужды мять мой галстук, только из-за этого, Лиззи! – заметил ее более сдержанный в чувствах родственник, высвобождая себя из объятий сестры. – Насколько мне известно, я ни разу не подвергался никакой опасности. А ты немного похудела. Честное слово, ты выглядишь очень утомленной и слабой. Какие-то проблемы? Если дело в желудке, я когда-то знал человека, чувствовавшего в десять раз хуже тебя, который вылечил себя магнетизмом и теплым пивом. Это факт!

Леди Омберсли поспешила заверить брата, что, если она и выглядела изможденной, то только из-за волнений; и начала сразу же рассказывать ему о болезни Амабель, подробно и с нежностью остановившись на великодушии и умении, проявленных Софи в тот мучительный для всех период.

– О да, сиделка из Софи превосходная! – согласился он. – Как вы тут с ней поладили? И где она?

Этот вопрос взволновал леди Омберсли точно так же, как до этого Дэссета. Она пробормотала что-то о том, как расстроится Софи. Если бы только девочка могла предположить, что ее папа уже на пути к Лондону, она, конечно же, не уехала бы.

– Да, да, Дэссет сказал, что она не в Лондоне, – ответил сэр Гораций, вытягивая свое большое тело в мягком кресле и перекидывая одну ногу на другую. – Никак не ожидал вообще обнаружить кого-то из вас здесь в такое время, но, несомненно, если кто-то из детей болен, это все объясняет. И куда же направилась Софи?

– Я думаю… я была занята с Амабель, когда Сесилия сказала мне, но, кажется, она говорила, будто наша милая Софи отправилась в Лэйси-Мэйнор.

Это, похоже, несколько озадачило любящего отца.

– Какого дьявола она там забыла? Совершенно непригодное место для жизни! Только не говори мне, будто Софи приводит его в порядок, ведь я ни в коем случае не уверен… Впрочем, это уже не важно!

– Нет, нет, я не думаю ничего такого! По крайней мере… О, Гораций, я не знаю, что ты мне скажешь на это, но я очень боюсь, не убежала ли Софи от нас из-за какого-то сегодняшнего недоразумения.

– Вот уж ты не должна придумывать ничего подобного, – спокойно возразил сестре сэр Гораций. – Не в характере моей малютки Софи разыгрывать тут перед тобой Челтнемскую трагедию. И о чем, собственно, ты?

– Я ничего, должным образом, не взяла в толк. Но Сесилия, похоже, считает, что они, то есть Софи и Чарльз, вконец рассорились! Несомненно, я прекрасно знаю, какой у него ужасный характер, но я убеждена, не может он по-настоящему… Да и Софи никогда прежде не придавала ни малейшего значения, когда он… Поскольку это вовсе не первый раз, когда они ссорятся.

– Да не волнуйся ты так, Лиззи, – посоветовал ей сэр Гораций, уже с трудом сохраняя безмятежность при виде разволновавшейся сестры. – Поссорилась с Чарльзом, да? Ну что ж, она могла. Осмелюсь заметить, ему это только на пользу пойдет. Ну а как там сам Омберсли?

– Действительно, Гораций! – вознегодовала сестра. – Можно подумать, у тебя нет и тени привязанности к дорогой Софи!

– Вот тут-то ты, старушка, и не права, поскольку я дьявольски к ней привязан, – парировал сэр Гораций. – Но это вовсе не означает, будто я стану с ума сходить по поводу всяких ее выходок. Да и не сомневаюсь, она бы меня не поблагодарила за это. Поверь моему слову – эта негодная озорница опять задумала какую-то проказу!

Так как в этот момент вошел Дэссет и принес путешественнику освежающий напиток, им пришлось прерваться. Когда дворецкий вышел, леди Омберсли вернулась к разговору:

– По крайней мере, я могу поручиться, что ты сможешь увидеть Софи уже сегодня вечером, поскольку Сесилия с мисс Уорэкстон поехали, чтобы вернуть ее.

– А кто такая мисс Уорэкстон? – поинтересовался сэр Гораций, потягивая мадеру.

– Гораций, если бы ты когда-либо слушал хоть слово из сказанного тебе, ты бы знал это. Мисс Уорэкстон – та девушка, на которой собирается жениться Чарльз.

– Ну так бы и говорила, – пробурчал сэр Гораций, потягивая вино. – Нельзя же ждать от меня, чтобы я держал в голове столько имен. Хотя теперь я припоминаю, эта та девица, о которой ты говорила, что она несносна.

– Никогда не говорила ничего подобного! – возразила леди Омберсли. – Безусловно, мне она не слишком нравится, но это как раз ты заявил, что по общему мнению она кажется невозможной.

– Если я сказал это, можешь мне поверить, я был прав. Очень приличное вино эта мадера. Теперь я еще вспомнил, ты говорила мне, что Сесилию тоже собирались выдать замуж за Чарлбери, не так ли?

Леди Омберсли вздохнула.

– Увы, ничего не получилось! Сесилию не удалось убедить принять его предложение. А теперь Чарльз перестал так неистово возражать против Огастуса Фовнхоупа, и, хотя Омберсли утверждает, будто он никогда не одобрит этот брак, смею тебя заверить, Бернард все же согласится. Да, тебе надо знать новости. Этот лорд Чарлбери теперь оказывает Софи очень много внимания, особенного внимания, понимаешь.

– Вот так так!

Их беседа опять прервалась, на этот раз звуком нетерпеливых шагов по лестнице, сопровождаемых, минуту спустя, поспешным появлением в комнате мистера Ривенхолла. Тот, как был в костюме для верховой езды, не позаботившись даже о том, чтобы раздеться, помчался наверх в поисках матери. В руке он держал распечатанное письмо.

Мистер Ривенхолл побелел от гнева, переполнявшего его.

После того как Чарльз поставил в конюшню гнедого, он сначала направился на Бонд-стрит, где выплеснул часть своей ярости на ринге, и потом еще долго приходил в себя в «Уайтсе», целый час играя в бильярд и борясь с желанием вернуться на Баркли-сквер, чтобы поведать своей гораздой на необузданные выходки кузине, что он не думал ничего такого, о чем успел ей наговорить в порыве бешенства. И вот именно в тот момент, когда покидал бильярдную, он столкнулся со своим другом мистером Уичболдом. Мистер Уичболд, покорно следуя указаниям Софи, поинтересовался, куда это уехала мисс Стэнтон-Лэйси, и, получив в ответ отрывистое: «Никуда, насколько я знаю», сказал, не без внутреннего трепета, вызванного тайными угрызениями совести:

– Но она уехала, дружище! Я видел ее в наемном экипаже, запряженном четверкой. Больше того, рядом сидел Чарлбери.

Мистер Ривенхолл пристально посмотрел на друга:

– Уехала в наемной карете? Ты, верно, ошибся!

– Но не мог я ошибиться! – упорствовал мистер Уичболд, мужественно следуя своей роли.

– Тогда тебя провели. Моя кузина – дома! – Поскольку его друг, казалось, проявил склонность к дальнейшему разговору на эту тему, он добавил сердито: – Больше того, Киприан, я буду благодарен тебе, если ты не станешь разносить эти сказки по всему Лондону.

– Нет, нет, я вовсе не помышлял об этом! – поторопился заверить мистера Ривенхолла мистер Уичболд.

И Чарльз Ривенхолл отправился сыграть партию в роббер или вист. Все столы были уже составлены, и, хотя он ждал места, внимательно наблюдая за играющими и не спуская глаз с карт, мысли его все же то и дело упорно и тревожно возвращались к нелепому рассказу мистера Уичболда. Как раз тогда ему и принесли послание от мисс Уорэкстон. Ознакомление с этим посланием привело к тому, что он потерял всякое желание играть в вист и помчался на Баркли-сквер, не произнеся ни единого слова извинения тем, кто пригласил его составить им компанию в следующем роббере. Он ворвался в дом, где обнаружил на столике в холле письмо Софи, адресованное ему лично, прочел его и, не теряя ни минуты, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел по лестнице в поисках леди Омберсли.

– Может, матушка, хоть вы окажетесь способны объяснить мне… – начал он разъяренным голосом, но тут же замолчал, сообразив, что она не одна. – Прошу прощения! Я не знал… – Тут он снова прервал себя, поскольку сэр Гораций надел пенсне, чтобы лучше разглядеть вошедшего.

– А! Так это вы, сэр? За-ме-ча-тельно! – сказал он, и в его голосе теперь послышались зловещие нотки. – Вы не могли выбрать лучшего момента для своего появления здесь!

– Чарльз! Прошу тебя! – рискнула слабо запротестовать леди Омберсли, которую до предела потрясло столь непочтительное обращение к ее старшему брату.

Но сын не обратил на эту слабую попытку никакого внимания и решительно шагнул в комнату.

– Вам, без сомнения, придется по душе весть, сэр, что ваша драгоценная дочь убежала с Эверардом Чарлбери! – громогласно объявил он.

– Убежала? – удивился сэр Гораций. – Любопытно, и зачем это ей понадобилось? У меня нет никаких возражений на этот счет. Чарлбери! Хорошее семейство, изрядная собственность!

– Она сделала это, – продолжал мистер Ривенхолл, – ради единственной цели – привести меня в бешенство! А что касается ее брака с Чарлбери, она за него не пойдет!

– Уф, не пойдет за него замуж? – переспросил сэр Гораций, поправляя пенсне, дабы сфокусировать свой взгляд на лице племянника. – И кто говорит это?

– Я говорю! – огрызнулся мистер Ривенхолл. – Более того, она не имеет ни малейшего желания выходить за него замуж! Если вы не знаете вашу дочь, то ее знаю я!

Леди Омберсли, слушавшая этот диалог в безмолвном ужасе, неожиданно нашла в себе достаточно сил и слабым голосом проговорила:

– Нет, нет, она не убежала с Чарлбери! Ты ошибаешься! Увы, Чарльз, боюсь, это все из-за тебя! Ты, наверное, вел себя ужасно дурно с бедняжкой Софи.

– Уф, ужасно дурно, сударыня! Я действительно проявил к ней жестокость и позволил себе возмутиться тем, что она посмела без спросу взять из конюшни моего нового гнедого и, ни словом не обмолвившись мне, приказала запрячь его и рискнула отправиться кататься в парке! И вовсе не ее заслуга, что она не лежит сейчас со сломанной шеей где-нибудь в канаве!

– Ну и ну! Как нехорошо с ее стороны, – беспристрастно отметил сэр Гораций. – По правде говоря, я удивлен этому. Странно слышать о столь неподобающем ее поступке, ведь это нисколько на нее не похоже. И какой бес в нее вселился, если она позволила себе подобное?

– Причиной тому является, всего-навсего, ее ужасная, дьявольская жажда поссориться со мной! – с горечью признался мистер Ривенхолл. – Я только теперь осознал это достаточно ясно, и если она не проявит осторожность, то обнаружит, насколько преуспела, много лучше чем рассчитывала!

– Боюсь, мой мальчик, – сказал его дядя, не пряча неудержимый озорной огонек в глазах, – не слишком-то вы любите мою малютку Софи!

– Ваша малютка Софи, сэр, не давала мне – нам! – ни минуты покоя, ни минуты спокойной жизни с того самого момента, как появилась в этом доме! – резко перебил его мистер Ривенхолл.

– Чарльз, ты не должен говорить так! – воскликнула его мать, вспыхивая. – Это несправедливо! Как можешь ты, вспомни о ее доброте, ее преданности! – Она не совладала с голосом и начала искать носовой платок.

Мистер Ривенхолл покраснел.

– Я ничего не забыл, сударыня. Но этот поступок…

– Я не могу понять, откуда у тебя эти мысли. Ты несправедлив! Софи уехала только из-за твоего несдержанного языка, из-за того, что ты ей наговорил, и все твои домыслы о ней и Чарлбери…

– Я знаю, он с нею! – перебил мать Чарльз. – Если бы я и нуждался в доказательствах, вот они, в той записке, которую она столь любезно оставила мне! Она не делает никакой тайны из этого!

– В таком случае, – сказал сэр Гораций, снова наполняя свой бокал, – Софи, без всякого сомнения, замыслила какое-то озорство. Попробуйте эту мадеру, мой мальчик, надо сказать, ваш отец превосходный ценитель вин.

– Но, Чарльз, это ужасно! – задохнулась от переполнившего ее волнения леди Омберсли. – Слава богу, я не запретила Сесилии поехать за ней! Только подумайте, какой скандал! Ох, Гораций, прошу тебя, поверь мне, я ничего не подозревала!

– Бог ты мой, я и не помышляю обвинять тебя, Элизабет. Я же велел тебе не волноваться из-за нее. Она прекрасно может позаботиться о себе, всегда могла.

– Я серьезно говорю тебе, Гораций, ты переходишь все границы! Тебе нет дела до того, как твоя дочь буквально прямиком двигается к своей погубленной репутации?

– Погубленной репутации! – с высокомерным презрением отреагировал мистер Ривенхолл. – Сударыня, неужели вы действительно поверили в эту сказку? Мама, вы прожили с моей кузиной под одной крышей целых шесть месяцев и не сумели раскусить ее? Если эта испанка сейчас тоже не в Лэйси-Мэйнор, можете смело называть меня тупым болваном!

– Ох, Чарльз, молюсь, чтобы ты оказался прав!

Сэр Гораций начал протирать свое пенсне с удвоенным старанием.

– Сансия? Я собирался тебе все рассказать о ней, Лиззи. Она все еще живет в Мертоне?

– Где же ей еще жить, Гораций?

– Я только поинтересовался, – сказал он, изучая результат своих трудов. – Надеюсь, Софи, возможно, рассказала тебе о моих намерениях в этом направлении.

– Разумеется, рассказала, и я даже ездила к ней с визитом, поскольку, полагаю, тебе бы этого хотелось. Но я должна заметить, мой дорогой Гораций, мне сложно понять, какая муха тебя укусила, когда ты делал ей предложение.

– В том-то и беда, – ответил он. – Бывают увлечения, Лиззи! Да ведь и нельзя отрицать, она дьявольски красивая женщина. По правде говоря, не удивился бы, услышав, что кто-то еще приударил здесь за ней. Жаль, я поселил ее в Мертоне. Такие-то дела! Совершаешь такие поступки под влиянием момента и только потом, когда появляется время подумать… Однако мне не стоит жаловаться.

– В Бразилии множество красоток, сэр? – язвительно поинтересовался племянник.

– Не стоит дерзить мне, мой мальчик, – добродушно заметил сэр Гораций. – В сущности, я до сих пор сомневаюсь, считать ли мне себя человеком, которому предстоит жениться.

– Ну, если это принесет вам утешение, – ответил мистер Ривенхолл, – скажу, что кузина моя делала все возможное, лишь бы держать Толгарта подальше от маркизы!

– Вот еще, какого дьявола Софи влезла не в свое дело! – возмутился сэр Гораций, пробудившись от своего прекраснодушия. – Толгарт, ишь ты! Не знал, что он в Англии! Бывает, бывает! Вот уж большой волокита этот Винсент, и больше того, держу пари, он положил глаз на богатство Сансии.

Тут леди Омберсли, крайне возмущенная, прервала его, оскорбленная в лучших чувствах:

– Похоже, ты всякий стыд потерял, братец! И какое все это имеет отношение к бегству бедняжки Софи? Вы тут сидите, как если бы не имели никакого отношения к ней, а она все это время пытается погубить свою репутацию! А ты можешь утверждать, что тебе угодно, Чарльз, но если она и правда уехала с Чарлбери, ужаснее ничего не придумать, и ее следует немедленно вернуть!

– Ее и вернут! – заметил мистер Ривенхолл. – Разве вы можете сомневаться в этом, если сами послали Сесилию и Юджинию, совсем как в сентиментальных романах, спасать заблудшую овечку, сударыня?

– Ничего подобного я не делала! Я же вообще ничего об этом не знала, но, естественно, я не позволила бы твоей сестре ехать одной, поэтому, когда она сказала мне, что Юджиния проявила любезность и предложила сопровождать ее, как я могла не испытывать к ней благодарность? – Она сделала паузу, пораженная необъяснимым обстоятельством. – Но откуда ты-то узнал об их отъезде, Чарльз? Если Дэссет настолько забылся, чтобы сплетничать…

– Ничего подобного! Своей осведомленностью я обязан самой Юджинии, и только ей! И я должен взять на себя смелость сказать вам, сударыня, что, если бы вы с моей сестрой не трубили обо всем этом, я был бы вам искренне благодарен, поскольку вы избавили бы меня от чертовски дерзкого письма Юджинии! Кто, черт возьми, тянул вас за язык, когда вы доверились ей? Какая муха вас укусила, никак не могу перестать поражаться! Бог ты мой, разве вы не знаете, она же по всему городу растрезвонит, как возмутительно повела себя моя кузина?

– Но я-то при чем! – почти взмолилась мать. – Чарльз, я этого не делала!

– Но кто-то из вас должен был это сделать! – нетерпеливо оборвал ее мистер Ривенхолл и повернулся к дяде: – Ну, ладно, сэр! Как вы, останетесь здесь, нахваливать винные вкусы моего отца или соблаговолите сопровождать меня в Эштид?

– Вас в Эштид в этот час, когда я и так ехал целых два дня? – поразился сэр Гораций. – Ну же, мой мальчик, имейте хоть немного здравого смысла! Разве это столь необходимо?

– Полагаю, ваши родительские чувства, сэр, должны дать вам ответ! Если они вам ничего не подсказывают, пусть будет, как будет! Я уезжаю немедленно!

– А что вы намерены сделать, когда доберетесь до Лэйси-Мэйнор? – поинтересовался сэр Гораций, удивленно разглядывая племянника.

– Сверну Софи шею! – свирепо выдохнул мистер Ривенхолл.

– Ну, тогда вы вовсе не нуждаетесь в моей помощи, мой дорогой мальчик! – сказал сэр Гораций, как можно удобнее устраиваясь в кресле.