Вскоре после не совсем успешно проведенного дня в Мертоне мистер Ривенхолл объявил о своем намерении ненадолго отправиться в Омберсли. Его мать не имела никаких возражений по этому поводу, но, сознавая наступление ужасного момента, когда приходилось раскрывать карты, напустив на себя притворное спокойствие, которого она отнюдь не испытывала, как бы между прочим уточнила, успеет ли сын вернуться в Лондон к приему, устраиваемому для Софи.

– Разве это столь важно, мама? – удивился он. – Вот уж никогда не отличался любовью к танцам и подобным вечерам, какие-то они всегда однообразно безвкусные!

– Ну, в общем-то, конечно, важно. Чарльз, милый, твое отсутствие может показаться несколько странным!

– О боже, мама, я отсутствовал на всех подобных событиях в этом доме!

– Как бы тебе сказать, этот прием окажется несколько многолюднее, чем предполагалось первоначально, – безнадежно выговорила леди Омберсли.

– Неужели! Я насчитал приблизительно двадцать человек, кого бы вы могли пригласить. – Сын нахмурился и посмотрел на нее исподлобья. Этот его взгляд всегда приводил леди Элизабет в смущение.

– Да, но… гостей будет несколько больше!

– Насколько больше?

Леди Элизабет начала нервно теребить края своей шали.

– Ну, видишь ли, мы думали, возможно, будет лучше… так как это… наш первый прием для твоей кузины, и твой дядя особенно желал, чтобы я представила ее обществу, лучше дать настоящий бал, Чарльз! И твой отец обещает привести на него герцога Йоркского, хотя и всего на полчаса! Кажется, тот хорошо знаком с Горацием, не сомневаюсь, это было бы особенно мило с его стороны!

– Сколько же человек, сударыня, вы пригласили на этот столь изысканный бал? – продолжал добиваться конкретного ответа мистер Ривенхолл.

– Не… не больше четырехсот! – нерешительно запинаясь, назвала цифру его мать, почувствовав себя настоящей преступницей. – И, Чарльз, дорогой, не все же придут!

– Не больше четырехсот! – воскликнул он. – Мне даже спрашивать не надо, чьими стараниями! И кто, сударыня, оплатит счета для подобного развлечения?

– Софи… то есть ваш дядя, конечно! Ручаюсь, мой мальчик, тебе не придется оплачивать расходы!

Но мистера Ривенхолла это заверение отнюдь не успокоило, наоборот, вывело из себя.

– И вы воображаете, что я разрешу этой негодной девчонке оплачивать приемы в этом доме?! Если вам, сударыня, не хватило ума не соглашаться на подобный план…

Леди Омберсли предусмотрительно нашла спасение в слезах и начала искать свой флакончик с нюхательной солью. Ее сын расстроенно наблюдал за ней.

– Молю вас, не плачьте, мама! Я прекрасно знаю, кого должен благодарить за это, – сказал он, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поднимать голос.

Их разговор, к счастью для леди Омберсли, прервало появление Селины, неожиданно влетевшей в комнату с шумным восклицанием:

– Ой, мама! Разве, когда мы давали бал для Сесилии, мы… – Тут присутствие старшего брата заставило ее прервать фразу и смущенно замолчать.

– Продолжай! – мрачно велел сестре мистер Ривенхолл.

Селина чуть заметным движением вскинула голову.

– Полагаю, ты все узнал о бале для Софи, ну и ладно, все равно, ты ведь уже ничего не можешь остановить теперь, когда все приглашения отправлены, и триста восемьдесят семь человек уже подтвердили свое согласие! Мама, Софи говорит, что, когда они с сэром Горацием устраивали большой прием в Вене, сэр Гораций предупредил полицейских заранее, чтобы они могли расчистить улицу и объяснить извозчикам, куда им ехать, и тому подобное. А мы делали так для бала Сесилии?

– Да, и мальчишек посыльных тоже предупреждали, – ответила леди Омберсли, высунувшись на мгновение из-за своего носового платочка, но тут же снова спрятавшись под его защиту.

– Ах, мама, а шампанское! – выпалила Селина, решив все же выяснить все, что ей поручили узнать. – Его нужно заказывать от Гантера, как и все остальное? Или…

– Ты можешь передать кузине, – прервал ее мистер Ривенхолл, – что шампанское будет подано из наших собственных подвалов!

Затем он демонстративно отвернулся от младшей сестры и потребовал ответа у матери:

– Как могло случиться, что Юджиния ни разу не упомянула про этот бал в разговоре со мной? Разве ее еще не приглашали?

Один отчаянно вопрошающий глаз появился из носового платка, с надеждой ища поддержки у Селины.

– Господи, Чарльз! – потрясенно воскликнула девочка. – Разве ты забыл о тяжелой утрате в семье мисс Уорэкстон? И если бы она только однажды сказала об этом! Да она раз двадцать повторяла, что приличия не позволяют ей посещать никаких увеселений, кроме самых-самых скромных приемов!

– И это тоже, напрашивается вывод, заслуга моей кузины! – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Приходится указать вам, сударыня, что я мог бы ожидать от своей матери, коли уж вас втянули в это безумие, чтобы она позаботилась о приглашении для моей будущей жены!

– Конечно, Чарльз, конечно! – засуетилась леди Омберсли. – Если до сих пор ее не пригласили, это только глупая оплошность! Хотя, несомненно, Селина говорит правду, Юджиния все время убеждала нас, что, пока она в трауре…

– Ой, мама, не надо! – порывисто вскинулась Селина. – Ты же знаешь, она все испортит, Юджиния всем портит настроение этим постным выражением лица, совсем как лошадь…

– Как ты смеешь! – взбешенно прервал ее мистер Ривенхолл.

Селина немного испугалась, но пробормотала:

– Ну да, портит, пусть ты и не хочешь этого видеть, Чарльз!

– Еще одна заслуга моей кузины, не сомневаюсь!

Селина вспыхнула и опустила глаза. Мистер Ривенхолл повернулся к матери:

– Будьте так добры сударыня, сообщить мне, каким образом вы с Софи уладили денежные вопросы! Она выписала вам чек на банк моего дяди или как-то иначе?

– Я… я еще точно не знаю! – призналась леди Омберсли. – Я имею в виду, мы ничего еще не обсуждали с ней! Право, Чарльз, я и сама ничего не знала, и сколько народу они назвали тоже!

– Зато я знаю, мама! – вмешалась Селина. – Все счета отсылаются Софи, и тебя с этим никто вообще беспокоить не будет!

– Благодарю вас! – сказал Чарльз и решительно покинул комнату.

Он отыскал кузину в небольшом салоне в задней части дома, больше известном как «Комната юных дам». Она была занята составлением какого-то списка, но подняла голову на звук открывающейся двери и улыбнулась Чарльзу.

– Вы ищете Сесилию? Она отправилась за какими-то покупками на Бонд-стрит, с мисс Аддербери.

– Нет, я не ищу Сесилию! – ответил он. – У меня дело к вам, кузина, и оно не займет много времени. Меня уведомили, что моя мать дает бал в вашу честь во вторник, и по какому-то невероятному недосмотру или головотяпству все счета были отосланы вам. Не соблаговолите ли вы отыскать их и передать мне?

– Вы опять задираете нос, Чарльз? – Девушка удивленно подняла брови. – Этот бал устраивает сэр Гораций, а вовсе не тетушка, здесь не было никакого недосмотра или головотяпства.

– Сэр Гораций может распоряжаться в своем собственном доме, хотя я в этом уже склонен сомневаться, но здесь он не хозяин! Если моя мать хочет устраивать бал, она вольна в этом, но ни при каких обстоятельствах не за счет моего дяди. Вам самым несносным образом удалось убедить мою мать согласиться на этот безумный план! Будьте любезны отдать мне все счета!

– Но я не буду любезна, – возразила Софи. – Ни сэр Гораций, ни вы, дорогой кузен, не хозяева в этом доме. А я получила любезное согласие дяди Омберсли на все, что сделала.

Она с удовлетворением заметила, что последними словами совсем ошеломила его, и добавила:

– На вашем месте, Чарльз, я отправилась бы на прогулку в парк. Я всегда замечала, нет ничего лучше хорошего моциона на свежем воздухе для поднятия настроения.

Огромным усилием воли он заставил себя сдержаться.

– Кузина, я – очень серьезен! Я не могу и не стану потворствовать вам или терпеть создавшуюся ситуацию в доме!

– Но вас никто и вовсе не просил ничему потворствовать, – пояснила она. – Если мои дядя с тетей довольны моими приготовлениями, бога ради, вы-то что можете им сказать?

– Я думаю, я уже как-то раз говорил вам, кузина, как хорошо мы жили здесь до вашего появления в нашем доме. Своим появлением вы нарушили спокойствие в нем! – выдавил он сквозь зубы.

– Да, говорили, и вы имели в виду только одно: вам, Чарльз, до моего появления, никто не смел перечить. Лучше бы поблагодарили меня, хотя нет, в лучшем случае, это мисс Уорэкстон следовало бы поблагодарить меня. Если бы я не приехала погостить к вашей маме, из вас получился бы отвратительный муж…

Упоминание имени невесты напомнило мистеру Ривенхоллу о возможности справедливо укорить кузину и попутно восстановить справедливость.

– Раз уж вы упомянули имя мисс Уорэкстон, я буду вам очень обязан, кузина, если вы воздержитесь от комментариев в ее адрес при моих сестрах и от сравнения ее лица с мордой лошади! – чопорно проговорил он.

– Но, Чарльз, никакой вины мисс Уорэкстон в этом нет! Юджиния ничего не может с этим поделать, и поверьте мне, я всегда объясняла это вашим сестрам!

– Я считаю, лицо мисс Уорэкстон свидетельствует только о хорошем происхождении!

– Да, действительно, но вы весьма неправильно толкуете сказанное! Я подразумевала особенно породистую лошадь!

– Вы намерены, как я могу понять, унизить мисс Уорэкстон!

– Ну уж нет, не скажите! Я обожаю лошадей! – Софи не сказала ни слова неправды.

Не удержавшись, он снова пустился в возражения:

– Однако Селина, которая повторяет ваши слова за вами, не столь любит лошадей, и она… – Тут он сумел прерваться, оценив всю нелепость подобного спора.

– Надеюсь, она их полюбит, стоит ей месяца два пожить в одном доме с мисс Уорэкстон, – ободряюще заметила Софи.

Мистер Ривенхолл, подавив страстное желание дать в ухо своей родственнице, бросился вон из комнаты, хлопнув за собой дверью. Внизу лестницы он столкнулся с лордом Бромфордом, в тот момент вручавшим шляпу и пальто лакею. Тут ему пришло в голову отыграться на Софи, и он, как можно любезнее, приветствовал гостя, а затем поинтересовался, собирается ли тот посетить их бал во вторник. Выслушав, что его светлость с большим нетерпением ждет танцев, посоветовал:

– Так вы пришли ангажировать мою кузину на котильон? Это мудро! Ее непременно станут осаждать приглашениями! Дэссет, вы найдете мисс Стэнтон-Лэйси в Желтом салоне! Отведите его светлость к ней!

– Вы думаете, мне следует это сделать? – встревожился лорд Бромфорд. – На Ямайке, вы знаете, совсем не устраивали танцев, но я брал уроки и уж две фигуры знаю более или менее сносно. А у вас намечается вальс? Я не танцую вальс. Не считаю его приличным. Надеюсь, мисс Стэнтон-Лэйси не танцует вальс. Я не люблю смотреть, как дамы вальсируют.

– Но сейчас все кругом танцуют вальс, – заметил мистер Ривенхолл, продолжая гнуть свою линию. – Вам придется взять уроки вальса, Бромфорд, или вы выйдете из игры!

– Полагаю, – сказал лорд Бромфорд, серьезно все обдумав, – не стоит жертвовать принципами, лишь бы угодить прихоти женщины. Вот кадриль я признаю, хотя знаю, многие считают этот танец нежелательным для исполнения в их домах. К контрдансу я подготовлен. Занятия танцами, под которыми я подразумеваю танцы в кругу, или контрданс, получили высокую оценку в трудах древних. Видите ли, даже Платон рекомендовал преподавать искусство танца детям, а некоторые классические авторы считали танцы превосходным отдыхом после серьезных занятий…

Тут мистер Ривенхолл вспомнил о неотложной встрече и сбежал от своего собеседника. Дэссет провел лорда Бромфорда наверх в гостиную, поскольку дворецкий придерживался своих собственных убеждений относительно неуместности сопровождения неженатых господ в «Комнату юных дам». Когда Софи, должным образом сопровожденная Селиной, присоединилась к лорду Бромфорду в гостиной, тот не стал терять времени и попросил ее танцевать с ним котильон. Софи, уверенная, что кто-нибудь из друзей с Пиренейского полуострова спасет ее от подобной участи, с сожалением поведала ему, что вынуждена отказать. Она объяснила, что ее уже ангажировали. Лицо его светлости вытянулось, и он, похоже, даже почувствовал себя слегка оскорбленным.

– Как же это может быть, когда ваш кузен советовал мне поторопиться, чтобы успеть оказаться первым?! – не удержался он от восклицания.

– Мой кузен Чарльз? Неужели? Что ж, без сомнения, он не знал. Меня одолевают с этими танцами все последние три дня. Возможно, мы с вами окажемся вместе в одном из контрдансов.

Лорд Бромфорд вежливо поклонился.

– Я рассказывал вашему кузену, какие доводы в пользу нашего желания танцевать приводят признанные авторитеты. Контрданс, полагаю, не может оказывать пагубное влияние. Вальс же, напротив, я не могу одобрить.

– Ой, так вы не танцуете вальс? Как я рада, то есть я хочу сказать, никто не мог бы заподозрить вас в симпатии к чему-то столь фривольному, лорд Бромфорд!

Слова девушки пришлись по душе его светлости, он устроился поудобнее в кресле.

– Вы затронули интереснейшую тему, сударыня. Все знакомы с высказыванием: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Так разве нельзя узнать человека по тому, к каким танцам он питает пристрастие?

Поскольку ни одна из дам не имела никакого намерения поддержать разговор, вопрос его светлости был ими благоразумно воспринят как риторический.

Лорд Бромфорд продолжил было монолог, но его прервало появление мистера Уичболда, приехавшего, во-первых, предложить сопровождать Софи и ее кузин на показ диких животных и, во-вторых, просить оказать ему честь стать ее партнером в котильоне. Девушке пришлось отказать и ему, хотя и с сожалением, ведь мистер Уичболд славился как отличный танцор, выполнявший все фигуры в котильоне с изяществом и элегантностью.

Впрочем, с наступлением вторника она приобрела далеко не презренного партнера в лице лорда Фрэнсиса Уолви. Тот факт, что он сначала просил мисс Ривенхолл оказать ему эту честь, она перенесла с большой силой духа, заметив, правда, что из христианского милосердия ко всем остальным девушкам Сесилия не должна тянуть со вступлением в брак.

Уже с момента открытия бала стало ясно, что он станет одним из самых удачных в сезоне. Даже погода благоприятствовала его проведению. С рассвета и до обеда Омберсли-Хаус являл собой пример неутомимой активности, а за воротами раздавались звуки подъезжавших телег торговцев и свист неисчислимых посыльных. Мистер Ривенхолл прибыл из поместья, как раз когда двое лакеев в одних рубашках и кожаных бриджах натягивали тент над парадным въездом, а еще один в суконном переднике раскатывал красную ковровую дорожку на ступеньках лестницы, под присмотром величественного Дэссета. Внутри дома мистер Ривенхолл чуть не столкнулся с лакеем, который, шатаясь под тяжестью гигантской кадки с пальмой, тащил ее в направлении танцевальной залы, прижимая к груди, и избежал этого столкновения, только чтобы наскочить на вскрикнувшую от неожиданности домоправительницу, с целой стопой скатертей из дамаста двигавшуюся в сторону столовой.

Дэссет, последовавший за мистером Ривенхоллом в дом, с удовлетворением информировал его, что на обед, назначенный на восемь часов, соберется тридцать человек. И добавил, что ее светлость еще не выходила, поскольку готовит себя к долгому вечеру, а его светлость собственноручно отбирает вина, которые следует подавать на обед. Мистер Ривенхолл, казалось, скорее покорно, чем восторженно, кивнул и спросил, нет ли для него писем.

– Нет, сэр, – ответил Дэссет. – Мне следует добавить – оркестр шотландского грейского полка приглашен играть во время всего ужина, поскольку мисс Софи знакома с полковником, и тот тоже будет среди гостей на обеде. Отличная замена, если позволите, сэр, поскольку все остальные оркестры стали весьма обычным делом, с тех пор как мы давали бал для мисс Сесилии в прошлом году. Мисс Софи, осмелюсь сказать, отлично разбирается в подобных делах. Большое удовольствие, простите мне мою дерзость, выполнять поручения мисс Софи, поскольку она помнит обо всем, и, на мой взгляд, никакие заминки не испортят празднества.

Мистер Ривенхолл проворчал что-то себе под нос и ушел в свою комнату. Когда за несколько минут до восьми он снова появился, уже пора было присоединяться к остальным членам семьи в столовой. Две его младших сестры, которые с любопытством свешивались с перил лестницы около классной комнаты, проникновенным шепотом сообщили ему оттуда, что он выглядит шикарно и вряд ли кто-то сможет соперничать с ним. Он посмотрел на девчонок и ласково рассмеялся им в ответ. Мистер Ривенхолл действительно не жаловался на свою фигуру и одет был подобающе случаю в черные атласные бриджи, белый жилет, узкие чулки и зауженный в талии пиджак с очень длинными фалдами, но он прекрасно знал, что половина гостей мужского пола легко затмит его своими костюмами. Однако искреннее восхищение в глазах младших сестренок, несомненно, смягчило его, и после того, как с него взяли клятвенное обещание чуть позже прислать в классную мороженое, он продолжил путь, и ему удалось заставить себя похвалить наряды сестры и кузины. Софи выбрала платье из крепа цвета зеленого яблока (своего любимого), поверх чехла из белого атласа. Миниатюрные рукавчики-буфф были оторочены мелким жемчугом, и все платье щедро украшало кружево. Удивительной прозрачности алмазные капельки блестели в ушах; жемчужное ожерелье обхватывало шею. Волосы, убранные в сложный узел на макушке, крепились инкрустированной заколкой.

Джейн Сторридж расчесывала и помадила локоны у висков до тех пор, пока они не засверкали богатым каштановым цветом при свете свечей. Зеленые с полосками атласные туфельки, длинные перчатки и веер из матового крепа и слоновой кости завершали ее туалет. Леди Омберсли одобрила этот поразительный ансамбль племянницы, но не могла удержаться и все время смотрела на Сесилию глазами, затуманенными материнской гордостью. Вся молодость и красота высшего общества ожидалась на балу в этот вечер, размышляла она в приподнятом расположении духа, но среди них не найдется той, которая затмит ее Сесилию, принцессу грез в белом тончайшем газе, слегка поблескивавшем, когда она двигалась, и свет отражался в серебристых желудях, вышитых на тонком материале. Локоны Сесилии, с одной только серебряной лентой, продернутой сквозь них, напоминали золотые нити; ее глаза, ясные, прозрачно-голубые; ее рот, столь совершенной линии! Подле Софи она казалась воздушной. Лорд Омберсли с симпатией посмотрел на дочь и сказал, что она напоминает ему сказочную фею:

– Вот только не помню, королеву Маб или Титанию? Вот бы пригодилась Юджиния Уорэкстон для уточнения.

И Юджиния не заставила себя ждать. После длительного раздумья она все же решила посетить бал Софи, заручившись согласием своей мамы и заверив ту, что она, само собой разумеется, не станет принимать участие в танцах. Мисс Уорэкстон в сопровождении своего брата Альфреда прибыли к обеду первыми из гостей. Мистер Уорэкстон пожирал глазами Сесилию и Софи, даже монокль по случаю использовал, и осыпал их непомерно расточительными комплиментами, от которых щеки Сесилии начинали слегка пылать, а в глазах Софи появлялись лукавые искорки. Мисс Уорэкстон выбрала сдержанный цвет лаванды. А поскольку она приехала на бал с твердым намерением доставлять удовольствие себе и другим, она также одобрила внешний вид и наряды обеих кузин.

Ее комплименты, однако, оказались значительно утонченнее, чем у Альфреда, и она получила в награду теплый благодарный взгляд Чарльза. Воспользовавшись первой же возможностью оказать ей внимание, мистер Ривенхолл подал ей стул.

– Я даже не смел надеяться на ваше присутствие на балу сегодня вечером. Как я вам благодарен!

Она улыбнулась и слегка сжала его руку.

– Маме это не слишком пришлось по душе, но она согласилась, что в сложившейся ситуации ничего неприличного в моем появлении здесь не будет. Вряд ли есть смысл говорить об этом особо, но я не стану танцевать.

– О, я в восторге от ваших слов: вы подарили мне превосходное оправдание, теперь мне можно последовать вашему примеру!

– Нет, нет, вы обязаны исполнять свой долг хозяина, Чарльз! Я настаиваю на этом! – возразила мисс Уорэкстон, но явно была довольна его словами.

– Маркиза де Вильясаньяс! – объявил Дэссет.

– Боже мой! – вырвалось у Чарльза помимо его воли.

Маркиза вошла в комнату во всем своем великолепии, этакое удивительное экзотическое растение в золотом атласе, небрежно украшенном рубиновыми и изумрудными брошами, цепями и ожерельями. Очень высокий испанский гребень венчал голову, поверх него спускалась мантилья; густой аромат духов распространялся вокруг; невероятной длины шлейф скользил за ней по полу. Лорд Омберсли глубоко вздохнул и с несомненным энтузиазмом двинулся приветствовать гостью, столь достойную его внимания.

Мистер Ривенхолл, напрочь забыв, что он не разговаривает со своей гадкой и отвратительной кузиной, шепнул ей на ухо:

– Боже мой, и как же вам удалось подвигнуть ее на это?

– Ох, ну она в любом случае желала провести несколько дней в Лондоне, и мне оставалось только снять ей комнаты в отеле Пултни и наказать Пепите, ее горничной, очень строго-настрого, выпроводить маркизу к нам сегодня вечером любым способом, – рассмеялась Софи.

– Я поражен. Неужели маркизу можно заставить сделать над собой даже подобное усилие!

– Ах, она знала одно: я сама съездила бы за ней и привезла сюда, если бы ей самой не удался этот подвиг!

Прибыли еще гости. Мистер Ривенхолл отправился помочь родителям встречать их. Большая двойная гостиная начала заполняться; и едва только стрелки перевалили за восемь, Дэссет уже мог объявлять обед.

Число именитых и знатных гостей, собравшихся в доме, могло переполнить гордостью сердце любой хозяйки. За столом обедали и представители дипломатического корпуса, и два члена кабинета министров, вместе с супругами. Поскольку муж слишком мало интересовался политикой, для леди Омберсли, хотя ей вовсе не составляло труда видеть в доме любых представителей знатных родов и в любом количестве, правительственные круги оставались вне досягаемости.

Но Софи, едва знакомая с самыми родовитыми, но столь же непримечательными людьми, составлявшими большую часть изысканного высшего общества, родилась и выросла в кругу политиков, и с того дня, когда она впервые по-взрослому уложила волосы и надела длинную юбку, время в основном проводила среди этих людей, с большинством из которых ее связывали самые дружеские отношения. Ее, или скорее сэра Горация, знакомства числом перевешивали приглашенных из круга ее тетушки, но даже мисс Уорэкстон, всегда отслеживавшая любые, даже самые незначительные промахи мисс Стэнтон-Лэйси, не могла найти ни малейшего изъяна в ее поведении. Так как вся подготовка приема лежала на плечах Софи, легко было бы ожидать, что она станет выдвигаться на первый план в обход всех правил приличий, но вместо этого она, казалось, наоборот, отошла в тень, не принимала участия в приветствии гостей, не провожала их наверх и ограничилась лишь беседой с ними за столом, причем в полном соответствии с правилами, только с теми, кто сидел по обе стороны от нее. Мисс Уорэкстон, одарившей Софи прозвищем «девчонка-сорванец» пришлось признать, что манеры этой девушки в приличном обществе оказались, по меньшей мере, безупречны.

Сам бал, начавшийся в десять часов, устраивали в огромном зале, отведенном для этой цели еще при строительстве, в задней части дома. Зал освещался огромной хрустальной люстрой на несколько сотен свечей. С люстры этой дня за три до события сняли покрывавший ее чехол, оба лакея и мальчик из кладовой сумели вымыть и отполировать хрусталь до блеска, поэтому она теперь так и искрилась, словно коллекция огромных бриллиантов.

Множество цветов украшали углы зала, превосходный оркестр занял свое место. Никто явно не считался с расходами (как с горечью отметил про себя мистер Ривенхолл).

Но каким бы неимоверно большим ни был зал, когда его постепенно заполнила элегантная публика, стало казаться, что этому шумному сборищу просто тесно. Такое количество откликнувшихся на приглашение гостей являлось пределом мечтаний любой хозяйки бала.

Бал открывался контрдансом, в котором мистер Ривенхолл, как в почетном карауле, стоял в первой паре со своей кузиной.

Он сыграл свою роль с достоинством, она свою с изяществом; мисс Уорэкстон, наблюдающая за ними, милостиво улыбалась им обоим. Мистер Фовнхоуп, самый красивый из всех танцоров, вывел Сесилию на тот же танец, и это обстоятельство существенно подпортило настроение мистеру Ривенхоллу. Он считал, что Сесилии следовало оставить танец, открывающий бал, за каким-нибудь важным или значительным гостем, и он не получал никакого удовлетворения от пронесшейся волны восхищения изяществом и красотой этой привлекшей всеобщее внимание пары. Мистер Фовнхоуп нигде так не сиял, как в бальном зале, и счастлива была дама, танцующая в паре с ним. Завистливые взгляды сопровождали Сесилию, и не одна темноволосая красавица пожалела, что не изменила цвет своих волос, чтобы покорить воображение мистера Фовнхоупа, поскольку тот, сам белокурый словно ангел, по необъяснимой причине предпочел золотые локоны темным.

Из-за высокого чувства долга, характерного для мистера Ривенхолла, лорду Бромфорду не удалось заполучить Софи для первого танца, хотя он и приехал чуть ли не самым первым, а поскольку за контрдансом последовал вальс, понадобилось какое-то время, прежде чем ему посчастливилось оказаться с ней в паре. Пока играли вальс, Генри Бромфорд наблюдал за танцующими. Оказавшись волею неизбежной судьбы подле мисс Уорэкстон, он развлекал ее теоретическими изысканиями, касающимися этого танца. Многие из его постулатов находили в ней сочувствие, но в целом в ее оценках вальса сквозило больше умеренности и здравого смысла, поскольку, хотя сама она не слишком поддалась влиянию нового увлечения, в целом на этот танец не стоило смотреть столь уж неодобрительно, особенно теперь, когда его признали и допустили в танцевальный зал дамы патронессы ассамблеи.

– Я как-то не замечал, чтобы его танцевали в доме губернатора, – все же отметил лорд Бромфорд.

– Ямайка! Как же я завидую вам, сэр! Вы жили на этом интереснейшем острове! Наверное, это одно из самых романтичных мест на земле, – воодушевилась мисс Уорэкстон, которую всегда увлекали книги о путешествиях.

Лорд Бромфорд, чья юность никогда не была околдована рассказами о красотах Южной Америки и островов прилегающих морей, ответил, что в пользу этого острова можно сказать очень много, и перешел к описанию свойств его целительных минеральных источников и большого разнообразия мрамора, который можно отыскать в горах. Все это мисс Уорэкстон слушала с огромным интересом, позже сообщив мистеру Ривенхоллу, что она сочла его светлость очень хорошо образованным человеком.

Раут был уже в самом разгаре, когда Софи, переводя дух после энергичного вальса с мистером Уичболдом, отошла в сторону от танцующих, и, пока ее партнер пошел за бокалом холодного лимонада для нее, обмахиваясь веером, стала наблюдать за парой, все еще продолжавшей кружиться в танце. Неожиданно к ней подошел господин весьма приятной внешности.

– Мой друг, майор Квинтон, обещал, что он представит меня Великолепной Софи, но несчастный малый только и переходит от одного круга до другого и совсем не вспоминает обо мне! – с улыбкой обратился к девушке незнакомец. – Здравствуйте, мисс Стэнтон-Лэйси! Вы простите мне мою бесцеремонность и отступление от формальностей, не так ли? Да, я, возможно, не должен был приходить сюда, поскольку меня не приглашали, но Чарльз заверил, что, если бы не уверенность в моей болезни, мне непременно послали бы приглашение.

С присущей ей откровенностью Софи оглядела подошедшего, и он ей чем-то понравился. Это был мужчина лет тридцати, не сказать красавец, но с приятным лицом, лишенным банальности, благодаря лукавому выражению искрящихся юмором серых глаз. Выше среднего роста, плечистый, с крепкими ногами, которые великолепно бы смотрелись в сапогах для верховой езды.

– Несомненно, это ужасная промашка майора Квинтона, – улыбнулась Софи. – Но вы же знаете, какой он олух! Мы не послали вам приглашение? Вы должны простить нам! Надеюсь, ваша болезнь не была слишком серьезной?

– Увы, всего лишь мучительная и очень унизительная, – ответил он. – Могли бы вы предположить, что мужчина моего возраста станет жертвой такой детской болезни, сударыня?.. Свинки!

– Что вы говорите? Свинка? – воскликнула Софи, выронив из рук веер.

– Свинка, – повторил он, поднимая веер. – Мне не странно ваше удивление!

– Тогда вы, – сказала Софи, – лорд Чарлбери!

Он поклонился.

– Да, именно так. Я чувствую, моя слава опережает мое появление. Признаюсь, мне не хотелось бы ассоциироваться в вашем представлении с человеком, переболевшим в солидном возрасте свинкой, но никуда не денешься, вот я весь перед вами, все так и есть.

– Давайте присядем, – предложила Софи.

Он немного удивился, но тут же отвел ее к дивану у стены.

– Конечно, к вашим услугам! Но, может, принести вам бокал лимонада?

– За лимонадом уже отправился мистер Уичболд, полагаю, вы знакомы с ним. Мне хотелось бы немного поговорить с вами, видите ли, я много слышала о вас.

– С удовольствием, сударыня, поскольку тоже наслышан о вас, и после услышанного горю самым жгучим желанием познакомиться с вами.

– Майор Квинтон, – заметила Софи, – отвратительный насмешник, наверняка он создал у вас весьма ложное представление обо мне!

– Должен указать вам, сударыня, – предпринял он ответный ход, – что мы оба в одинаковом положении, поскольку вы знаете меня только как «того, кто переболел свинкой», но, рискуя показаться самодовольным фатом, все же ручаюсь вам, это тоже, очевидно, дало вам ничуть не менее ложное представление обо мне.

– Вы совершенно правы, – проговорила Софи серьезно. – О вас у меня сложилось явно ложное представление.

Софи глазами невольно отыскала в зале Сесилию и мистера Фовнхоупа, она вздохнула и заметила:

– Ситуация могла несколько осложниться.

– Это я уже понял, – сказал лорд Чарлбери, когда его глаза проследили ее взгляд.

– Никак не укладывается в голове, сэр, – с чувством проговорила Софи, – как это вас угораздило подхватить свинку в такой момент.

– Ничего преднамеренного, – смиренно ответил его светлость.

– Какая вопиющая неосмотрительность с вашей стороны, – заметила Софи.

– Не неосмотрительность! – постарался оправдаться он. – Несчастный случай!

Тут к ним подошел мистер Уичболд с лимонадом для Софи.

– Привет, Эверард! – сказал он. – Я и не знал, что увижу тебя здесь. Как ты, старик?

– В расстроенных чувствах, Киприан, и повержен духом! Мучительность болезни, свалившейся на меня, ничто по сравнению со страданиями, каким я теперь подвергаюсь. Неужели мне суждено пережить и это?

– Не знаю, не знаю, – утешительно ответил мистер Уичболд. – Неприятно, что и говорить, хотя со всяким может случиться, но у лондонцев память короткая. Да, хотя бы тот же бедняга Болтон! Помнишь, как он перелетел через голову своей лошади прямо в Серпантин? Почти целую неделю никто ни о чем больше не мог говорить. Целую неделю. Бедняге даже пришлось на время уехать в деревню, но ведь все утихло потом, ты же знаешь.

– Выходит, и мне тоже стоит удалиться в поместье? – задумался лорд Чарлбери.

– Ни в коем случае! – решительно запротестовала Софи.

Она дождалась, пока внимание мистера Уичболда отвлекла дама в красновато-коричневом атласном платье, и затем, обращаясь к своему собеседнику, без всяких экивоков, спросила:

– Вы хорошо танцуете, сэр?

– Нет, полагаю, чуть выше среднего уровня, сударыня. Само собой разумеется, мне не сравниться с изящным мастерством того молодого человека, за которым мы оба наблюдаем.

– В таком случае на вашем месте я не стала бы приглашать Сесилию на вальс!

– Я уже попытался, но в вашем предупреждении нет нужды. Она занята на все туры, и также на кадриль. Самое большее, я могу надеяться занять место в паре с ней во время контрданса.

– Не вздумайте делать этого! – посоветовала Софи. – Пытаться говорить с кем-то, когда вам надо внимательно следить за фигурами, всегда безнадежно, поверьте мне!

Он повернулся и встретился с ней глазами. Взгляд у него был очень открытый.

– Мисс Стэнтон-Лэйси, вы, очевидно, имеете представление обо всем происходящем. Не скажете ли мне, как обстоят мои дела, и кто тот Адонис, полностью завладевший мисс Ривенхолл?

– Это Фовнхоуп, и он поэт.

– Звучит зловеще, – усмехнулся лорд Чарлбери. – Я, несомненно, знаю эту семью, но, кажется, раньше не сталкивался с этим юношей.

– Очень даже может быть и не сталкивались, поскольку он находился при сэре Чарльзе Стюарте, в Брюсселе. Лорд Чарлбери, вы кажетесь мне разумным человеком.

– Я охотнее предпочел бы иметь профиль как на древнегреческих монетах, – придав печали голосу, заметил он.

– И вам надо понять, – продолжала Софи, игнорируя это легкомыслие, – половина юных девушек Лондона влюблена в мистера Фовнхоупа.

– Охотно верю и горько завидую только одной его победе.

Она ответила бы на эту реплику, но их беседу прервали. Лорд Омберсли, который ушел после обеда, теперь вновь появился вместе с пожилым и очень тучным мужчиной. В нем все без труда узнали одного из членов королевской семьи. Конечно же, почтил своим присутствием бал герцог Йоркский, один из сыновей Фермера Джорджа, очень похожий на отца. У него были те же самые голубые глаза навыкате и нос, напоминавший клюв, те же самые опухшие щеки и пухлые губы, но он был намного крупнее своего отца. Его, казалось, все время подстерегала неизбежная опасность выскочить из до предела натянутых панталонов, он хрипел, когда говорил, но это был на удивление дружелюбный принц, ему ничего не стоило угодить, да и к церемониям он относился не слишком щепетильно и приветливо разговаривал со всеми, кого ему представляли.

И Сесилия, и Софи, как и полагалось, удостоились этой чести. Красота Сесилии поразила его королевское высочество, и он выказывал свое восхищение в манере, в общих чертах сравнимой, скажем, с восторженными комплиментами мистера Уорэкстона, и никто не сомневался, что, доведись ему встретить эту барышню в не столь торжественной обстановке и не в столь людном месте, не прошло бы и нескольких минут, как рука герцога уже обвилась бы вокруг ее талии. Софи не пробудила в нем схожих романтических настроений, но он говорил с ней очень оживленно, поинтересовался делами ее отца и высказал предположение, громко смеясь при этом, что к этому времени сэр Гораций – этакий повеса! – не терял времени в кругу бразильских красоток. После этого он обменялся приветствием с несколькими друзьями, проделал несколько кругов по зале и, наконец, удалился с хозяином и еще двумя близкими друзьями в библиотеку, разыграть роббер в вист.

Сесилия, убежавшая от общества королевской особы с горящими щеками (она всегда испытывала крайне неприятное чувство, когда ей приходилось становиться объектом столь грубой лести), была перехвачена мистером Фовнхоупом, который простодушно заметил:

– Я думал, что уже невозможно быть красивее, но сегодня вы превзошли себя!

– О, только не это! – непроизвольно воскликнула девушка и добавила: – Как же невыносимо жарко в этой комнате!

– Вы вся пылаете, но это вам к лицу. Я отведу вас на балкон.

Она не стала возражать, хотя название балкон явно не соответствовало небольшим выступам за всеми двенадцатью вытянутыми вверх узкими окнами бальной залы, с невысокими железными ограждениями. Мистер Фовнхоуп раздвинул тяжелые занавеси, скрывавшие окно в дальнем конце комнаты, и она прошла между ними в образовавшуюся узкую щель. После небольшой борьбы с задвижкой, мистеру Фовнхоупу удалось открыть двойное окно, и она смогла выйти на неширокий выступ. Прохладный ветерок остудил ей щеки.

– Ах, какая ночь! Какие звезды! – сказала она.

– «Вечерняя звезда, предвестница любви!» – процитировал мистер Фовнхоуп, немного рассеянно оглядывая ночное небо.

Но тут идиллия была грубо прервана. Мистер Ривенхолл, заметивший отступление молодой пары, последовал за ними и теперь появился из-за парчовых гардин.

– Сесилия, ты совсем забыла о приличиях? Немедленно возвращайся в бальную залу! – отрывисто бросил он сестре.

Вздрогнув, Сесилия резко обернулась. Нервы ее, уже подвергнутые испытанию неожиданным столкновением с лордом Чарлбери, не выдержали.

– Как ты смеешь, Чарльз? – произнесла она дрожащим голосом. – Бог мой, в нарушении каких приличий ты меня обвиняешь, если я попыталась глотнуть свежего воздуха в обществе будущего мужа?

Произнося эти слова, она взяла за руку мистера Фовнхоупа и, вздернув подбородок, решительно посмотрела на брата. Щеки ее вспыхнули еще сильнее.

Лорд Чарлбери, оказавшийся рядом, отодвинул гардину и застыл, глядя на нее. Его белое как мел лицо составляло разительный контраст с пылающими щеками девушки.

– Ой! – слабо вскрикнула Сесилия. Она отпустила руку мистера Фовнхоупа и прижала ладони к щекам.

– Позвольте узнать, Сесилия, ваши слова – правда? – спросил его светлость, в его хорошо поставленном голосе не слышалось и тени эмоций.

– Да! – выговорила она.

– О, дьявол, нет! – возмутился мистер Ривенхолл.

– Тогда примите мои поздравления, – сказал лорд Чарлбери, кланяясь.

Затем он отпустил гардину и направился вдоль залы в направлении дверей.

Софи, уже приготовившись занять свое место в танце вместе с майором Квинтоном, покинула своего партнера, бросив ему какие-то слова в свое оправдание, и догнала Чарлбери в холле.

– Лорд Чарлбери!

Он обернулся.

– Мисс Стэнтон-Лэйси! Вы не передадите мои извинения леди Омберсли за мой внезапный уход? Мне не удастся с ней попрощаться, ее нет сейчас в бальном зале.

– Не беспокойтесь! Но что произошло? Что заставило вас уйти так рано?

– Я пришел сюда, сударыня, с одной только целью. Но теперь мне бесполезно оставаться на рауте, поскольку ваша кузина всего минуту назад объявила о своем обручении с молодым Фовнхоупом.

– Ну и дела! Вот дурочка! – оживилась Софи. – Я видела, как она уединилась с Огастусом, и видела, как Чарльз последовал за ними. Поверьте мне на слово, это все из-за него! Вот бы дать ему в ухо! Вы катаетесь в парке?

– Я… что?.. – изумленно переспросил он.

– Катаетесь в парке?

– Катаюсь, да, но…

– Тогда отправляйтесь туда завтра же утром! Не слишком рано, поскольку, мне кажется, я не попаду в кровать до четырех часов. Давайте в десять! Обязательно!

Не дожидаясь ответа, Софи убежала обратно. Лорд Чарлбери озадаченно смотрел вслед девушке. В любое другое время он улыбнулся бы столь необычному и непредсказуемому поведению своей новой знакомой, но он был влюбленным, пережившим сокрушительный удар, и, хотя сумел сохранить спокойствие, ему сейчас не хватало сил радоваться забавному.