Мистера Бюмариса не было в Лондоне шесть дней. Он вернулся в четверг утром, как раз к завтраку. Мистер Бюмарис редко давал своим высокооплачиваемым слугам точную информацию о своих передвижениях, поэтому, хотя и ждали его возвращения лишь через неделю, слуги привыкли жить в постоянной готовности в любой момент предоставить подобающие случаю развлечения как для самого хозяина, так и для его гостей. Поэтому внезапное возвращение мистера Бюмариса никого не застало врасплох, а одного жителя дома привело в состояние просто-таки поросячьего восторга. Маленькая лохматая дворняга целых шесть невыносимо долгих дней не поднимала своего скрученного хвоста и проводила большую часть времени на коврике перед спальней своего хозяина, отказываясь от всех яств, включая шикарные блюда, приготовленные самим великим М. Альфонсом, но все же ей хватило сил, чтобы, с грохотом скатившись по лестнице, с веселым лаем наворачивать круги вокруг своего хозяина. В конце концов пес выдохся и упал у ног мистера Бюмариса. За время отсутствия хозяина Улисс исхудал, и каждый в доме, кто считал себя хоть в какой-то мере ответственным за состояние собаки, счел свом долгом лично оправдаться перед мистером Бюмарисом, заявляя, что пес отказывался от пищи по своей воле. Даже М. Альфонс покинул свое подвальное королевство, чтобы подняться в кабинет мистера Бюмариса и в деталях описать куриный бульон, рагу из кролика, говяжий окорок и сахарную кость, которыми он пытался разбудить пропавший аппетит Улисса. Брум прервал монолог француза и заверил своего господина, что прислуга сделала все возможное, чтобы вернуть Улиссу интерес к жизни. Они даже подсунули ему уличную кошку в надежде, что пес хотя бы проявит свою ненависть ко всему семейству кошачьих и погонится за ней. Пайнсвик заметил с некоторым самодовольством, которое тут же настроило против него остальных слуг, что это именно его, тонкого знатока души Улисса, нужно благодарить за то, что дворняга не убежала из дома: мистер Пайнсвик дал псу перчатку мистера Бюмариса, чтобы он ее стерег.

Мистер Бюмарис не слышал всех этих оправдательных речей. Он поднял своего обожателя на руки и заговорил с ним.

– Какой же ты глупец! – заметил мистер Бюмарис. – Нет, мне очень не нравится, когда лижут лицо, поэтому попрошу тебя остановиться. Хватит, Улисс! Хватит! Мне очень приятно, что ты волнуешься за меня, но должен сказать тебе, что, как всегда, нахожусь в отличном здравии. А вот ты, друг мой, вновь превратился в ходячий скелет, причем по собственной воле. Хочу сказать тебе, что это было глупо и несправедливо. Любой, кто увидит тебя в таком виде, решит, что мне жаль для тебя даже объедков!

Мистер Бюмарис продолжал держать собаку на руках, глядя ей прямо в глаза.

– Похоже, своим поведением ты еще и свел с ума всех моих слуг. Вместо того, чтобы принести мне завтрак, который мне крайне необходим, большая часть из них пытается сейчас передо мной оправдываться. Хочу заметить, что этим они делают себе еще хуже.

Улисс, которого один только голос мистера Бюмариса приводил в экстаз, обожающим взглядом посмотрел хозяину в лицо и принялся лизать его ладонь. Однако на слуг голос Бюмариса подействовал совсем иначе: они тут же разбежались исполнять приказания своего господина. Пайнсвик приготовил полную смену белья. Брум сервировал стол для завтрака в гостиной. Альфонс со скоростью света нарезал несколько ломтиков ветчины и разбил яйца на сковородку, добавив немного пряностей. Поварята принялись молоть кофе, резать хлеб и ставить на огонь чайник. Мистер Бюмарис взял Улисса под мышку, свободной рукой сгреб письма со столика в холле и направился в библиотеку. Молодой лакей рьяно открыл перед своим хозяином дверь.

– Еды для этого омерзительного создания! – скомандовал мистер Бюмарис.

Этот приказ тотчас передали в кухню, и Альфонс велел своему главному помощнику бросить все дела и приготовить блюдо, которым можно будет накормить удава.

Мистер Бюмарис отложил приглашения и счета и увидел послание, доставленное лично, а не по почте, подписанное «Срочно». Надпись была сделана явно женской рукой, но мистер Бюмарис не знал, кому этот почерк принадлежал.

– Интересно, Улисс, от кого это? – спросил мистер Бюмарис, срывая сургуч.

Письмо оказалось короткое.

«Дорогой мистер Бюмарис, – начиналось оно, – я была бы очень рада видеть Вас на Парк-стрит. Приезжайте, как только сможете и обязательно сообщите дворецкому о Вашем приезде. Искренне Ваша, Арабелла Тэллант».

Этот образец эпистолярного искусства, на создание которого у мисс Тэллант ушло так много времени и бумаги, возымел-таки над адресатом ожидаемое действие. Мистер Бюмарис отложил всю остальную корреспонденцию, опустил Улисса на пол и со свойственной ему силой разума попытался правильно интерпретировать те несколько жирно подчеркнутых слов. Мистер Бюмарис все еще был поглощен этим занятием, когда в библиотеку вошел Брум и объявил, что завтрак готов. Прихватив письмо, мистер Бюмарис отправился в гостиную, сел за стол и поставил письмо на кофейник перед собой. Он так и не смог понять, что же заставило мисс Тэллант написать ему. Под столом Улисс, дабы оправиться после губительного влияния затянувшегося поста, с энтузиазмом поглощал блюдо, которым можно было бы до отвала накормить гигантского удава.

– Это письмо, – сказал мистер Бюмарис, – пришло целых три дня назад!

Улисс своим острым обонянием унюхал куриные потроха, искусно скрытые в центре тарелки, и поэтому смог ответить на замечание хозяина лишь коротким взмахом хвоста, а на последующий вопрос мистера Бюмариса о том, что происходит, пес вообще ничего не ответил. Мистер Бюмарис отодвинул остатки завтрака (этот жест мог бы сильно задеть мастера в кухне) и подозвал камердинера, который только что вошел в комнату.

– Приготовьте мне костюм! – приказал мистер Бюмарис.

– Уже сделано, сэр, – с гордостью ответил Пайнсвик. – Правда, мне нужно кое о чем вам рассказать.

– Не сейчас, – отмахнулся мистер Бюмарис. Он все еще не отрывал глаз от мучительно-непонятного послания мисс Тэллант.

Пайнсвик поклонился и вышел. По его собственной оценке, то, что он хотел рассказать, не было достаточно важным, чтобы отрывать хозяина от его занятия. Пайнсвик не стал ничего рассказывать и когда мистер Бюмарис поднялся к себе, чтобы переодеться в голубой сюртук, желтые панталоны, белоснежный жилет и сверкающие ботфорты, блеск которых поражал всех столичных модников. Когда Пайнсвик узнал, что в небрежно упакованном дорожном чемодане мистера Бюмариса недоставало рубашки, в его душе поселилась печаль. Но он не стал говорить об этом, ограничившись лишь горькими замечаниями в адрес безнравственности гостиничных служащих и порочности некоего неизвестного коридорного, который опустился до того, что почистил старую пару ботфортов мистера Бюмариса дешевой ваксой, пригодной для чистки обуви разве что провинциальных помещиков. Конечно же, камердинер прекрасно понимал, что мистер Бюмарис, скрупулезно повязывая шейный платок и чистя свои ухоженные ногти, совсем его не слушал. Но все же, выговорившись, мистер Пайнсвик почувствовал некоторое облегчение.

Оставив камердинера восстанавливать свой испорченный гардероб, а верного обожателя отсыпаться после колоссального завтрака, мистер Бюмарис покинул дом и пешком отправился на Парк-стрит. Здесь ему сообщили, что милорд, миледи и мисс Тэллант отправились на ландо в Британский музей, где сейчас в деревянной пристройке демонстрировались принадлежавшие лорду Элджину изрядно побитые мраморные скульптуры. Мистер Бюмарис поблагодарил дворецкого за эту исчерпывающую информацию, остановил проезжавший мимо кеб и приказал кучеру ехать на Грейт-Рассел-стрит.

Когда мистер Бюмарис увидел мисс Тэллант, она без особого интереса рассматривала рельеф из храма Ники Аптерос, слушая лекцию лорда Бридлингтона, который чувствовал себя в своей стихии. Мистер Бюмарис направился к ним. Его высокую грациозную фигуру первой заметила леди Бридлингтон. Дело в том, что леди Бридлингтон, конечно же, уже видела коллекцию античного искусства лорда Элджина у него дома на Парк-Лейн, а потом еще раз, когда ее перевезли в Берлингтон-Хаус, и ей было совершенно не обязательно рассматривать ее в третий раз. Поэтому она занималась тем, что смотрела по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь из своих знакомых, кто также решил в это утро сходить в Британский музей.

– Мистер Бюмарис! – радостно воскликнула она. – Какое совпадение! Как вы поживаете? Почему вас вчера не было у Киркмишелей на венецианском завтраке? Был такой милый прием! Я уверена, что вам бы там понравилось. Вы можете себе представить, там собралось шестьсот гостей.

– Очень польщен, мадам, что среди такого количества гостей вы заметили мое отсутствие, – ответил мистер Бюмарис и поприветствовал всю троицу. – Меня несколько дней не было в Лондоне, вот, только сегодня вернулся. Здравствуйте, мисс Тэллант! Как поживаете, Бридлингтон?

Услышав собственное имя, Арабелла вздрогнула, обернулась, немного конвульсивно, как показалось мистеру Бюмарису, сжала его руку и подняла на него измученные молящие глаза. Он ободряюще улыбнулся ей и наклонился к леди Бридлингтон, которая поспешила заверить мистера Бюмариса, что пришла в музей лишь для того, чтобы показать греческие сокровища Арабелле, которая не была удостоена чести посмотреть на них во время первого показа. Лорд Бридлингтон, никак не прореагировав на расширение его аудитории, с важным видом поведал о собственной оценке вероятной художественной ценности представленных фрагментов, и продолжил бы распинаться по этому поводу еще довольно длительное время, если бы мистер Бюмарис не оборвал его.

– Думаю, известным западным ученым и особенно сэру Томасу Лоренсу, – по обыкновению апатично сказал он, – уже удалось оценить эстетическую ценность этих произведений античного искусства. А вот что касается законности их приобретения… думаю, у каждого из нас есть свое мнение по этому вопросу, которого мы и придерживаемся.

– Мистер Бюмарис, не хотите ли отправиться вместе с нами в Сомерсет-Хаус? – перебила его леди Бридлингтон. – Уж не знаю, как они отнесутся к тому, что нас не было на дне открытия, но с таким огромным количеством приглашений я вообще удивляюсь, что мы хоть куда-то успеваем! Арабелла, любовь моя, я вижу, что ты уже устала разглядывать эти прискорбно разрушенные куски булыжника, или как там это называется – нет, я, конечно же, готова смотреть на них вечно! – но для разнообразия тебе стоит посмотреть на картины.

По дороге на Стрэнд леди Бридлингтон была слишком занята тем, что кивала и махала руками встречавшимся по пути знакомым, стараясь привлечь их внимание к именитому пассажиру ее кареты, и у нее почти не оставалось времени на разговоры. Арабелла сидела на заднем сиденье вместе с мистером Бюмарисом, потупив глаза и теребя ленточки, привязанные к ручке ее зонтика. Мистер Бюмарис сосредоточенно наблюдал за ней. Он обратил внимание на ее бледность и заметил темные круги под глазами. Так что развлекать компанию пришлось лорду Бридлингтону, чем он охотно и занимался. Никем не перебиваемый, лорд увлеченно о чем-то вещал до самого конца поездки.

Наконец карета подъехала к Сомерсет-Хаус. Как только они оказались внутри, леди Бридлингтон, уже давно пытавшаяся поженить Арабеллу и несравненного мистера Бюмариса, при первой же возможности постаралась забрать с собой Фредерика, оставив пару наедине. Она сказала сыну, что очень хочет посмотреть последнюю работу сэра Томаса Лоренса, и, прервав его тщательное изучение самой последней работы президента Королевской академии художеств, направилась на поиски этого шедевра, увлекая за собой лорда Бридлингтона.

– Чем я могу помочь вам, мисс Тэллант? – тихо спросил мистер Бюмарис.

– Вы… вы получили мое письмо? – запинаясь, пролепетала Арабелла, взглянув ему в глаза.

– Сегодня утром. Я тут же отправился на Парк-стрит и, предчувствуя, что дело срочное, последовал за вами на Блумсбери.

– Как же вы добры… вы очень добры! – произнесла Арабелла таким трагичным тоном, будто недавно обнаружила, что он, наоборот, жестокий монстр.

– В чем дело, мисс Тэллант?

Арабелла всем своим видом показывала восхищение картиной перед ней.

– Возможно, сэр, вы уже не помните, – сказала мисс Тэллант, – но однажды вы сказали мне… вы так любезно сказали мне… что если я когда-нибудь передумаю…

Мистер Бюмарис положил конец смущению девушки.

– Конечно же, я помню, – подтвердил он. – Я вижу, что леди Чарнвуд собирается к нам подойти, поэтому давайте перейдем к следующей картине. Насколько я понимаю, вы все-таки передумали?

Мисс Тэллант покорно подошла к следующему полотну. Им оказалась пробная картина младшего члена академии художеств, на табличке которой значилось: «Старик просит у матери руки дочери, которая не хочет давать согласия на столь неравный брак».

– Да, – прямо ответила Арабелла.

– Наше с вами окружение, – сказал мистер Бюмарис, – не дает мне выразить мою радость, но уверяю, вы только что сделали меня самым счастливым человеком в Англии.

– Спасибо, – тихо произнесла Арабелла. – Я постараюсь стать вам… стать вам хорошей женой, сэр.

Губы мистера Бюмариса скривились, но ответил он совершенно спокойно:

– А с моей стороны, я постараюсь стать вам великолепным мужем, мадам.

– Ах, я уверена, что у вас получится! – наивно призналась Арабелла. – Вот только…

Она осеклась.

– Вот только – что? – полюбопытствовал мистер Бюмарис.

– А, не важно, – поспешно отмахнулась Арабелла. – Ах, к нам идет мистер Эпворт!

– Кивнем и пройдем мимо. Думаю, этого хватит, чтобы он отказался от своих намерений, – предложил мистер Бюмарис. – А если не хватит, то я еще и в монокль на него посмотрю.

Арабелла невольно хихикнула, но тут же вновь стала серьезной. Судя по всему, она хотела что-то сказать, но никак не могла найти нужных слов.

– В каких необычных местах мы делаем друг другу предложения! – заметил мистер Бюмарис, мягко подводя мисс Тэллант к кушетке, обитой красным плюшем. – Давайте присядем и сделаем вид, что увлечены беседой. Надеюсь, в этом случае ни у кого не хватит наглости прервать нас.

– Даже не знаю, что вы обо мне можете подумать! – призналась Арабелла.

– Я не стану вам говорить, пока мы не сможем пообщаться в более спокойной обстановке, – ответил мистер Бюмарис. – Каждый раз, когда я делаю вам комплименты, вы так мило краснеете, что, боюсь, это привлечет к нам слишком много внимания.

Помедлив, Арабелла решительно повернулась к мистеру Бюмарису.

– Мистер Бюмарис, – сказала она, сжимая ручку зонтика, – вы действительно хотите на мне жениться?

– Мисс Тэллант, я действительно хочу на вас жениться, – заверил он.

– И вы… вы настолько богаты, что мое состояние ничего для вас не значит?

– Абсолютно ничего, мисс Тэллант.

Арабелла вздохнула с облегчением.

– Вы женитесь на мне немедленно? – спросила она.

«Ну и что это должно значить, черт подери? – удивленно подумал мистер Бюмарис. – Может, пока меня не было в городе, этот проклятый желторотый щенок угодил еще в какие-то неприятности?»

– Немедленно? – все так же спокойно переспросил он.

– Да! – отчаянно подтвердила Арабелла. – Понимаете, я терпеть не могу всякие формальности и… всю ту ерунду, которая обычно сопутствует объявлению о свадьбе. Я хочу выйти замуж очень тихо. Лучше всего сохранить все в тайне, чтобы никто не догадался, что я приняла ваше любезное предложение.

«Да, видимо, чертов мальчишка еще в большей беде, чем я предполагал, – подумал мистер Бюмарис. – А она все еще не говорит мне правды! Действительно собирается поступить столь возмутительно или только думает, что собирается? В этот момент добродетельный человек, несомненно, понимает, что во всех этих мерах нет никакой нужды. Как же скучна у добродетельных людей жизнь!»

– Возможно, вам покажется это странным, но я всегда считала, что сбежать с возлюбленным – это очень романтично! – призналась дочь священника.

Мистер Бюмарис, главным пороком которого все считали безумную любовь ко всякого рода скандалам, не послушался внутреннего голоса.

– Вы правы! – тотчас ответил он. – Странно, почему я сам об этом не подумал. Мы с вами – две слишком известные фигуры, и после объявления о нашей свадьбе последует ураган поздравлений. А разговоров-то сколько будет! Не думаю, что нам с вами это понравится.

– Верно! – кивнула Арабелла. Она испытала облегчение оттого, что мистер Бюмарис отнесся к ее предложению столь благоразумно.

– Кроме того, вы только представьте себе досаду кого-нибудь вроде Гораса Эпворта! – С каждой минутой план мистеру Бюмарису нравился все больше и больше. – Они вас с ума сведут своими причитаниями!

– Думаю, именно так все и будет, – согласилась Арабелла.

– В этом нет никаких сомнений. И еще, я не стану просить вашей руки у вашего отца: этот обычай уже вышел из моды. Возможно, в головах пожилых людей все еще живут предрассудки по поводу такого вот поспешного брака с несовершеннолетними, но нас с вами это не должно волновать.

– Не должно, – неуверенно согласилась Арабелла. – Как вы думаете, все… все будут шокированы, да?

– Нет, – совершенно откровенно заявил мистер Бюмарис. – Это вообще никому не покажется странным. Так когда вы хотели бы сбежать?

– Завтра. Это не слишком рано? – с тревогой в голосе спросила Арабелла.

Мистер Бюмарис, может, и предпочел бы, чтобы его любовь доверилась ему, но нельзя было отрицать, что он и без того получал огромное удовольствие. В совместной жизни с Арабеллой будет очень мало скучных моментов, и, хотя мисс Тэллант была настолько низкого мнения о моральном облике мистера Бюмариса, что любой другой мужчина давно пал бы духом, он прекрасно понимал, что она восприняла его согласие убежать с ней как должное исключительно из-за своей невинности, которую мистер Бюмарис находил просто очаровательной.

– Вовсе нет! – тут же ответил он. – Более того, если бы не кое-какие приготовления, которые я, конечно же, возьму на себя, предложил бы убежать прямо сейчас.

– Это было бы невозможно, – серьезно сказала Арабелла. – Понимаете, я мало смыслю в таких вещах, но чувствую, что мне вряд ли удастся покинуть дом на Парк-стрит незамеченной. Мне же ведь придется взять с собой как минимум саквояж и чемодан. Разве что покинуть дом под покровом ночи… Но тогда нужно бежать ночью, так как дворецкий всегда ждет возвращения лорда Бридлингтона, а тот приходит очень поздно. В общем, я могу и заснуть.

– Бежать под покровом ночи мне точно не по душе, – заявил мистер Бюмарис. – В этом случае, насколько мне известно, нужно использовать веревочную лестницу, и мне придется закидывать ее в ваше окно. Мне бы очень не хотелось, чтобы за этим занятием меня застукала стража.

– Ничто не заставит меня спуститься вниз по веревочной лестнице! – отрезала Арабелла. – Кроме того, окна моей спальни выходят во внутренний двор.

– Возможно, вам стоит предоставить все приготовления мне, – предложил мистер Бюмарис.

– Да, конечно! – с благодарностью ответила Арабелла. – Я уверена, вам прекрасно известно, что нужно делать!

Мистер Бюмарис никак не отреагировал на это замечание о его прошлом.

– Вы правы, мисс Тэллант, – серьезно сказал он. – Так, завтра у нас среда, и, насколько я помню, завтра в Воксхолле будет представление.

– Да, леди Бридлингтон даже хотела меня туда повезти, – ответила Арабелла. – Но потом вспомнила, что в эту же ночь в Аксбридж-Хаус дают прием.

– Наверняка, как всегда, очень скучный. Я приглашу леди Бридлингтон и, думаю, ее сына, присоединиться ко мне в Воксхолле. Конечно же, это приглашение распространяется и на вас, и в удобный момент мы с вами выскользнем на улицу, где нас будет ждать мой экипаж.

Арабелла обдумала это предложение, и у нее возникли возражения по двум пунктам.

– Думаю, леди Бридлингтон покажется очень странным, если вы пригласите ее, а сами уйдете!

Мистер Бюмарис про себя подумал, что из всего, что они задумали, его неожиданное исчезновение покажется леди Бридлингтон наименее странным.

– Это точно, – сказал он. – Сразу после нашего ухода я пошлю ей записку.

– Что ж, это лучше, чем ничего, – ответила Арабелла. – Ах, сможет ли она когда-нибудь простить меня за то, как я с ней обошлась? – Это замечание выскользнуло у Арабеллы само собой. – В любом случае это не выход. Я ведь не могу явиться в Воксхолл с саквояжем, – высказала она свое второе замечание.

– Предоставьте это мне, – успокоил ее мистер Бюмарис.

– Но вы же не можете приехать на Парк-стрит и забрать его! – заметила Арабелла.

– Конечно же нет.

– А я не собираюсь никуда бежать без смены одежды, моих щеток для волос и зубного порошка! – отрезала Арабелла.

– Да, так убегать нельзя, – согласился мистер Бюмарис. – Все у вас будет.

– Вы что, собираетесь мне все это купить? – Арабелла открыла рот от удивления.

– С превеликим удовольствием.

Арабелла уставилась на мистера Бюмариса.

– Как же это все ужасно! – воскликнула она. – Никогда бы не подумала, что докачусь до такого! Похоже, для вас это обычное дело, а вот для меня… Но, видимо, придираться бесполезно…

У мистера Бюмариса дрогнула щека, но он тут же взял себя в руки.

– Ну, возможно, не совсем обычное дело, – ответил он. – Как это ни странно, раньше я еще ни с кем не сбегал. Но, думаю, чтобы все получилось, вполне достаточно хотя бы средних способностей. Я вижу, что миссис Пенкридж пытается перехватить взгляд кого-нибудь из нас. Давайте разрешим ей это сделать, и, пока она будет расспрашивать вас, какой бюст работы Ноллекенса вам нравится больше всего, я пойду отыщу леди Бридлингтон и попрошу ее привезти вас завтра в Воксхолл.

– Умоляю, не оставляйте меня наедине с миссис Пенкридж. Терпеть ее не могу! – прошептала Арабелла.

– Да, неприятная женщина, но избежать встречи с ней невозможно, – ответил мистер Бюмарис.

Увидев, что мистер Бюмарис поднялся с кушетки, миссис Пенкридж направилась к нему, со своей обычной кислой улыбкой на губах. Мистер Бюмарис поприветствовал ее с присущей ему вежливостью, постоял с дамами с минуту, после чего, к недовольству Арабеллы, откланялся и ушел в другой зал.

Арабелла решила, что то ли леди Бридлингтон было так сложно найти, то ли мистер Бюмарис пал жертвой ее болтливости, так как, прежде чем мисс Тэллант вновь увидела мистера Бюмариса, прошла, как ей показалось, целая вечность. Когда же он все-таки появился, рядом с ним шла сияющая леди Бридлингтон. Когда девушка увидела свою крестную, она извинилась перед миссис Пенкридж и подошла к леди Бридлингтон. Та первым делом сообщила ей, что мистер Бюмарис предложил им отличную программу развлечений в Воксхолле.

– Я тут же согласилась присоединиться к нему, любовь моя, так как знала, что тебе очень там понравится, – сказала леди Бридлингтон.

– Да, – ответила Арабелла, чувствуя, что встала на достойный порицания путь и будет всю жизнь об этом сожалеть, но отступать уже было поздно. – Да, я думаю, мне там очень понравится.