Мисс Уорэкстон, узнав о согласии мистера Ривенхолла на брак его сестры с мистером Фовнхоупом, была так искренне потрясена, что не сумела воздержаться от попытки урезонить своего жениха. С присущим ей здравомыслием она указала на пагубные последствия подобной партии и умоляла его еще раз все хорошенько обдумать, прежде чем он продолжит поощрять Сесилию в ее безумии. Чарльз молча слушал ее, но, когда Юджиния исчерпала все аргументы, сказал, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Я дал слово. Я не могу не согласиться со многим из сказанного вами. Мне не нравится этот союз, но я не стану вмешиваться и принуждать сестру к замужеству, которого она не желает. Я надеялся, что она очень скоро справится с тем, что воспринималось мною всего лишь как безумное увлечение. Этого не случилось. Я вынужден признать. Дело не в воображении, чувство затронуло и ее сердце.

Юджиния подняла брови, на лице появлялось выражение полупрезрительного отвращения.

– Дорогой мой Чарльз! Как это совсем на вас не похоже! Осмеливаюсь даже заметить, что мне не нужно далеко ходить в поисках влияния, побуждающего вас произносить подобные речи, но признаюсь, я едва ли могла ожидать, что вы станете повторять мнение, столь не присущее вашему характеру и, я должна добавить, вашему воспитанию.

– Неужели! Вам придется обстоятельнее объяснить мне смысл ваших слов, если вы хотите, чтобы я понял вас, Юджиния, поскольку совсем растерялся и не в силах разобраться в сказанном вами!

– Конечно, вы меня понимаете! Мы так часто беседовали с вами по тому вопросу, – мягко укорила она Чарльза. – Разве мы с вами не приходили к единому мнению, что совершенно неправильно и неприлично, когда дочь принимает решение наперекор воле родителей?

– В целом, да.

– И в частности тоже, Чарльз, когда речь идет о замужестве. Родителям девушки решать, какой союз предпочтительнее для нее. Неприлично и недопустимо, чтобы девушка влюблялась, как это принято называть у простолюдинов. Без сомнения, среди людей без родословной, дурно воспитанных это вполне обычная практика, но я склонна считать, что мужчина из приличной семьи, получивший достойное воспитание, занимающий определенное положение в обществе, предпочел бы видеть больше строгости и сдержанности в той, на ком он женится. Язык, который вы переняли, – простите мне, дорогой Чарльз! – несомненно, больше подходит для театральной сцены, чем для гостиной вашей матери!

– Да?! Скажите мне, Юджиния! Если бы я предложил вам руку, не испросив предварительно разрешения вашего отца, откликнулись бы вы на мое предложение?

– Нам не следует размышлять над нелепыми предположениями! Вы, как никто другой, не поступили бы так, – улыбнулась мисс Уорэкстон.

– Ну а если бы я так сделал?

– Естественно, нет, – спокойно ответила она.

– Премного вам благодарен! – произнес он насмешливо.

– Вам следует быть благодарным. Едва ли вам стоило бы желать, чтобы будущая леди Омберсли оказалась женщиной несдержанной, лишенной самообладания, отказывающейся исполнять дочерний долг!

– Я начинаю понимать вас, – сказал мистер Ривенхолл, и его взгляд стал жестким и строгим.

– Не сомневаюсь, поскольку вам присущ здравый смысл. Вряд ли мне надо говорить, что я вовсе не сторонница браков, где нет никакого взаимного уважения. Вряд ли такой союз сможет удачно существовать. Конечно, если Сесилия испытывает к Чарлбери отвращение, неразумно и неправильно заставлять ее выходить за него замуж.

– Вы великодушны!

– Надеюсь, – серьезно согласилась она. – Я желала бы проявлять только великодушие в отношении ваших сестер, всей вашей семьи. Их благополучие должно стать одной из моих главных целей, и, ручаюсь вам, я намерена заботиться об их благополучии.

– Благодарю вас, – отреагировал он бесцветным голосом.

Она повернула браслет на запястье.

– Знаю, вы склонны проявлять снисходительность в отношении мисс Стэнтон-Лэйси, но я думаю, вы все же признаете, ее влияние в вашем доме не всегда положительно, и это проявляется во многом. Рискую даже думать, что без ее поддержки Сесилия не вела бы себя так, как сейчас позволяет себе.

– Вот уж не знаю. И вы не стали бы говорить, будто ее появление у нас навредило нашему дому, если бы видели, как она выхаживала малютку Амабель, поддерживая и маму, и Сесилию в те трудные дни! Мне никогда ничего этого не забыть.

– Никто и не может желать от вас неблагодарности, я уверена. Все, без исключения, только восторгаются поведением мисс Стэнтон-Лэйси в те критические дни.

– Я также в долгу перед ней за то, что у меня теперь сложились вполне доверительные отношения с Хьюбертом. И опять же она тогда сильно помогла нам обоим.

– Ну, по этому поводу мы с вами всегда придерживались разного мнения, не так ли? – любезно заметила она. – Но у меня нет никакого желания спорить с вами. Я только надеюсь, у Хьюберта все по-прежнему в порядке.

– Да, у него все хорошо. Я мог бы сказать даже – слишком хорошо, поскольку этот смешной парень ни много ни мало счел для себя делом чести восполнить некоторые из пропущенных им занятий за время этих каникул. Безнадежно с головой погрузился в чтение! – Он неожиданно засмеялся. – Если он не впадет в меланхолию из-за всей этой добродетели, мне следует непременно приготовиться в скором времени услышать, как он попал в какую-нибудь ужасную переделку!

– Боюсь, вы правы, – с суровой серьезностью согласилась его собеседница. – Неустойчивость и отсутствие целеустремленности в вашем брате должны непрерывно беспокоить вас.

Мистер Ривенхолл пристально и недоверчиво посмотрел на Юджинию, но тут в комнату вошел Дэссет в сопровождении лорда Бромфорда. Чарльз сразу же двинулся новому гостю навстречу, чтобы обменяться с ним рукопожатиями, приветствуя его значительно дружелюбнее, нежели обычно.

– Боюсь, вам не повезло. Моя кузина отправилась покататься.

– Меня уже предупредили у входа. Здравствуйте, сударыня! Но я счел уместным подняться наверх и поздравить вас со счастливым выздоровлением вашей сестры, – ответил его светлость. – Мне самому пришлось обратиться к нашему милому Бэйли (превосходный человек!), и теперь он заверил меня под свое честное слово, что всякая опасность инфекции миновала.

Догадавшись по презрительной усмешке, что мистер Ривенхолл намерен произнести нечто едкое в ответ, мисс Уорэкстон довольно оперативно вмешалась в их беседу:

– Вы были нездоровы, дорогой лорд Бромфорд? Как грустно слышать! Смею надеяться, ничего серьезного?

– Бэйли считает именно так. Он полагает, что выдался необыкновенно болезненный сезон, стояла такая ненастная погода, вы же знаете, очень способствовавшая обострениям болезней горла, которым лично я особенно подвержен. Моя матушка пришла, вы можете себе это представить, в сильное волнение, поскольку я не отличаюсь крепким здоровьем. И я вынужден был не покидать свою комнату больше недели.

Мистер Ривенхолл, прижавшись широкими плечами к каминной полке, засунул руки глубже в карманы и всем своим видом демонстрировал готовность позабавиться от души. Лорд Бромфорд не обратил на это никакого внимания, но мисс Уорэкстон опознала угрожающие признаки, и ее охватили мучительные предчувствия. Она еще раз поспешила продолжить разговор:

– Полагаю, воспаления горла были очень распространены в этом сезоне. Леди Бромфорд беспокоилась не случайно. Но за вами хорошо ухаживали, я не сомневаюсь!

– Да, – согласился он. – На это мне жаловаться не приходилось, но… Короче говоря, даже мама признавалась себе, насколько была тронута преданностью мисс Стэнтон-Лэйси своей маленькой кузине. – Он поклонился мистеру Ривенхоллу, который в ответ на эту любезность учтиво кивнул, немного испортив эффект до странности мрачной усмешкой. – В моей памяти всплыли несколько поэтических строчек в связи с этим.

Мисс Уорэкстон, достаточно наслушавшаяся о безупречном поведении Софи у постели больной, могла только с благодарностью приветствовать замечание мистера Ривенхолла:

– О да, мы все их хорошо знаем!

Лорд Бромфорд, начавший было декламировать, несколько опешил, но тут же оправился и объявил:

– Рискую отметить, что любые сомнения, возникавшие у многих в отношении истинной женственности характера мисс Стэнтон-Лэйси, должны быть рассеяны в прах.

В этот момент вновь появился Дэссет, чтобы объявить о карете леди Бринклоу, подъехавшей к дому. Мисс Уорэкстон, заезжавшей в дом на Баркли-сквер только на то время, пока ее родительница ездила по делам на Бонд-стрит, пришлось попрощаться. Лорд Бромфорд заметил, что, поскольку ни леди Омберсли, ни ее племянницы не было дома, он не будет больше злоупотреблять ничьим вниманием, и уже спустя несколько минут мистер Ривенхолл мог вволю с удовольствием посмеяться. Лорду Бромфорду, пользовавшемуся особым расположением леди Бринклоу, предложили место в ландо и небольшую развлекательную прогулку до Брук-стрит, за время которой он дал полный отчет о симптомах своего недавнего недомогания.

Мистер Ривенхолл, несмотря на твердое намерение держать кузину на расстоянии вытянутой руки, не смог воспротивиться искушению и не пересказать ей этот эпизод. Как он и предполагал, Софи с удовольствием выслушала его, но резко оборвала его веселье нечаянным восклицанием:

– Как хорошо они с мисс Уорэкстон подошли бы друг другу! Как же я не подумала об этом прежде?!

– Возможно, – холодно заметил мистер Ривенхолл, – вы все-таки всегда помнили, что мисс Уорэкстон уже обручена со мной!

– Не думаю, что из-за этого, – заметила Софи. Она удивленно подняла бровь. – Вы оскорблены, Чарльз?

– Да!

– Ох, Чарльз, удивляюсь я вам! – сказала она с неудержимым бульканьем. – Какой же вы скрытный и лживый!

Поскольку, произнеся эти слова, она предприняла стратегическое отступление, ему оставалось только впиться взглядом в безучастную дверь.

После этой сцены мистер Ривенхолл решительно объявил матери, что поведение Софи перешло от плохого к худшему. Но полная мера ее невыносимости не раскрывалась перед ним еще целых два дня.

Приказав конюху запрячь недавно приобретенного молодого жеребца в тильбюри, он неожиданно для себя узнал, что мисс Стэнтон-Лэйси уже уехала на этом экипаже всего за полчаса до его появления.

– Поехала на моем тильбюри? – переспросил он, и в его голосе появились раздраженные нотки. – С какой лошадью?

Конюх явно испугался столь требовательного тона хозяина.

– С тем, молодым, сэр!

– Вы впрягли молодого жеребца для мисс Стэнтон-Лэйси и она поехала одна? – Мистер Ривенхолл говорил медленно, отчетливо произнося каждое слово, чем почти лишил слугу дара речи.

– Мисс сказала… мисс не сомневалась… вы не станете возражать, сэр! – запинаясь, стал оправдываться этот горемыка, поняв, какую допустил ошибку. – Я ведь пару раз видел, как она правила вашими серыми, сэр, да и в этот раз вы не делали никаких запретов. А она так спокойно и уверенно говорила. Я полагал, вы ей разрешили, сэр, и не мог подумать иначе!

Мистер Ривенхолл несколькими едкими словами разрушил все иллюзии, которые мог еще питать юноша, добавив свое особое мнение, которое, если излагать его вкратце, отвергало любые претензии конюха, если тот и мог бы еще их лелеять, на способность думать вообще. Юноша, не осмеливаясь рискнуть и попытаться представить новые объяснения, обреченно молчал, ожидая, когда его вышвырнут вон.

Но ничего подобного не последовало. Каким бы строгим хозяином ни был мистер Ривенхолл, он всегда оставался справедливым и даже в гневе сумел проявить объективность, имея полное представление о средствах, которые его бессовестная кузина могла использовать для достижения своей цели. Он взял себя в руки и резко спросил:

– Куда она поехала? В Ричмонд? Отвечайте же!

Видя, что провинившийся конюх не в силах собраться с мыслями, другой, личный конюх лорда Омберсли, вмешался в их разговор, почтительно обращаясь к сыну своего хозяина:

– Ой, нет, сэр! Нет, конечно! Это миледи и мисс Сесилия с час назад отправились в четырехместной коляске в Ричмонд. И мисс Амабель с собой взяли, сэр.

Мистер Ривенхолл, знавший о запланированном посещении родственницы, живущей в Ричмонде, сдвинул брови и посмотрел на конюха. Конечно же, договаривались и о том, что Софи будет сопровождать тетю и кузин, и теперь он в недоумении пытался представить, какие мотивы могли заставить эту негодную девчонку передумать ехать с ними. Но это было самой незначительной из проблем. Молодой гнедой жеребец, которым Софи, по своему безрассудству, собралась править, был существом своевольным, отнюдь не привычным к городскому движению и, конечно же, совсем непригодным, чтобы слушаться рук молоденькой девушки. Мистер Ривенхолл справлялся с ним, но даже такой замечательный ездок, как мистер Уичболд, образно отметил, что жеребец этот оказался сущим наказанием. Мистер Ривенхолл, перебрав в памяти некоторые из самых безобидных трюков гнедого, почувствовал, как холодеет от неприятного предчувствия. Именно страх заставил его рассвирепеть. Да, сначала он рассердился, как сердился всякий раз, когда без разрешения брали его лошадей, но ничего не могло сравниться с неимоверной яростью, охватившей его теперь. Софи вела себя непростительно (в тот момент у него не возникло желания обдумывать то, что ее поведение странным образом не соответствовало ее привычкам) и могла уже сейчас лежать где-нибудь на мостовой со сломанной шеей.

– Седлай Громовержца и вороную упряжную! – скомандовал он неожиданно. – Быстро!

Оба конюха помчались выполнять приказание, обмениваясь взглядами, которые говорили больше, чем объемистые тома романов. Никто, даже конюхи с постоялых дворов, привыкшие менять лошадей в почтовых каретах за пятьдесят секунд, не мог бы работать быстрее; и пока конюшенные провожали взглядом хозяина, изумляясь столь непривычному развитию событий, мистер Ривенхолл, сопровождаемый на безопасном расстоянии своим конюхом, на большой скорости направлялся в Гайд-парк.

Чарльз все рассудил правильно, но, возможно, ему просто не повезло, что он должен был приблизиться к своей кузине в тот момент, когда молодой гнедой, сначала попытавшись стать на дыбы между оглоблями при виде маленького мальчика, запускавшего бумажного змея, затем сделал энергичную попытку пнуть половицы тильбюри. Мистер Ривенхолл, который почти поверил себе, что смог бы простить Софи все, если только найдет кузину целой и невредимой, понял, как он ошибся. Бледный от ярости, он спешился, перекинул уздечку через голову Громовержца, кинул ее в руки груму, коротко приказав отвести коня домой, рывком запрыгнул в экипаж и схватил поводья. Несколько минут он полностью был занят конем, и у Софи хватило времени насладиться его мастерством. Мисс Стэнтон-Лэйси не считала, что сама она справлялась с конем так уж из рук вон плохо, поскольку, как бы он того ни желал, гнедой не понес ее, но она не могла претендовать на мастерство мистера Ривенхолла, с которым тот укротил бесстрашного и неутомимого жеребца. Смягчать гнев мистера Ривенхолла никак не входило в ее планы, но против своей воли она воскликнула:

– Ах, какой же вы отменный мастер! До сегодняшнего дня я могла это только предполагать!

– Вовсе не нуждаюсь в ваших похвалах! – вспыхнул мистер Ривенхолл, лицо и голос его занятно разнились с твердой и спокойной хваткой рук. – Как вы посмели?! Как вы посмели?! Вы бы только получили по заслугам, если бы сломали себе шею! То, что вы не переломали колени моей лошади, я должен считать чудом!

– Уф-уф! – Софи решительно возмещала предыдущий промах, подкидывая этот многообещающий хворост в тлеющий огонь.

Результат оправдал ее ожидания. Возвращение на Баркли-сквер не заняло много времени, но мистер Ривенхолл вложил в каждую минуту, проведенную ими вместе, всю накопившуюся за прошедшие две недели ярость.

Он разругал в пух и прах характер своей кузины; осудил ее поведение, ее мораль и ее воспитание; обозначил свое страстное желание, чтобы ему дали волю вымуштровать ее, преподать ей урок, и, тут же, на одном дыхании, пожалел несчастного, который проявит достаточно глупости и женится на ней; и выразил пылкую надежду на наступление того дня, когда он сможет освободиться от ее невыносимого присутствия в его доме.

Сомнительно, сумела бы мисс Стэнтон-Лэйси оказать сопротивление потоку этого красноречия. Но на сей раз она не предпринимала никаких попыток для этого, только сидела подле своего обвинителя, сложив руки и потупив взгляд. Софи не сомневалась, что, увидев ее целой и невредимой, Чарльз по какой-то совершенно необъяснимой причине рассвирепел еще больше, доведя себя буквально до белого каления. За время ее немыслимой прогулки случались моменты, когда она сомневалась, хватит ли у нее умения сохранить в целости себя или коня до завершения этой авантюры. Никогда еще Софи так не радовалась встрече с кузеном; и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, до какой степени он беспокоился за ее жизнь, так как даже от самого искусного конюха нельзя было ожидать, что тот сумеет сразу же почувствовать нрав этого нового коня из его конюшни. Чарльз Ривенхолл мог говорить все, что ему заблагорассудится, ее он обмануть не мог.

Наконец он остановился у дома на Баркли-сквер и резко буркнул, что она сумеет выбраться из коляски и без посторонней помощи. Софи покорно повиновалась, и мистер Ривенхолл уехал, не задержавшись даже, чтобы удостовериться, зашла ли его кузина в дом.

Все это происходило вскоре после полудня. Мистер Ривенхолл не возвращался домой, и как только его абсолютно недисциплинированная кузина убедилась, что ей отнюдь не грозит его внезапное появление, она сначала позвала лакея и послала его с поручением на ближайший извозчичий двор, а затем села писать несколько писем, тщательно подбирая слова. К двум часам Джон Поттон, озадаченный, но так ничего и не заподозривший, мчался в Мертон с одним из этих писем в кармане. Если бы ему доверили содержание этого послания, возможно, он не спешил бы так усердно из Лондона.

«Дорогая Сансия, – писала Софи. – Я оказалась в ужасно щекотливой ситуации и самым настоятельным образом прошу вас присоединиться ко мне в Лэйси-Мэйнор, и немедленно. Не подведите меня, или мне конец! Эштид находится всего в десяти милях от Мертона, поэтому вам нечего бояться утомительной дороги. Я покину Лондон в пределах этого часа и рассчитываю с этого момента только на вас. Всегда преданная вам, Софи».

По возвращении лакей, выполнявший ее поручение, с удовольствием получил полгинеи за свои труды и снова отправился в путь, доставлять для нее два запечатанных конверта. Один он оставил для мистера Уичболда в снятой тем квартире, чтобы доставить другой, ему пришлось сначала добраться до дома лорда Чарлбери, затем в тир Мэнтон-Гэлери, а оттуда в клуб на Брук-стрит, где он, наконец, обнаружил адресата.

Лорд Чарлбери, вызванный в холл, чтобы лично получить письмо, с большой степенью удивления прочел его, но, щедро оплатив посыльному, попросил его передать на словах мисс Стэнтон-Лэйси, что он полностью в ее распоряжении.

Тем временем мисс Стэнтон-Лэйси, которая глубокомысленно дала слишком бдительной Джейн Сторридж выходной, поручила другой горничной, не скрывавшей своего удивления, упаковывать ночную рубашку в дорожную сумку и села, чтобы написать еще два письма. Софи все еще занималась письмами, когда лорда Чарлбери позвали в салон.

– Я знала, что могу рассчитывать на вас! Спасибо! Только позвольте мне закончить это послание, – сказала она, оторвавшись от письма и улыбаясь.

Лорд Эверард дождался, пока за Дэссетом закроется дверь, и потребовал объяснения.

– Черт возьми, что-то неладно, Софи? Почему вам надо ехать в Эштид?

– Там мой дом, дом сэра Горация!

– Действительно! Я не знал, но так внезапно! Ваша тетя… ваша кузина?..

– Не засыпайте меня вопросами! – попросила она. – Объясню вам все по дороге, если вы будете столь любезны и согласитесь сопровождать меня. Это недалеко, можно добраться за один перегон, не сомневайтесь.

– Естественно, я поеду с вами, – тут же согласился он. – А Ривенхолла нет дома?

– Я не могу просить его сопровождать меня. Прошу вас, позвольте мне закончить это письмо Сесилии!

Лорд Эверард извинился и отошел к креслу у окна. Умение держать себя в руках не позволило ему давить на девушку и требовать объяснений. Софи явно что-то скрывала от него, и он был этим очень озадачен. Озорной огонек почти исчез из глаз этой плутовки; она, казалось, погрузилась в необычно серьезное настроение. Обстоятельство это застигло врасплох лорда Чарлбери и сделало беззащитным. Теперь он волновался только о том, как лучше помочь девушке.

Послание Сесилии было скоро закончено и запечатано сургучной печатью. Когда Софи встала из-за письменного стола, лорд Чарлбери все же рискнул спросить, желает ли она, чтобы он отвез ее в Эштид в своем экипаже.

– Нет, нет, я наняла почтовую карету! Скорее всего, она вот-вот прибудет сюда. Надеюсь, вы не в экипаже?

– Да, я пришел пешком с Брук-стрит. Вы собираетесь пожить в поместье?

– Толком не знаю. Подождете, пока я надену шляпу и плащ?

Он согласился, Софи ушла и почти тотчас же вернулась с Тиной, прыгавшей вокруг нее в ожидании прогулки. Наемный экипаж уже ждал у дверей, и Дэссет, ничуть не менее озадаченный, чем лорд Чарлбери, послал лакея привязать дорожную сумку мисс Стэнтон-Лэйси.

Софи отдала Дэссету оба письма, дав указание передать их мистеру и мисс Ривенхолл сразу же по их возвращении домой. И уже спустя пять минут она сидела подле Чарлбери в почтовой карете и выражала надежду, что угрожающий ливень так и останется всего лишь угрозой до тех пор, пока они не достигнут поместья Лэйси. Тина запрыгнула к ней на колени, и Софи рассказала его светлости, как в Грин-парке они наткнулись на пса той же породы, который не делал никакого секрета из своего восхищения Тиной.

Кокетство Тины следовало обсудить должным образом; затем перешли к забавному рассказу о ревности спаниеля мистера Ривенхолла, привезенного им из поместья на несколько дней; и таким образом мало-помалу лорд Чарлбери оказался втянутым в обсуждение охоты на фазанов, лис и самых разных охотничьих интересов. Это все продолжалось до того момента, как они миновали Кеннингтонскую дорожную заставу. К тому времени его светлость, чье первое изумление уже прошло, был настороже. Как ему показалось, бедовая озорница снова проснулась в Софи, о чем говорило вернувшееся привычное для него выражение ее глаз. По пути он из вежливости позволил ей обратить его внимание на любопытную колокольню круглой формы, увенчанную квадратным деревянным сооружением, с низким шпилем, обшитым гонтом; но, когда Софи снова откинулась назад в своем углу кареты, он спросил, внимательно всматриваясь в ее лицо:

– Софи, мы с вами, случайно, не убегаем без обручения?

В ответ раздался ее заливистый смех.

– Нет, нет, все совсем не так плохо! Мне следует вам все рассказать?

– Я прекрасно понимаю, что у вас есть некий жуткий план, который вы сейчас и воплощаете в жизнь! Давайте уж выкладывайте мне все сразу и начистоту!

Она искоса посмотрела на своего спутника, и теперь у него уже не осталось сомнений. В глазах девушки опять сидел бесенок.

– В общем, если говорить правду, Чарлбери, я просто взяла и похитила вас.

После ошеломленного молчания он начал смеяться. В этом она с готовностью присоединилась к нему, но, когда лорд Чарлбери оправился от первого впечатления, он все же решил уточнить детали, невзирая на всю нелепость услышанного.

– Мне следовало бы догадаться, что меня втягивают в очередную дикую историю, когда я заметил отсутствие подле вас вашего преданного Поттона! Ну и каков ваш замысел, Софи? Почему я похищен? С какой целью?

– Что тут дикого? Я должна быть очень сильно скомпрометирована, чтобы вам оставалось только жениться на мне, – ответила Софи как ни в чем не бывало, словно констатировала вполне очевидный факт.

Сие бодрое объяснение произвело немедленный эффект. Он вздрогнул, резко выпрямился в струнку и не сдержал восклицания:

– Софи!

– Да не пугайтесь вы так! Я послала Джона Поттона с письмом к Сансии с просьбой немедленно приехать в Лэйси-Мэйнор, – улыбнулась Софи.

– Боже правый, неужели вы ставите свои планы в зависимость от действий маркизы в ответ на вашу просьбу?!

– О да, конечно! Понимаете, у Сансии добрейшее сердце, она никогда не подведет меня, если я особенно нуждаюсь именно в ее помощи.

Лорд Чарлбери вздохнул спокойнее, устроился поудобнее на подушках, но все же не преминул заметить:

– Никак не могу понять, ради чего! Теряюсь в догадках. И зачем вы все это затеяли?

– Зачем? Ну разве не понятно? Я оставила письмо для Сесилии, где сообщаю ей, что собираюсь пожертвовать собой…

– Премного благодарен! – вставил его светлость.

– …и вами, – безмятежно продолжала Софи, не замечая его язвительного замечания, – с тем, чтобы, наконец, лишить аргументов моего дядю. Вы же знаете, я вам говорила, как убедила его объявить бедняжке Сеси свое неизменное решение: она должна выйти замуж только за вас! Если я правильно разбираюсь в характере Сеси, эта потрясающая новость заставит ее поспешить в Эштид, спасать нас обоих. Если, мой дорогой Чарлбери, вы и тогда не сумеете помочь себе, воспользовавшись возможностью, которая вам представится, я умываю руки. Мне вам уже ничем не помочь!

– Сдается мне, лучше бы вы умыли руки много раньше! – последовал его неблагодарный ответ. – Возмутительное легкомыслие, Софи, вопиющее! Ну а если ни Сесилия, ни маркиза не появятся в Лэйси? Позвольте мне заметить, на свете не существует причин, которые могли бы заставить меня скомпрометировать вас!

– Само собой разумеется! Мне это тоже совсем не по душе. Если все пойдет не так, как я задумала, вам придется провести ночь в Литерхеде. Это не слишком далеко от Лэйси-Мэйнор, и я полагаю, вы сумеете терпимо устроиться в «Лебеде», там есть такая гостиница. Или вы могли бы взять карету и уехать назад в Лондон. Но уж Сансия-то не подведет меня точно.

– Вы объяснили Сесилии, что обманом похитили меня? – потребовал он ответа.

Она кивнула, и он не сдержался от возмущения:

– Похоже, я смог бы убить вас! Так провести меня! А я-то принял все за чистую монету! И какую же роль вы отвели мне в этой своей умопомрачительной затее? Шута горохового!

– Сесилия так не подумает. Вспомните, что я сказала вам на днях. Она должна проникнуться жалостью к вам, а не к Огастусу. Кроме того, и меня не переубедить в этом, милая глупышка будет сгорать от мучительной ревности. Только представьте себе это! Я совсем зашла было в тупик, но тут вспомнила, как однажды услышала фразу, произнесенную одним выдающимся полководцем: «Ошеломить – значит победить!» Невероятно удачное стечение обстоятельств.

– Так уж все сложилось, не правда ли? – не удержался он от сарказма. – Мне пришла в голову отличная идея, пожалуй, я выйду на следующей же заставе.

– Вы разрушите весь мой план, если поступите так.

– Но это отвратительно, Софи!

– Да, но только если бы не благородное побуждение!

Он ничего не ответил, и она тоже замолчала. Несколько минут прошло в полном молчании.

– Давайте уж лучше выкладывайте мне все. У меня нет никакого сомнения, до моего сведения вы довели только часть задуманного. И какая роль во всей этой истории отведена Чарльзу Ривенхоллу? – заговорил, наконец, лорд Эверард, обдумав все происходящее.

Она обняла Тину.

– Увы! Я жутко поссорилась с Чарльзом, и теперь мне приходится искать убежище в Лэйси-Мэйнор, – скорбным голосом произнесла она.

– И очевидно, оставили ему письмо, в котором написали об этом!

– Само собой разумеется!

– Веселенькую встречу для себя я предвижу! – ехидно прокомментировал он.

– В этом-то и состояло самое трудное! – не стала спорить девушка. – Но я думаю, я сумею справиться и с этим. Обещаю, Чарлбери, вы должны выйти из этой передряги целым и невредимым… ну ладно, может, и не совсем целым и не совсем невредимым, но все-таки почти совсем целым и почти совсем невредимым!

– Вы и представить себе не можете, как меня успокоили! Мне ни в коей мере не сравниться с Ривенхоллом ни в стрельбе из пистолета, ни в кулачном бою, но, осмелюсь заметить, поверьте, я не такой уж большой трус, чтобы бояться встречи с ним.

– Я верю, но Чарльзу совсем некстати было бы нокаутировать вас. Я правильно выразилась?

– Совершенно правильно!

– Или всадить в вас пулю, – закончила она с присущей ей непоколебимой прямотой.

Чарлбери не удержался и прыснул от хохота.

– Да, похоже, как я вижу, Ривенхолл более достоин сожаления, нежели я! А с какой целью вы поссорились с ним?

– Мне нужен был предлог для спешного бегства с Баркли-сквер! Вы только представьте! Я не придумала ничего лучше, чем запрячь на прогулку того молодого гнедого, купленного им совсем недавно. Красивый жеребец! Такой бесстрашный! Но совершенно непривычный к лондонскому движению и слишком уж силен. Женщине его не удержать!

– Я видел этого жеребца. Неужели вы это серьезно, Софи? Вы хотите сказать, что запрягли его в коляску для прогулки?

– Ну да… ужасно, вы согласны? Уверяю вас, меня по-настоящему мучили угрызения совести. Однако ничего страшного не случилось. Жеребец не понес, и Чарльз пришел мне на помощь прежде, чем у меня начались серьезные проблемы. Но чего мой кузен только не наговорил мне! Никогда раньше не видела его в такой ярости. Мне не вспомнить и половину тех оскорблений, которые он обрушивал на мою голову. Ну да ладно, зато у меня появился повод, а я в нем нуждалась, удрать от него подальше.

Лорд Чарлбери прикрыл глаза. Возникла мучительная пауза.

– Без сомнения, предварительно информировав его, что вы нашли защиту у меня?

– Нет, в этом не было нужды. Об этом ему расскажет Сеси!

– Разумеется! Как удачно складываются обстоятельства! Надеюсь, вы хоть красивый венок принесете на мои похороны?

– Непременно! При естественном ходе вещей вы, вероятно, умрете раньше меня.

– Если я выживу в этой авантюре, никаких вопросов не останется. Ваша судьба ясно предначертана – вы будете убиты. Понять не могу, как это случилось, что вас до сих пор никто не убил.

– Как странно! И Чарльз как-то сказал мне это или что-то в этом роде.

– Ничего странного не вижу. Любому разумному человеку должно прийти на ум нечто подобное после общения с вами.

Она засмеялась, но все же сказала:

– Нет, вы несправедливы! Я же никогда никому не причиняла ни малейшей боли. Может быть, в отношении Чарльза мой трюк и не сработает, но в вашем случае я убеждена, все должно получиться. К всеобщему удовольствию. Бедняжка Сеси! Только подумайте, каково ей выходить замуж за Огастуса и обречь себя всю оставшуюся жизнь слушать его вирши.

Анализ этого аспекта дела возымел на лорда Чарлбери столь сильное и убедительное действие, что он сдался и погрузился в молчание. Он не возобновил никаких попыток увещевать Софи, и на следующей заставе ничего не предпринял, похоже смирившись со своей судьбой.

Дом в поместье Лэйси-Мэйнор, расположенный несколько в стороне от главной дороги, представлял собой особняк, возведенный в эпоху Елизаветы, существенно перестраиваемый последующими поколениями, но все еще сохранивший былую красоту. К дому вела аллея, обсаженная деревьями благородных пород и когда-то пересекавшая ухоженный парк. За парком этим из-за постоянного отсутствия и явного небрежения такого хозяина, как сэр Гораций, в последние годы почти не ухаживали, отчего разросшийся кустарник мало чем отличался от естественных зарослей, а необрезанные кусты роз росли как придется на давно не полотых цветочных клумбах. День был пасмурный, но редкие лучи солнца, проникавшие сквозь просветы в низких облаках, освещали давно не мытые стекла окон дома. Тонкий дымок, струившийся из одной трубы, казался единственным ощутимым признаком того, что дом все еще обитаем. Софи вышла из кареты и стала внимательно оглядываться, пока Чарлбери изо всех сил дергал за металлический шнурок колокольчика у парадной двери.

– Все здесь, похоже, в отвратительном беспорядке! – заметила девушка. – Следует попенять сэру Горацию, это не дело! Нельзя настолько пренебрегать домом. Здесь работы хватит для целой армии садовников. Понимаете, он никогда не любил это место. Иногда мне приходило в голову, не из-за того ли, что моя мама умерла именно здесь.

Лорд Чарлбери пробормотал нечто сочувственное, но Софи жизнерадостно продолжала:

– Хотя могу взять на себя смелость утверждать, что причиной всему его потрясающая лень. Дерните звонок еще раз, Чарлбери.

Спустя довольно долгое время они услышали звук шагов внутри дома, последовавший за этим скрип отодвигающегося засова и звон цепи, снятой с двери.

– Мир, Софи! – заявил Чарлбери. – Разве мог я надеяться когда-нибудь оказаться на страницах романа. А ждет ли нас паутина и скелет под лестницей?

– Боюсь, нет, но только подумайте, как было бы восхитительно! – радостно подхватила шутку Софи, но не успела договорить, поскольку в этот момент дверь приоткрылась и в проеме появилось удивленное лицо.

– День добрый, Клэйвринг! Да, это действительно я, вот, приехала домой повидаться с тобой и Матильдой. Как вы тут поживаете?

Слуга, худощавый мужчина с поседевшими висками и согнутой спиной, какое-то время рассматривал ее, потом буквально открыл рот от удивления:

– Мисс Софи! Боже, барышня, если б нам знать-то о вашем прибытии! Так заволновался, когда звонок-то услышал. Сюда, Мэтти! Слышь, Мэтти! Это мисс Софи!

На заднем плане, на контрасте с его худобой, появилась женщина невероятных размеров и, ахая и охая, пыталась на ходу развязать завязки замасленного передника. В необыкновенном волнении миссис Клэйвринг приглашала молодую хозяйку войти в дом, по ходу извиняясь за беспорядок. Их совсем никто не предупредил о ее появлении, господин сказал, что пришлет нарочного, когда вернется из дальних стран, она даже сомневается, есть ли хоть щепотка чая в доме, знать бы ей о желании барышни посетить их, она распорядилась бы дымоходы прочистить, прибрать лучшую комнату и чехлы повсюду снять.

Софи успокоила ее, объяснив, что она никак не ожидала найти дом в полном порядке, и вошла в холл. Это было огромное помещение, облицованное панелями, с низким потолком, в одном конце которого начиналась красивая дубовая лестница с широкими пологими ступенями, ведущая на верхние этажи дома. Все стулья и кресла были накрыты полотном, на раздвижном столе, установленном в центре комнаты, лежал слой пыли. В нос ударил неприятный запах сырости и затхлости. Большое мокрое пятно на одной стене делало это явление легко понятным.

– Мы должны открыть все окна и зажечь камины! – оживилась Софи. – А маркиза, госпожа испанка, еще не приезжала?

Ее заверили, что никаких испанок в поместье не видели, в связи с чем Клэйвринги, казалось, посчитали себя очень удачливыми.

– Отлично! – сказала Софи. – Она вот-вот приедет, и нам следует постараться сделать все здесь хоть чуть-чуть уютнее до того, как мы впустим маркизу в дом. Принеси немного дров и лучин растопить этот камин, Клэйвринг, а ты, Мэтти, не снимешь ли чехлы. Если в доме совсем нет чая, уверена, эль-то найдется. Будь любезна, принеси немного для лорда Чарлбери. Чарлбери, прошу прощения, но я вынуждена была пригласить вас в этот совсем беспризорный дом. Постой, Клэйвринг! А конюшни в порядке? Мне не хочется отправлять назад карету, лошадей надо покормить, а форейторам дать чем-нибудь подкрепиться.

Лорд Чарлбери уже откинул все сомнения и явно забавлялся комичностью ситуации, в которой оказался столь неожиданным для себя образом.

– Позвольте мне заняться этим. Если Клэйвринг покажет мне дорогу к вашим конюшням…

– О да, прошу вас! – не дав ему договорить, поблагодарила Софи. – Я должна проверить, какие комнаты более всего пригодны, а пока мы не разожгли камин, здесь слишком уж неуютно для вас.

Его светлости не составило труда правильно понять ее слова, и он поспешил удалиться, чтобы не мешать никому своим присутствием. Клэйвринг повел форейторов в конюшню (на счастье, крыша там была еще крепкая), где всем заправлял пожилой конюх, доживавший там свой век. Слезящиеся старческие глаза заметно оживились при виде лошадей, пусть и таких невзрачных. Дородная невысокая коренастая лошадь и пара рабочих лошадок с фермы были теми немногими обитателями просторной конюшни, за которыми ухаживал старик, но он клятвенно заверил его светлость, что лошадям и свежей подстилки, и корму предостаточно, и сухие стойла им найдутся, а форейторов он попотчует у себя в доме, примыкавшем к конюшне.

Лорд Чарлбери позволил себе немного прогуляться по парку, пока тяжелые капли дождя не заставили его повернуть назад к дому. Там он нашел, что чехлы со стульев в холле убраны, пыль вытерта, в огромном камине зажжен огонь.

– Не слишком сейчас и холодно, – сказала Софи, – но все-таки так будет веселее.

Его светлость, с сомнением проследив взглядом за струйками дыма, тянувшимися от камина в комнату, достаточно смиренно согласился с этим мнением и даже несколько картинно стал греть руки над крохотными голубоватыми языками пламени, прорывавшимися среди углей. Более сильный порыв дыма заставил его закашляться и отступить. Софи, стоя на коленях, попыталась перемешать черную массу, чтобы обеспечить приток воздуха.

– По-моему, в дымоходе явно гнездо скворца, – невозмутимо заметила девушка. – Матильда, правда, утверждает, будто камины всегда дымят какое-то время, пока не просохнут и не согреются дымоходы. Ладно, мы еще успеем в этом убедиться. Я нашла немного чая в одном из буфетов в кладовой, и Матильда сейчас нам его приготовит. Она и представления не имела, где его искать. Интересно, как долго он пролежал в буфете?

– Действительно, интересно, – откликнулся его светлость, мысленно уносясь к давно забытым временам старинной усадьбы.

– К счастью, чай не портится от долгого хранения, – сказала Софи. – А может, портится?

– Понятия не имею, но мы и в этом еще успеем убедиться, – услышала она в ответ.

Чарлбери прогуливался по залу, осматривая картины и убранство.

– Какой позор держать такое место в запустении и позволять ему разрушаться! – сердился он. – Какой очаровательный дрезденский фарфор, а в этого арлекина я просто влюбился. Интересно, почему вашему отцу, пока он служил за границей, не приходило в голову сдавать дом каким-нибудь приличным людям. Неужели лучше вот так позволять всему тут гнить или превращаться в труху.

– Ну, многие годы он пускал сюда жить мою тетушку Клару! – воскликнула Софи. – Слишком эксцентричная была особа, держала уйму кошек, и умерла два года назад.

– Не думаю, чтобы она очень хорошо заботилась о доме, – сказал Чарлбери, надевая пенсне и рассматривая пейзаж в тяжелой позолоченной раме.

– Нет, боюсь, она вообще ни о чем не заботилась. Не беда! Сэр Гораций скоро тут все наладит. Ну а пока Матильда должна привести в порядок малую гостиную, где мы сможем уютно посидеть сегодня. – Софи слегка нахмурилась и призналась: – Единственное, что меня немного беспокоит, – это обед. Сдается мне, Матильда имеет весьма смутное понятие о кулинарии, а я, вынуждена признаться, вообще ничего не смыслю в приготовлении пищи. Вы можете сказать, какие пустяки, но…

– Нет, – решительно перебил девушку его светлость. – Я не стану говорить ничего подобного. Мы и обедаем здесь? Это необходимо?

– О да, я уверена, нам надо на это настроиться, – последовал ответ. – Я не представляю, когда нам следует ожидать Сесилию, но едва ли можно предположить, чтобы она добралась до нас раньше семи часов, поскольку они с тетей с утра уехали в Ричмонд и, скорее всего, настроены провести там почти весь день. Вы интересуетесь картинами? Показать вам Длинную галерею? Там самые лучшие, как мне кажется.

– Благодарю вас, с удовольствием посмотрю. Вы полагаете, Ривенхолл будет сопровождать сестру?

– Ну, я так задумала. В конце концов, едва ли она поедет одна, и наверняка в столь щекотливом деле ей проще всего обратиться именно к нему. Все может статься, конечно, но будьте уверены, если Чарльз не приедет вместе с Сеси, он поспешит вслед за ней. Пойдемте в галерею, пока нам готовят чай.

Она пошла вперед к лестнице, остановившись по пути у кресла, чтобы взять оттуда свой довольно вместительный дорожный ридикюль. Галерея, опоясывавшая северную сторону дома, была погружена в могильную тьму, тяжелые гардины закрывали несколько высоких окон. Софи начала открывать их, по пути давая пояснения:

– Здесь два Ван Дейка и, как считают, кое-что Голбейна, хотя сэр Гораций сомневается. А это – портрет моей матери, написанный Хопнером. Я совсем не помню ее, но сэру Горацию портрет никогда не нравился. Он говорит, художник сделал ее жеманной, а жеманницей она никогда не была.

– Вы не слишком похожи на нее, – отметил Чарлбери, глядя на портрет.

– Ой, да куда мне! Ее считали восхитительной, настоящей красавицей! – сказала Софи.

Он улыбнулся, но ничего не сказал. Они перешли к следующей картине, и так обошли всю галерею, когда Софи предположила, что Матильда уже приготовила им чай. Она посчитала необходимым опять закрыть шторы, поэтому Чарлбери направился к окнам. Он успел закрыть два окна и собрался уже закрыть третье, как Софи, откуда-то из-за спины, остановила его:

– Подождите минутку. Вы можете разглядеть беседку с того места, где стоите?

Лорд Эверард замер, как стоял, с поднятой рукой на фоне окна.

– Я могу разглядеть какое-то строение сквозь деревья, может, это и есть…

Но он не успел договорить. Раздался резкий звук выстрела, и он отпрыгнул в сторону, сжимая предплечье, которое словно обожгло раскаленной кочергой. Мгновение он вообще ничего не понимал, потом сообразил, что на рукаве остался пороховой след, сам рукав продырявлен, из дыры сочится кровь, а Софи прячет изящный небольшой пистолет.

Девушка немного побледнела, но ободряюще улыбнулась и подошла к нему.

– Умоляю, простите меня! Скверное это дело, но я подумала, будет, похоже, еще хуже, если я предупрежу вас.

– Софи, вы сошли с ума? – взбешенно спросил он, доставая носовой платок, чтобы перевязать руку. – Какого дьявола, что это вам взбрело в голову играться с пистолетом?

– Пойдемте в какую-нибудь спальню, и позвольте мне перевязать вас. Я все приготовила заранее. Я боялась, что вы сильно разозлитесь, ведь это так оскорбительно. Мне понадобилась вся моя решимость, чтобы пойти на это.

С этими словами она осторожно повела его к двери.

– Но с чего это вы? Ради бога, чем я провинился перед вами, если у вас возникла потребность продырявить меня?

– Даже не думайте, ничем! В эту дверь, пожалуйста, и снимите с себя сюртук. Больше всего я боялась, как бы вы не пошевелились и не сбили мне цель, иначе я бы раздробила кость. Как вы думаете, рука не повреждена, ведь правда?

– Ничего вы не повредили! Не больше, чем царапина, но никак не возьму в толк, почему…

Она помогла ему снять сюртук и закатать рукав рубашки.

– Уф, только небольшая ранка в мягкой ткани, слава богу, как я рада!

– А я как рад, – мрачно заметил его светлость. – Могу считать себя счастливцем, ведь вы могли меня убить, как я полагаю!

Тут Софи хмыкнула.

– Какая ерунда! С такого-то расстояния? Однако можно считать, сэр Гораций гордился бы мной, ведь я целилась не в закрепленную мишень, а рука все равно осталась твердой. Не слишком было бы замечательно, согласитесь, если бы рука у меня задрожала. Присядьте, мне надо обмыть рану.

Он повиновался, держа руку над чашей с водой, которую она столь предусмотрительно приготовила. Лорд Эверард отличался особым чувством юмора, и теперь, когда первый шок прошел, он осознал всю комичность своего положения. Губы его дрожали от еле сдерживаемого хохота.

– Вот уж действительно! – сказал он ей в отместку. – Можно без труда вообразить безмерную радость папаши, получившего известие о подобном подвиге милой дочурки! Решимость – слабое слово, вряд ли оно подходит, Софи! А разве нас не ждет еще падение в обморок при виде крови?

– Бог мой, вот уж нет! Я же не сентиментальная кисейная барышня и не кривляка какая-нибудь, вы же знаете. – Оторвавшись на миг от своего дела, она метнула в него взглядом.

Тут он не выдержал и, запрокинув голову, разразился раскатистым хохотом.

– Вот уж точно! Сентиментальностью вы не страдаете, – сквозь смех проговорил он, когда вообще смог произнести хоть слово. – И впрямь, Великолепная Софи!

– Лучше бы вы не шевелились! – строго произнесла девушка, промокая рану мягкой тканью. – Смотрите, рана уже почти не кровоточит теперь. Я присыплю ее порошком из базилика и перевяжу, чтобы вам было удобно.

– Мне ни капельки не удобно, и мне кажется, у меня вот-вот начнется лихорадка. Зачем вам это понадобилось, Софи?

– В общем, – начала она объяснять с полной серьезностью, – мистер Уичболд убедил меня, вся моя авантюра обернется тем, что Чарльз либо вызовет вас на дуэль, либо отдубасит кулаками, а мне совсем не хотелось подобной участи для вас, сэр.

Ее слова опять возымели странное действие – лорд Чарлбери от души расхохотался. Схватив ее за запястье здоровой рукой, он воскликнул:

– Это правда? Ей-богу, у меня возникло большое желание наподдать вам! Неужели вы, не кисейная барышня, воображаете, будто я боюсь Чарльза Ривенхолла?

– Нет, и не думала вовсе, но только прикиньте, какой был бы ужас, если бы Чарльз вдруг взял и убил вас, и все из-за меня.

– Полная чепуха! – рассердился он не на шутку. – И если бы кто-то из нас настолько спятил, чтобы довести дело до этого, ручаюсь, мы не…

– Да, да, не допустили бы, я чувствую, вы правы, но все-таки, а вдруг все же был прав мистер Уичболд, когда думал так о Чарльзе, вдруг Чарльз и правда применил бы прямой в голову?

– Вполне возможно, но, хоть мне и не сравниться с достопочтенным мистером Ривенхоллом, все же удалось бы совсем неплохо за себя постоять.

Софи приложила корпию к ране.

– Ничего путного могло бы не выйти, – возразила она. – Представьте только: вы одолели Чарльза, Сеси это вряд ли понравилось к тому же. А если вы воображаете, мой дорогой Чарлбери, будто синяк под глазом и кровоточащий нос поможет вашим отношениям с нею, то, видно, большой глупец.

– Как же! Ведь я-то думал, – не удержался его светлость от сарказма, – весь смысл вашего плана состоял в том, чтобы заставить Сесилию испытать ко мне жалость.

– Абсолютно верно! Это обстоятельство и придало мне решимости выстрелить в вас! – торжествующе выпалила Софи.

Снова ему не хватило сил сдержать хохот. Но уже в следующую минуту он раздраженно указывал ей, что из-за накрученной ею толстой повязки он теперь не сможет натянуть рукав.

– Но рукав и так безнадежно испорчен, поэтому ничего страшного. Застегните сюртук на груди, и я смастерю вам перевязь для руки. Безусловно, задета только мягкая ткань, но рана снова начнет кровоточить, если вы не будете держать руку на перевязи. Пойдемте вниз и посмотрим, не приготовила ли все же Матильда чай для нас.

Миссис Клэйвринг, взволнованная приездом барышни, не только приготовила чай, она еще послала мальчишку садовника в деревню позвать ей на помощь старшую племянницу и с гордостью представила мисс Стэнтон-Лэйси крепкую, краснощекую девушку по имени Клементина. Софи, предчувствуя, что поместью Лэйси предстоит этой ночью кое-кого приютить, велела Клементине собрать одеяла и постельное белье и развесить их для просушки перед кухонной печкой. Миссис Клэйвринг все еще хлопотала над тем, чтобы сделать пригодной для обитания малую гостиную, но она поставила им чайный поднос в зале, где огонь в камине уже разгорелся. Струйки дыма по-прежнему время от времени потягивались в комнату, но лорд Чарлбери, вынужденный погрузиться в глубокое кресло, устроив руку на подушку, которую специально принесли для его раненой руки, счел слишком большой неблагодарностью указывать миссис Клэйвринг на этот вопиющий факт. Чай, который, похоже, потерял немного своего аромата за время длительного пребывания в буфете кладовой, сопровождался несколькими сэндвичами и большим со сливовой начинкой пирогом, на который Софи жадно набросилась. Снаружи шел сильный дождь, от свинцовых туч небо потемнело окончательно, и в комнатах с невысоким потолком стало совсем темно. Тщательные поиски каких-нибудь других свечей, кроме сальных, не дали результатов, но миссис Клэйвринг вскоре принесла в холл лампу, закрыла портьеры, и стало намного уютнее, как заметила Софи лорду Чарлбери.

Спустя совсем недолгое время до их слуха донеслись звуки подъехавшего экипажа. Софи сразу же подпрыгнула.

– Сансия! – воскликнула она и одарила лорда радостной улыбкой. – Теперь вы можете чувствовать себя спокойно.

Девушка подхватила со стола лампу, подошла к двери, открыла ее настежь и осталась на пороге с лампой в высоко поднятой руке, чтобы свет ее освещал как можно большее пространство. Сквозь струи дождя она едва различила большую четырехместную карету маркизы у подъезда, потом увидела, как сэр Винсент Толгарт выпрыгнул из кареты и обернулся помочь маркизе. В следующее мгновение из кареты выбрался мистер Фовнхоуп, но так и остался стоять на месте, словно прикованный, не спуская глаз с фигуры девушки в дверном проеме, совершенно не обращая внимания на дождь, льющийся на его непокрытую голову.

– Ох, Софи, как же так? – причитала маркиза, спрятавшись от дождя под козырьком подъезда. – Этот дождь! Мой обед! Вот беда с тобой!

Софи, не обращая внимания на ее стенания, с неистовой свирепостью повернулась к сэру Винсенту:

– Ну и что, черт побери, это означает? Почему вдруг вы сопровождаете Сансию и какого дьявола взяли с собой Огастуса Фовнхоупа?

– Дорогая, позвольте мне зайти в дом, здесь слишком мокро! Неужели ваш собственный опыт общения с Фовнхоупом не научил вас, что никто никогда не берет его с собой, он сам едет. Он как раз читал Сансии первые два акта своей трагедии, когда прибыл ваш посыльный. Так и продолжал бы читать свое творение всю поездку, если бы совсем не потемнело, – попытался объясниться сэр Толгарт, сотрясаясь от добродушного смеха. Тут он прервался и крикнул Огастусу: – Идите в дом, задумчивый вы наш поэт! Вы же вымокнете до нитки, если простоите там чуть дольше!

Мистер Фовнхоуп вздрогнул и пошел к дому.

– Ну ладно! – сказала Софи, взяв себя в руки. – Полагаю, его следует впустить, но это очень и очень некстати!

– Так это вы! – воскликнул мистер Фовнхоуп, не спуская с нее мечтательного взора. – На мгновение, увидев вас там, с лампой, поднятой над головой, я подумал, не богиню ли я созерцаю! Богиню или весталку!

– Отлично, но на вашем месте, – вернул его на землю сэр Винсент, – я бы ушел из-под дождя, пока вы определяетесь, к какому разряду можно отнести Софи.