Отношения Бертрама и лорда Уивенгоу стремительно развивались. Проведя вместе на скачках целый день, они так восхитились компанией друг друга, что договорились встретиться еще раз. Лорд Уивенгоу не посчитал необходимым узнавать возраст своего нового друга, а Бертрам, конечно же, не стал признаваться, что ему всего лишь восемнадцать. Как-то Уивенгоу повез Бертрама в Эпсон[18] в своей карете, запряженной парой великолепных гнедых и, обнаружив, что молодой человек неплохо разбирается в лошадях, благородно позволил ему подержать поводья. Бертрам так хорошо управлял лошадьми, так быстро гнал и так удачно проходил повороты, держа хлыст, как учил дядя, что тут же завоевал полное расположение Уивенгоу. Его светлость считал, что если кто-то так здорово обращается с его любимыми животными, то этот кто-то уже отличный парень. А если при этом он еще и не прерывает их веселого разговора, то он действительно парень что надо и заслуживает всяческих похвал. После взаимного обмена воспоминаниями о неизлечимо больных лошадях, запаленных лошадях, полукровных лошадях, пегих лошадях и медлительных лошадях, которые в свою очередь вызвали еще целую серию рассказов о скачках и охоте, в ходе которых молодые люди с удовольствием обнаружили, что они оба одинаково сильно презирают низких людей, предпочитающих экипажи верховой езде, и оба считают принцип «Боишься сломать шею – ходи пешком!» нерушимым, оба друга полностью отказались от всяких формальностей, и его светлость не только умолял Бертрама называть его, как и все, Весельчаком, и обещал показать самые интересные заведения Лондона.

С самого приезда в Лондон капитал Бертрама странным образом то умножался, то вновь уменьшался. В свой первый вечер в месте, которое он быстро стал называть «Кости святого Хью», Бертраму поразительно везло, и это сподвигло Бертрама начать карьеру игрока, что вызывало сильные опасения со стороны его более степенного друга, мистера Скантгорпа. Окрыленный удачей, мистер Тэллант заказал огромное количество вещей в лавках и магазинах, клиентом которых был мистер Скантгорп. Конечно же, шляпа от Бакстера, или пара сапог от Хобби, или печатка из «Рандел и Бридж» и еще несколько пустяковых приобретений, вроде трости, пары перчаток, шейных платков и небольшого количества помады для волос по отдельности стоили совсем не дорого, но общая стоимость составила весьма угрожающую цифру. А ведь еще оставался счет за комнату на постоялом дворе, но, поскольку его еще не прислали, Бертрам легко позабыл о нем.

Успех первого вечера больше не повторился. Более того, во время своего второго визита в дом на Пэлл-Мэлл мистер Тэллант постоянно проигрывал и был вынужден признать, что, возможно, в мрачном пророчестве мистера Скантгорпа было рациональное зерно. Бертраму хватило ума понять, что он был ягненком, попавшим на растерзание к волкам, но все же склонился к мысли, что этот опыт окажется для него очень ценным, так как он не из тех, кого можно два раза поймать на одну и ту же удочку. Когда Бертрам вместе с мистером Скантгорпом играли в «Королевском салуне» в бильярд, к ним подошел очень приветливый ирландец и, похвалив их игру, предложил сыграть с ним пару партий или проводить друзей в одно уютненькое местечко, где можно поиграть в фараона или в «красное и черное». Мистер Скантгорп шепотом предупредил Бертрама, что перед ними типичный шулер, но в этом не было никакой необходимости. Бертрам почувствовал подвох сразу, как только увидел этого благовидного ирландца, и остался очень доволен тем, что не повел себя как дурак, а, наоборот, проявил мудрость. Приятный вечер у мистера Скантгорпа, с несколькими партиями в вист и отличным дружеским застольем, убедил Бертрама в том, что он прирожденный игрок в карты, и никакие превратности судьбы, последовавшие за его посвящением, не смогли разубедить его. Конечно, играть слишком уж часто было бы глупо, но как только у тебя появляются друзья в городе, то появляется и масса вполне безобидных мест, где ты можешь сыграть в любую азартную игру, от виста до рулетки. Бертрам считал, что в целом в картах ему везет. А в том, что ему везет на скачках, он был абсолютно уверен, так как несколько раз ему удавалось остаться в выигрыше.

Посещение Таттерсолла вошло у него в привычку. Он наблюдал за тем, как азартные люди делают ставки, давал советы, а иногда и присоединялся к игрокам, ставя, естественно, очень скромные суммы. Когда мистер Тэллант подружился с Весельчаком Уивенгоу, он часто приезжал на ипподром вместе с ним, чтобы посоветовать купить ту или иную лошадь, посмотреть, как продают с аукциона проигравших скакунов или сделать ставки на предстоящие скачки. Бертрам стал видеться с Уивенгоу все чаще и в конце концов решился заплатить гинею, чтобы никогда в жизни больше не стоять в очереди к букмекеру. А как только его светлость познакомил Бертрама со своими друзьями, представив своего протеже как парня что надо, мистер Тэллант, как и все эти благородные люди, стал записывать свои ставки, после чего ждал расчетного дня, когда либо получал свой выигрыш, либо же выплачивал проигрыш. Все это было так приятно, каждый день был таким волнительным, что Бертрам абсолютно потерял голову, и, если его иногда вдруг и охватывала паника и он понимал, что уже полностью потерял над собой контроль, его новые друзья помогали ему быстро преодолеть страх: Весельчак приглашал его покататься верхом на отличном скакуне, а Джек Карнаби водил его в театр, на Файвз-Корт или в клуб «У Даффи». Казалось, ни один из них не позволял материальным затруднениям портить им жизнь. Все они постоянно находились на грани полного краха, но им все же время от времени удавалось сделать удачную ставку или выкинуть нужное число и таким образом вновь оказаться на плаву.

Неосознанно Бертрам стал вести точно такой же образ жизни, считая, что не стоит воспринимать временную финансовую несостоятельность так близко к сердцу. Ему и в голову не приходило, что все портные и прочие мастера, предоставлявшие Уивенгоу и Скантгорпу бессрочные кредиты, вряд ли распространят это право на молодого человека, чье финансовое положение им было неизвестно. Первой ласточкой стал счет на астрономическую цифру от мистера Свиндона. Поначалу Бертрам не мог даже поверить, что пара костюмов и пальто могут стоить так дорого, но спорить об этом с мистером Свиндоном было бесполезно.

Мистер Тэллант с беззаботным выражением лица поинтересовался у мистера Скантгорпа, что тот делал, если не мог оплатить счета своего портного. Мистер Скантгорп ответил, что просто тут же заказывал еще какие-нибудь тряпки. Хотя Бертрам и потерял голову, ему все же удалось сохранить достаточно природной сообразительности, чтобы понять, что в его случае этот прием не сработает. Стараясь заглушить чувство беспокойства, Бертрам постарался убедить себя, что ни один портной не ждал немедленной оплаты. Однако мистер Свиндон, похоже, этому правилу не следовал и через неделю вновь прислал счет вместе с письмом, в котором говорил, что очень рассчитывает на скорую оплату этого счета.

Вскоре свои счета начали присылать и другие торговцы, как будто они были в сговоре с мистером Свиндоном, и постепенно все ящики тумбочки туалетного столика в спальне Бертрама были буквально забиты счетами. Молодому человеку удалось оплатить некоторые из них, что помогло ему почувствовать себя намного лучше. Но как только Бертраму удалось успокоить себя тем, что удачная ставка и чуть-чуть везения поможет ему расплатиться по всем долгам, к нему зашел один вежливый, но непреклонный джентльмен. Мистер Тэллант в этот момент катался в парке, и джентльмену пришлось прождать его целый час. Когда Бертрам наконец вернулся, джентльмен сунул ему счет, который, по его словам, забыли ему прислать. Бертраму удалось-таки избавиться от джентльмена, но только после того, как он дал ему в счет погашения долга немного денег, которых у него и так было мало, и ссоры, которую, по всей видимости, подслушал коридорный, околачивавшийся возле двери.

Бертрам убедился в этом на следующее утро, получив вместе с почтой счет от домовладельца. Положение становилось безнадежным, и Бертраму виделся лишь один путь предотвратить катастрофу. Конечно же, мистер Скантгорп был прав, посоветовав другу воздержаться от скачек и карт. Вот только мистер Скантгорп никак не хотел понять, что одно лишь это никак не может помочь Бертраму. Если бы до крайней точки дошел мистер Скантгорп, то чтобы о нем ни думали его попечители, они все равно пришли бы ему на помощь. Бертрам, конечно же, не мог обратиться за помощью к отцу. «Я скорей повешусь», – думал он. И дело было не только в том, что вся эта куча счетов сильно расстроит отца. Бертрам прекрасно понимал, что священнику будет очень сложно помочь своему сыну. И не было никакого смысла продавать карманные часы, печатку или браслет, что он недавно приобрел. По какой-то необъяснимой причине, чем больше он общался со светскими модниками, тем выше становились его расходы. Мистер Скантгорп предложил Бертраму обратиться к ростовщику. Впрочем, ему и самому это решение представлялось временным и весьма сомнительным. Он сказал Бертраму, что штрафы за ссуживание денег несовершеннолетним были очень высоки и поэтому даже самый последний ростовщик вряд ли станет давать в долг мальчишке, пусть даже ничтожно малую сумму. Мистер Скантгорп добавил, что сам как-то раз попробовал, но процент по ссуде оказался слишком высок, а ростовщики, похоже, без труда определяли возраст клиента с первого взгляда. Впрочем, Бертрам все же сходил на Квир-Стрит. Мистер Скантгорп с сочувствием, хотя и без удивления, воспринял известие о том, что никакой ссуды Бертраму не дали, и поспешил заверить друга, что обязательно бы помог ему, если бы сам не оказался на мели, добавив, что все приятели считают его щедрым парнем. К сожалению, мистер Скантгорп ничем не мог помочь Бертраму и по собственному опыту знал, что обращаться к попечителям было бесполезно. Все, что они могли дать Бертраму, – это жестокий совет отправляться в свою деревню в Йоркшире, где мамочка встретит его с распростертыми объятиями. Стоит отметить, что Бертрам очень не хотел принимать какую-либо финансовую помощь от своих друзей, зная, что вряд ли сможет возместить их расходы, когда вернется в Йоркшир. Оставался только один способ расплатиться по счетам – делать ставки. Бертрам понимал, что это опасный путь, но он также понимал, что хуже уже не будет, поэтому игра стоила свеч.

Он решил, что, как только расплатится по долгам, прервет свой визит в Лондон, так как, хотя ему и понравились некоторые моменты, он вовсе не был в восторге от собственного банкротства и опасался, что если будет все время находиться на грани финансового краха, то все закончится нервным срывом. Разговор с кредитором, который вовсе не отличался вежливостью, а, наоборот, был очень груб, шокировал Бертрама, и он понял, что если не сможет оправиться от потрясения и решить свои проблемы в ближайшем будущем, то уже через несколько дней попадет в долговую тюрьму, как и предрекал мистер Скантгорп.

Именно на этом этапе столичного приключения Бертрама появились два обстоятельства, которые зажгли в его душе огонек надежды. Во-первых, во время игры в фараон ему сильно везло весь вечер, что заставило мистера Тэлланта думать, что удача вновь повернулась к нему лицом, а во-вторых, Весельчак Уивенгоу сообщил ему имя стопроцентного победителя следующих скачек, которое ему шепнул один из жокеев. Похоже, Бертраму стало помогать само Провидение. Как же долго он ждал этой помощи! Было бы безумием не поставить на эту лошадь приличную сумму, так как если она действительно победит, то это одним махом решит все финансовые проблемы Бертрама и у него даже еще останутся деньги, чтобы добраться до Йоркшира на дилижансе. Уивенгоу сделал свою ставку, Бертрам последовал его примеру и постарался не думать о расчетном дне и о том, в каком положении окажется, если этот непогрешимый жокей единственный раз в жизни ошибется.

– Послушай, Бертрам, – обратился Уивенгоу, когда они сделали ставки. – Если тебе интересно, то я иду сегодня вечером в клуб «Верх совершенства» и могу взять тебя с собой. Там все сливки, кого подряд не пускают, но если я скажу, что ты со мной, то тебя пропустят.

– А что там? – спросил Бертрам.

– Ну, в основном фараон и кости! Клуб основали несколько отличных ребят, причем совсем недавно. Просто «У Уэйтера» стало очень скучно, говорят, что он долго не протянет, и вообще, он сильно испортился с тех пор, как там стал заправлять Бруммель. «Верх совершенства» – чертовски хорошее место, поверь мне. С одной стороны, там не так много правил, но с другой стороны, хотя большинство ставит по-крупному, хозяева установили минимальный куш в фараоне в двадцать гиней, а в фараон играют лишь на одном столе. А самое главное, «Верх совершенства», в отличие от доброй половины лондонских клубов, вовсе не коммерческое предприятие. Поэтому, если ты хочешь сыграть, например, в кости, то сам назначаешь крупье из своей же компании, и, как правило, кто-нибудь обязательно согласится. Так что, там нет никаких подкупленных крупье или портье, из-за которых «Грейт-Гоу» больше походит на гостиницу, а не на клуб для джентльменов. Главной идеей было создать дружескую атмосферу, не пускать блудниц и прочую мразь и плюнуть на все эти скучные правила и уставы. Например, банкомет в фараоне не один и тот же, а постоянно меняется, по очереди: то это Бюмарис, то Долговязый Уэллесли Поул, то Золотой шар, то Петершам, а то еще какая-нибудь благородная шишка. О, скажу я тебе, «Верх совершенства» – это самый модный клуб в Лондоне! Моднее не бывает!

– Да, я не прочь составить тебе компанию, – согласился Бертрам. – Только вот… Ну, в общем, у меня в карманах почти пусто.

– Да не беспокойся ты об этом! – проговорил беззаботный Весельчак. – Я ж сказал тебе, что это не «У Уэйтера». Здесь всем абсолютно наплевать, двадцать гиней ты поставил или сотню! Пойдем! Мой наставник говорил мне, что удачу нужно ловить за хвост. А уж он-то знал, что говорит!

Бертрам колебался, но так как он уже согласился пообедать с лордом Уивенгоу в ресторане Лонг-отеля, с ответом его никто не торопил и у него было время хорошенько все обдумать. Его светлость сказал своему другу, что он на него рассчитывает, и они оставили решение этого вопроса на потом.

Понятно, что слишком уж затянувшееся пребывание Бертрама в Лондоне не могло не вызвать беспокойства его сестры. Арабелла была очень сильно обеспокоена, так как, хотя он ни в чем и не признавался ей, по его одежде было видно, что Бертрам потратил уже гораздо больше денег, чем те пресловутые сто фунтов, что он выиграл в лотерею. Арабелле редко удавалось увидеть своего брата, а когда они все же встречались, она ужасалась, как же плохо он выглядит: сказывались бессонные ночи, волнение и алкоголь. Но когда мисс Тэллант сказала Бертраму, что он выглядит смертельно измученным и ему пора возвращаться в Йоркшир, он тут же ответил ей, что она и сама неважно выглядит, что также было верно. Цвет ее лица стал бледнее, а из-за кругов вокруг глаз сами глаза стали казаться слишком большими. Когда лорд Бридлингтон заметил это, то списал все на разрушительное влияние столичной жизни на организм и сказал, что не понимает, зачем все это нужно выносить, прочитал лекцию о глупости женщин, стремящихся к вершинам светского общества. Его мать, которая также заметила, что ее протеже перестала часто выезжать в парк вместе с мистером Бюмарисом и, более того, всячески старалась избежать его визитов к ним домой, сделала гораздо более правильные выводы, однако так и не смогла заставить Арабеллу во всем ей признаться. И чтобы там ни говорил Фредерик, леди Бридлингтон к этому времени была абсолютно убеждена в искренности несравненного мистера Бюмариса и никак не могла понять, почему же Арабелла не отвечает ему взаимностью. Арабелла же, решив, что старой бедной леди ни в коем случае нельзя знать подлинные причины ее отказов, решила вообще ничего не объяснять.

Мистер Бюмарис также обратил внимание, что объект его мучительной любви потеряла свою обычную привлекательность и хорошее настроение, и знал, что за последние несколько дней она отвергла целых три предложения о замужестве от весьма состоятельных людей. Знал он это преимущественно потому, что отвергнутые поклонники особо не скрывали, что их надежды разбиты. Арабелла под благовидным предлогом отказалась танцевать с мистером Бюмарисом в Олмаке, но как минимум три раза за вечер ему удалось заметить, что она пристально на него смотрит.

Мистер Бюмарис сидел в библиотеке и ритмично проводил рукой по дрожащему уху Улисса: эта процедура приводила пса в состояние блаженного идиотизма.

– Правда, очень прискорбно, Улисс, – задумчиво произнес мистер Бюмарис, – что я, в мои-то годы, могу оставаться таким дураком?

Улисс, лежа с полуприкрытыми глазами и чувствуя во всем теле экстаз, вздохнул, решив, что при желании его бог мог принять этот вздох за проявление сочувствия.

– А что, если она все же окажется дочерью торговца? – спросил мистер Бюмарис. – Знаешь ли, я все-таки забочусь о своей репутации. Да и потом, все может быть гораздо хуже, я уж точно слишком стар, чтобы потерять голову из-за красивого личика!

Рука мистера Бюмариса замерла, и Улисс ткнулся носом в его ладонь. Мистер Бюмарис продолжил гладить позорное ухо.

– Ты прав, – сказал он. – Дело вовсе не в милом личике. Думаешь, я ей абсолютно безразличен? Она действительно боится рассказать мне правду? Ей не стоит бояться, Улисс, совсем не стоит! А если мы посмотрим на это с другого ракурса. Может, она хочет получить титул? Если да, то почему тогда отвергла беднягу Чарльза? Полагаешь, она метит выше? Но не думает же она, что на нее обратит внимание сам Уитни! Думаю, твои подозрения беспочвенны, Улисс.

Улисс, уловив суровость в голосе хозяина, с тревогой посмотрел на него. Мистер Бюмарис нежно потрепал пса по морде.

– Как бы ты посоветовал мне поступить? – спросил он. – Похоже, я уже дошел до крайней точки. Стоит ли мне…

Мистер Бюмарис замолчал и, резко вскочив на ноги, зашагал по комнате.

– Какой же я тупица! – вскричал он. – Ну конечно же! Улисс, твой хозяин – дурак!

Улисс тоже вскочил, прыгнув передними лапами на элегантные панталоны мистера Бюмариса, протестующе гавкнул. Это наворачивание кругов по залу, когда у хозяина было занятие получше, ему совсем не нравилось.

– Убери лапы! – велел мистер Бюмарис. – Сколько еще раз я должен просить тебя не осквернять чистоту моей одежды своими незнатными, а скорей всего, еще и грязными лапами? Улисс, мне придется на некоторое время покинуть тебя!

Эта фраза была выше разумения собаки, но Улисс прекрасно понял, что его час блаженства подошел к концу, и покорно лег на пол. Последующие действия мистера Бюмариса наполнили душу пса тревогой, так как хотя ему и не было ясно предназначение чемодана, инстинкт предупреждал его, что этот предмет не принесет маленькой собачке ничего хорошего. Но эти зачаточные страхи не шли ни в какое сравнение с изумлением, досадой и ужасом, которые испытал слуга этого несравненного джентльмена, мистер Пайнсвик, когда понял, что его хозяина какое-то время не будет в городе и на время своего отъезда он готов отказаться от помощи, поддержки и советов своего камердинера, которого любой другой тюльпан моды хоть раз да попробовал переманить к себе. Поначалу он с невозмутимым спокойствием воспринял известие о том, что его хозяина около недели не будет в городе, и уже начал мысленно подбирать наряды, подходящие для визита в Уиган-парк, аббатство Уоберн, Бельвуа или, скажем, Чивли, когда ему наконец раскрылся весь ужас происходящего.

– Положи мне рубашек и шейных платков на неделю, – приказал мистер Бюмарис. – Я поеду в костюме для верховой езды, но ты на всякий случай упакуй и то, что сейчас на мне. Тебя я с собой не беру.

На то, чтобы смысл сказанного дошел до камердинера, потребовалась целая минута. Мистер Пайнсвик бы потрясен и мог лишь стоять и тупо смотреть на мистера Бюмариса.

– Прикажи подать мне дилижанс и пару лошадей к шести вечера, – велел мистер Бюмарис. – Клейтон проедет со мной пару станций, а потом вернется домой, взяв с собой лошадей.

К мистеру Пайнсвику вернулся дар речи.

– Я так понимаю, сэр, в моих услугах вы нуждаться не будете? – спросил он.

– Не буду, – ответил мистер Бюмарис.

– А могу я поинтересоваться, сэр, кто будет вам прислуживать? – зловеще спокойным голосом спросил мистер Пайнсвик.

– Я собираюсь сам себе прислуживать, – ответил мистер Бюмарис.

Мистер Пайнсвик решил, что это шутка, и небрежно улыбнулся.

– Правда, сэр? А кто, скажите на милость, будет гладить вам сюртук?

– Думаю, мне его без проблем погладят на почтовых станциях, – безразлично отозвался мистер Бюмарис.

– Может, глажкой это и можно назвать, – мрачно заметил мистер Пайнсвик, – но вот совсем не факт, сэр, что вы останетесь довольны результатом.

А следующее заявление мистера Бюмариса было настолько шокирующим, что, как потом признался Бруму мистер Пайнсвик, у него чуть челюсть не отвисла.

– Думаю, вряд ли я останусь доволен результатом. Но это не важно, – сказал мистер Бюмарис.

Камердинер внимательно посмотрел на своего хозяина. Мистер Бюмарис вроде еще пока не бредил, но у мистера Пайнсвика не было никаких сомнений, что состояние его господина очень тяжелое.

– Я думаю, сэр, – сказал слуга голосом, каким обычно успокаивают пациентов, – что лучше мне отправиться с вами.

– Я уже сказал, что тебе не нужно никуда ехать. Можешь устроить себе выходной.

– Сэр, я не осмелюсь насладиться им, – возразил мистер Пайнсвик, который во время всех своих выходных страдал ночными кошмарами, в которых ему снилось, как его сменщик приносит мистеру Бюмарису плохо вычищенную одежду, неначищенные сапоги и, что хуже всего, его сюртук для верховой езды с большим пятном грязи на подоле.

– Боюсь вас обидеть, сэр, но вы не можете ехать один!

– А если тебя не обидят мои слова, Пайнсвик, – огрызнулся мистер Бюмарис, – то ты ведешь себя до невозможности глупо! Я охотно признаю, ты содержишь мой гардероб в превосходном порядке. Если бы это было не так, я вряд ли стал бы тебя терпеть. А твой секрет наведения блеска на моих ботфортах, который ты так ревностно охраняешь, несколько оправдывает то непомерно высокое жалованье, что я тебе плачу. Но если думаешь, что я не могу достойно одеть себя без твоей помощи, то ты обманываешь себя. Однажды, и то в качестве награды, я позволил тебе побрить меня; я всегда позволяю тебе подать мне сюртук и шейный платок. Но еще никогда, Пайнсвик, я не позволял тебе диктовать, что мне лучше надеть, не позволял убирать мне волосы или сказать хоть слово – хоть единое слово! – пока я завязываю этот платок! Я прекрасно обойдусь без тебя.

Мистер Пайнсвик проглотил эти оскорбления и отчаянно выпалил свой последний аргумент:

– А ваши сапоги, сэр! Вы же не станете снимать их собственными руками!

– Разумеется, нет, – подтвердил мистер Бюмарис. – Мне поможет какой-нибудь слуга.

– Своими грязными и жирными руками! – застонал мистер Пайнсвик. – Уж я-то знаю, чего стоит свести с ваших ботфортов следы от пальцев!

– Он будет брать их в перчатках, – пообещал мистер Бюмарис. – Да, кстати, мои бриджи можешь не доставать. Сегодня вечером я еду в «Само совершенство».

Мистер Бюмарис понял, что был слишком суров, и решил загладить свою вину.

– Сегодня не жди меня, но завтра разбуди в пять утра!

– Сэр, – мистер Пайнсвик с трудом сдерживал гнев, и голос его дрожал, – если вы решили не пользоваться моими услугами во время вашей поездки, то не мне вас судить. Я не стану унижаться, уговаривать вас взять меня с собой. Но, сэр, я просто не смогу покинуть свой пост, не уложив вас в постель и не уделив должного внимания вашей одежде.

– Как хочешь, – равнодушно ответил мистер Бюмарис. – Я не собираюсь уговаривать тебя не приносить себя в жертву ради меня.

Мистер Пайнсвик смог лишь с упреком посмотреть на мистера Бюмариса. Как он позже признался Бруму, просто не мог себя заставить сказать что-либо еще. Он также сказал, что не уверен, останется ли на службе у человека, потерявшего всякое понятие, чем должен заниматься господин, а чем – его камердинер. Брум, абсолютно уверенный, что ничто на свете не заставит его коллегу покинуть мистера Бюмариса, посочувствовал ему и достал из погребов мистера Бюмариса бутылку второсортного портвейна. Целебные свойства портвейна, проявляющиеся при смешивании с приличной дозой джина, вскоре оказали благотворное действие на израненную душу мистера Пайнсвика. Заявив, что ничто так не поднимает настроение, как добрый стаканчик, камердинер принялся спорить со своим закадычным другом и соперником о возможных причинах столь безрассудного и неподобающего поведения мистера Бюмариса.

А в это время Бюмарис, пообедав в «Брукс», шел по Сент-Джеймс-стрит, направляясь на Ридер-стрит, где и был расположен клуб «Само совершенство». Гораздо позже в комнату для игры в фараон вошел Бертрам Тэллант в сопровождении лорда Уивенгоу, и у мистера Бюмариса появилась отличная возможность увидеть, каким именно образом молодой предприимчивый родственник мисс Тэллант проводит свое время в Лондоне.

Бертрама в пользу посещения клуба «Само совершенство» настроили два обстоятельства. Первым стало известие о том, что стопроцентного победителя, скакуна по кличке Непобедимый, сняли со скачек, а вторым – купюра в двадцать фунтов, которую мистер Тэллант обнаружил среди кучи счетов в ящичке туалетного столика. Бертрам несколько минут тупо смотрел на бумажку, силясь понять, как же он проглядел ее. Сын священника пребывал в состоянии глубоко шока, так как он убедил себя в том, что Непобедимый просто не мог проиграть, и как-то не задумывался о том, что скажет своему кредитору на Таттерсолле в следующий понедельник, если лошадь вдруг снимут со скачек. Он вдруг понял, что ему ни в коем случае нельзя встречаться с этим кредитором. Бертрама охватило мрачное предчувствие. Он вдруг представил себя в долговой тюрьме, где обязательно через несколько дней окажется, так как все, что отец, скорей всего, сделает для сына – так это сотрет его имя с генеалогического древа и запретит даже упоминать его в своем доме.

Этот последний и наиболее сокрушительный удар привел Бертрама в состояние полного безрассудства. Он позвал коридорного и потребовал принести ему бутылку бренди. Поняв, что все служащие получили приказ ничего ему не предоставлять без предварительной оплаты, он покраснел, засунул руку в карман бриджей и извлек оттуда горсть монет – последнее, что у него осталось.

– Черт тебя возьми, да неси же! – вскричал Бертрам, швырнув на стол монету. – Сдачу можешь оставить себе!

Этот широкий жест помог ему совладать с собой, а первый стакан бренди, который он залпом проглотил, оказал еще более ободряющий эффект. Бертрам вновь посмотрел на двадцатку, которую все еще сжимал в ладони, и вспомнил, что Весельчак говорил ему о минимальном куше в «Самом совершенстве». Двадцать фунтов. На такое совпадение нельзя не обратить внимания. Второй стакан бренди окончательно убедил Бертрама, что он сжимает в руках последний шанс спасти себя от неминуемого позора и гибели.

Бертрам никогда раньше не пил чистый бренди, прежде чем отправиться в Лонг-отель, ему пришлось заглушить пожар в горле стаканом портвейна. Отрезвляющий эффект портвейна и прогулка до отеля более или менее привели молодого человека в форму, и он с аппетитом съел котлеты, запивая их знаменитым рейнвейном, который предлагал ресторан при отеле. Бертрам решил довериться судьбе. Он поставит свои двадцать гиней на первую попавшуюся карту. Если он выиграет, то сочтет это знаком свыше о том, что судьба вновь повернулась к нему лицом, и будет продолжать играть, пока не наберет достаточно денег, чтобы расплатиться по всем своим долгам. Если же он проиграет, то хуже уже не будет. В крайнем случае, придется перерезать себе глотку.

Когда Бертрам и лорд Уивенгоу зашли в комнату для фараона клуба «Само совершенство», мистер Бюмарис, который был банкометом в этот вечер, только закончил круг и смахнул карты на пол. Пока лакей подавал ему новую колоду карт, мистер Бюмарис посмотрел на дверь. Все старейшины клуба ушли играть в кости, и в комнате оставался только один из них, лорд Петершам, на которого, как обычно, нашло задумчивое настроение.

«Черт бы побрал этого Петершама! – думал мистер Бюмарис, вынужденный выбирать из двух зол. – Ну почему он именно в этот момент решил помечтать о чае?»

Этот милый, но рассеянный пэр, увидев лорда Уивенгоу, слегка растерянно ему улыбнулся, как обычно улыбаются, когда пытаются вспомнить, видели ли стоящего перед ними человека раньше или нет. Если он и заметил, что на священный порог клуба ступила нога молодого чужака, то никак этого не показал. Мистер Вокворт очень пристально посмотрел на Бертрама, потом перевел взгляд на сидевшего во главе стола мистера Бюмариса. Лорд Флитвуд, наполнив свой стакан, нахмурился и тоже посмотрел на мистера Бюмариса.

Мистер Бюмарис приказал лакею принести ему еще одну бутылку бургундского. Достаточно было одного лишь его слова, чтобы чужаку пришлось, собрав все свое достоинство, раскланяться и покинуть клуб. Но тут была одна загвоздка. Мальчишка будет ужасно унижен, а этому молодому дураку Уивенгоу доверять было нельзя: он наверняка не сможет встретить отказ спокойно, поднимет скандал, пытаясь добиться, чтобы для его друга сделали исключение, что поставит Бертрама в еще более плачевное положение.

Лорд Уивенгоу, найдя себе и Бертраму место за столом, представил своего друга его соседям. Один из них, которым оказался лорд Флитвуд, грубо кивнул Бертраму и вновь хмуро взглянул на мистера Бюмариса, а второй, как и большинство присутствовавших в комнате, готов был беспрекословно принять любого друга Весельчака. Один из пожилых людей пробормотал что-то себе под нос о младенцах и сопляках, но так тихо, что никто не расслышал.

Мистер Бюмарис осмотрел сидящих за столом.

– Делайте ставки, господа, – спокойно сказал он.

Когда они с лордом Уивенгоу вошли в клуб, Бертрам поменял свои скромные двадцать фунтов на одну фишку и теперь быстро поставил ее на даму. Остальные господа также делали ставки; кто-то шепнул что-то на ухо своему соседу, и тот засмеялся. Лорд Петершам глубоко вздохнул и поставил на выбранные карты несколько больших фишек, затем извлек свою изящную лакированную табакерку и нюхнул щепотку табака. У Бертрама в горле встал ком. Поморщившись от боли, он сглотнул и уставился на руку мистера Бюмариса, занесенную над колодой на столе.

«Кажется, мальчишка залез в какие-то неприятности, – подумал мистер Бюмарис. – Не удивлюсь, если он по уши в долгах. Какого черта Весельчак Уивенгоу притащил его сюда?»

Ставки были сделаны. Мистер Бюмарис перевернул свою колоду и сдвинул первую карту вправо.

– Опять бита! – вздохнул лорд Флитвуд, поставивший на эту карту.

Мистер Бюмарис сбросил первые две карты на стол и сдвинул следующую карту в колоде вправо. Показавшаяся под ней дама бубен заплясала перед глазами Бертрама. Мгновение он смотрел на карту, не в силах оторвать от нее взгляд, затем поднял глаза и встретился с холодным взором мистера Бюмариса. Бертрам неуверенно улыбнулся. Эта улыбка рассказала мистеру Бюмарису все, что он хотел знать, и уж точно никак не прибавила удовольствия от вечера. Он взял лопатку и передвинул Бертраму две фишки по двадцать гиней. Лорд Уивенгоу потребовал вина себе и своему другу и сел играть со своим обычным безрассудным азартом.

В течение последующего получаса Бертраму стабильно везло, и мистер Бюмарис решил, что мальчишка встанет из-за стола победителем. Мистер Тэллант то и дело прикладывался к бутылке, от возбуждения на его щеках появился румянец, а его блестящие глаза, в которых отражались огоньки свечей, не отрывались от карт. Сидевший рядом лорд Уивенгоу с не меньшей радостью проигрывал. Вскоре у него закончились фишки, и он стал играть в долг, каждый раз царапая на бумажке сумму ставки и отправляя ее банкомету. Бертрам заметил, что так поступали и другие игроки, и перед мистером Бюмарисом уже лежала целая стопка расписок.

И тут удача повернулась к Бертраму спиной. Три раза подряд он сделал крупные ставки и три раза проиграл. У него осталось только две фишки. Уверенный, что уж в четвертый-то раз подряд банкомет не выиграет, Бертрам поставил обе фишки. Банкомет выиграл: к своему собственному недовольству, мистер Бюмарис первой открыл точно такую же карту, какая была у Бертрама[19].

С этого момента мистер Бюмарис с каменным лицом стал принимать от Бертрама расписку за распиской. Сообщить мальчишке о том, что мистер Бюмарис не станет принимать расписки от него, было невозможно, равно как и посоветовать ему отправляться домой. Мистер Бюмарис сомневался, что Бертрам вообще станет его слушать. Мальчика охватил азарт безумного картежника: он безрассудно делал ставки в надежде, что удача вновь повернется к нему, что полоса невезения скоро закончится. Мистер Бюмарис также сомневался, знает ли Бертрам, сколько он уже должен банкомету.

В этот вечер игра закончилась раньше, чем обычно. Мистер Бюмарис сообщил собравшимся, что в два он собирается уходить, а лорд Петершам, вздохнув, сказал, что не сможет сегодня стать банкометом.

– Опять проигрался! – радостно сказал Уивенгоу, ничуть не расстроенный своим проигрышем. – Сколько я должен, Бюмарис?

Мистер Бюмарис молча передал Уивенгоу его расписки. Пока его светлость в уме подсчитывал свой проигрыш, Бертрам, румянец на щеках которого уже таял, уставился на стопку бумаг перед мистером Бюмарисом.

– А я? – судорожно спросил он и протянул руку.

– Да, проигрался так проигрался! – воскликнул Уивенгоу, тряхнув головой. – Я пришлю тебе свой долг, Бюмарис. Как же мне сегодня чертовски не везло!

Остальные игроки также подсчитывали свой проигрыш; Бертрам слышал их беззаботные разговоры. Он подсчитал, что должен шестьсот фунтов. Эта сумма казалась ему огромной, просто-таки астрономической. Собрав всю свою гордость, Бертрам взял себя в руки и поднялся. Он выглядел очень бледным, нелепым мальчишкой, но голову держал высоко.

– Возможно, вам придется немного подождать, сэр, прежде чем я смогу вернуть вам мой долг, – совершенно спокойно сказал он мистеру Бюмарису. – Я… я не являюсь клиентом ни одного банка в Лондоне, и поэтому мне придется послать за деньгами в Йоркшир!

«И что мне теперь делать? – подумал мистер Бюмарис. – Сказать мальчишке, что могу использовать его расписки разве что как салфетки для бритья? Нельзя: он устроит здесь трагедию. Кроме того, страх может пойти ему на пользу».

– Я никуда не спешу, мистер Энсти, – сказал мистер Бюмарис. – Завтра я уезжаю из города, и дней пять – семь меня не будет. Приезжайте ко мне домой, скажем, в следующий четверг. Вас проводят ко мне. Где вы остановились?

– В «Ред-Лайн», сэр, – автоматически ответил Бертрам. – Это в Сити, сэр.

– Роберт! – позвал Флитвуд из другого конца комнаты, где они с мистером Воквортом о чем-то оживленно спорили. – Роберт, подойдите и помогите мне! Роберт!

– Да, сейчас, одну минутку! – отозвался мистер Бюмарис. Он на секунду задержал Бертрама. – Не забудьте! В четверг я вас жду.

Мистер Бюмарис, решив, что ничего больше говорить не стоит, поскольку вокруг них были люди, а кроме того, было понятно, что гордость мальчишки не позволит ему спокойно отнестись к заявлению, что его карточные долги можно предать забвению.

Но когда мистер Бюмарис некоторое время спустя вернулся домой, он все еще ухмылялся. Скакавший и извивавшийся перед хозяином Улисс, решив, что его горячее приветствие не воспринимается должным образом, гавкнул на мистера Бюмариса. Мистер Бюмарис наклонился и рассеянно погладил собаку.

– Тише! – приказал он. – Я не в том настроении, чтобы нормально реагировать на эти твои порывы чувств! Помнишь, я говорил тебе, что ты вряд ли будешь самым тяжелым камнем на моей шее? Я оказался прав. Хотя, думаю, стоило успокоить мальчишку. Мало ли, что он там выкинет, не разберешь ведь, что у этих юнцов на уме. И мне не понравилось это выражение его лица. Думаю, у него не осталось ни гроша. С другой стороны, черта с два выйду из дому в столь поздний час! Ну, промается всю ночь, подумает. Ничего страшного с ним не случится.

Мистер Бюмарис взял со столика в холле подсвечник и, проследовав в свой кабинет, поставил его на стол возле окна. Увидев, что хозяин сел и открыл чернильницу, Улисс выразил свои чувства, громко зевнув.

– Можешь не ждать меня! – сказал ему мистер Бюмарис, макнув перо в чернила и пододвинув к себе лист бумаги.

Улисс шлепнулся на пол, жалобно поскулил, потом вспомнил, что забыл кое-что сделать, и рьяно принялся вылизывать передние лапы.

Мистер Бюмарис быстро черканул пару строчек, посыпал бумагу песком, стряхнул его и уже собрался сложить письмо, но вдруг замер. Улисс с надеждой посмотрел на хозяина.

– Да, сейчас, одну минутку, – пробормотал мистер Бюмарис. – Если он уже влез в долги…

Мистер Бюмарис положил письмо, достал из внутреннего кармана толстый кошелек и вынул из него купюру в сто фунтов. Завернув ее в письмо, он запечатал его сургучом и написал адрес. Затем поднялся и, к облегчению Улисса, направился в спальню. Улисс каждую ночь спал на коврике перед дверью, и каждое утро, для поддержания формы, соревновался с мистером Пайнсвиком, кто быстрее добежит по лестнице и первым войдет в священные апартаменты мистера Бюмариса. Мистер Бюмарис обнаружил, что его камердинер все еще ждет его, с интересным сочетанием обиды, служебного долга и долготерпения на лице. Мистер Бюмарис отдал письмо мистеру Пайнсвику.

– Проследите, чтобы это письмо доставили мистеру Энсти. Он остановился в «Ред-Лайн», это где-то в Сити, – приказал он. – Он должен получить его лично!