Для любого молодого джентльмена, интересующегося боксом, следующим шагом после клуба «У Даффи» было посещение ресторана при Лиммер-отеле на Кондуит-стрит. Здесь собирались все любимцы ринга и почитающие их коринфяне. Бертрам отправился туда под покровительством мистера Скантгорпа, который изо всех сил старался отвратить своего друга от более опасных мест. Мистер Тэллант начинал обрастать знакомыми в Лондоне и с удовольствием обменялся приветствиями с теми из них, кто также пришел в ресторан. Сев за столик, мистер Скантгорп указал Бертраму на всех присутствовавших знаменитостей, назвал их имена и рассказал все, что знал о каждом из них. Он не обошел своим вниманием и одного ничем не примечательного джентльмена, сказав, что этот господин всегда знал, на какую лошадь лучше поставить свои деньги. Затем мистер Скантгорп извинился перед Бертрамом и, пересев за столик этого хорошо осведомленного человека, увлекся разговором с ним. В отсутствие друга Бертрам увидел, как в ресторан вошел мистер Бюмарис в компании друзей. К этому времени мистер Тэллант уже окончательно понял, какое высокое положение занимает несравненный мистер Бюмарис, и ему необыкновенно польстило, что мистер Бюмарис, посмотрев на Бертрама в монокль, пересек зал и сел за его столик.

– Мы с вами в парке не встречались? Где-то пару дней назад? – спросил он с легкой улыбкой. – Мистер… мистер Энсти, если я не ошибаюсь?

Бертрам кивнул и скромно покраснел.

– Кажется, вы как-то связаны с мисс Тэллант? – беспечно поинтересовался мистер Бюмарис.

Мистер Тэллант стал яро отрицать всякую связь, сказав, что Арабелла ему не по зубам. Мистер Бюмарис никак это не прокомментировал и спросил, где Бертрам остановился. Бертрам не видел ничего зазорного в том, чтобы раскрыть место его пребывания, и даже сказал мистеру Бюмарису, что это его первый визит в столицу.

Мистер Джек Карнаби считал несравненного мистера Бюмариса высокомерным и неприветливым человеком, но Бертрам не увидел в манерах мистера Бюмариса ни малейшего намека на высокомерие или неприветливость. Близкие друзья мистера Бюмариса могли бы поведать Бертраму, что тот, в зависимости от настроения, мог относиться к людям с явным пренебрежением, а мог и с редкой симпатией. Очень скоро от застенчивости Бертрама не осталось и следа, и он стал рассказывать своему потрясающему новому знакомому то, о чем вовсе не собирался говорить. Будучи хорошим наездником, мистер Бюмарис похвалил, как Бертрам держится верхом, и этот комплимент разрушил все барьеры, отделявшие мистера Тэлланта от виновника затруднительного положения его сестры. Бертрам описал угодья, где он охотился, указал точное местоположение Хейтрама и поведал все свои несбыточные мечты. Мистер Бюмарис настолько искусно вытягивал информацию, что у молодого человека не возникло ни малейшего подозрения, что на самом деле его допрашивают. Бертрам рассказал своему собеседнику о своем поступлении в Оксфорд, о надеждах пойти на службу в министерство внутренних дел, а когда тот спросил, уж не собирается ли он баллотироваться в парламент, Бертрам выложил и свое самое сокровенное желание.

– Но вряд ли у меня что-то получится, – тоскливо закончил Бертрам. – Больше всего в жизни мне хотелось стать кавалеристом!

– Думаю, из вас получится отличный кавалерист, – подбодрил его мистер Бюмарис и поднялся, так как мистер Скантгорп вернулся к столику Бертрама. – А пока поберегите себя и постарайтесь, чтобы ваш первый визит в Лондон обошелся без приключений!

Мистер Бюмарис кивнул мистеру Скантгорпу и удалился, а Феликс принялся горячо описывать другу, какой чести тот только что удостоился.

Спустя пару часов мистер Бюмарис вернулся домой. В дверях его поджидал хвостатый обожатель.

– Если бы ты действительно понимал меня, Улисс, – сказал мистер Бюмарис собаке, усмиряя ее радость, – то встречал бы соболезнованиями, а не этим совершенно неуместным восторгом.

Улисс заметно поправился, а хвост и вовсе завязался в крючок. Собака благоговейно растянулась перед своим богом и идолом и ободряюще гавкнула. Затем она опрометью бросилась к двери в библиотеку, очевидно приглашая своего хозяина туда проследовать и там перекусить. Брум заботливо помог мистеру Бюмарису снять плащ, принял у него шляпу и перчатки, заметив, какая все же Улисс умная собака.

– Нет, это просто потрясающе! Я не могу выносить присутствия этой дворняги в моем доме, а мои слуги, оказывается, его одобряют! – раздраженно воскликнул мистер Бюмарис. – У меня нет слов.

Брум служил у мистера Бюмариса уже очень долго и хорошо знал своего хозяина.

– Если бы я был уверен, сэр, что вы действительно хотите его выгнать, – сказал он, позволив себе выдавить нечто вроде улыбки, – то непременно исполнил бы ваше пожелание. Хотя пес настолько предан вам, что ни за что бы не ушел, не говоря уж о том, что у меня рука бы не поднялась выгнать собаку, которая так ведет себя с Альфонсом!

– Если эта шавка чем-то расстроила Альфонса, то я собственноручно сверну ей шею! – пригрозил мистер Бюмарис.

– Что вы, сэр, никоим образом! Когда вас нет, собака спускается вниз и смотрит на Альфонса так, будто она не ела целую вечность, и она не смеет даже подумать о том, чтобы притронуться к кусочку мяса, который она нашла на полу в кухне. В общем, как я сказал миссис Престон, если бы собаки могли говорить, то Улисс сказал бы Альфонсу, что тот его единственный друг во всем мире. Короче, псу удалось расположить к себе повара. Более того, когда обнаружилось, что пропали две хорошенькие отбивные, Альфонс решил, поваренок обвиняет во всем собаку лишь потому, что хочет скрыть собственную недобросовестность. А Улисс сидел с таким видом, будто даже и не знает, что такое отбивная. Кости он закопал под ковром в вашем кабинете, сэр, но я все там убрал.

– Улисс, мало того, что ты отвратительная безродная дворняга, – сурово произнес мистер Бюмарис, – ты еще и двуличный, бесстыдный и дурно воспитанный подхалим!

Улисс сел, чтобы почесать зудящую рану. Мистер Бюмарис сделал ему выговор, и так как пес уже один раз слышал подобную нотку угрозы в голосе своего хозяина, когда выразил непреодолимое желание разделить с ним спальню, Улисс перестал чесаться и перестал дергать ухом.

Мистер Бюмарис налил себе бокал вина и опустился в свое любимое кресло. Улисс сел у ног хозяина и глубоко вздохнул.

– Да-да, я понимаю, – кивнул мистер Бюмарис, – но у меня в жизни есть гораздо более приятные занятия, чем мазать тебе раны. Кстати, не стоит забывать, что тебе нельзя показываться на глаза своей благодетельнице прежде, чем ты полностью не выздоровеешь.

Улисс зевнул и лег, положив голову на передние лапы, всем своим видом показывая, что находит этот разговор утомительным. Мистер Бюмарис пошевелил пса ногой.

– С тобой все в порядке? – задумчиво спросил он. – Еще месяц назад я был бы в этом полностью уверен. Да, я позволил ей повесить на свою шею сначала этого мальчишку, потом вот дворнягу. Надеюсь, ты простишь мою откровенность, Улисс! А теперь у меня нет никаких оснований полагать, что вы двое станете самым тяжелым моим бременем! Как ты думаешь, этот чертов молокосос устроил весь этот маскарад с вымышленным именем по своей собственной воле или чтобы помочь мисс Тэллант? И не смотри на меня так! Возможно, ты думаешь, что в моем-то возрасте пора бы уже поумнеть, но я не считаю, что признаться во всем Арабелле – это мудрое решение. Я даже не уверен, относится ли она ко мне с благосклонностью или просто терпит мое общество. На самом деле, Улисс, я вообще ни в чем не уверен. Думаю, мне стоит нанести долгожданный визит моей бабке.

Следуя собственному решению, на следующее утро мистер Бюмарис приказал подать экипаж. Улисс, разделив со своим хозяином завтрак, опередил его по пути на улицу, сбежал по ступенькам и, запрыгнув в экипаж, расположился на месте пассажира с видом собаки, с пеленок привыкшей к роскоши.

– Нет! – гневно закричал мистер Бюмарис.

Улисс с обиженным видом медленно вылез из кареты и лег ничком на дороге.

– Вот что я тебе скажу, мой друг, – начал мистер Бюмарис. – У меня есть определенная репутация, и я должен ее поддерживать, а твоя постыдная внешность, конечно же, нанесет ей серьезный урон! Но не волнуйся. К сожалению, я ухожу из твоей жизни не навсегда!

Мистер Бюмарис забрался в экипаж.

– Перестань улыбаться, Клейтон! Поехали!

– Есть, сэр! – ответил грум, выполнив оба приказа, и ловко взобрался на запятки уже отъезжающего экипажа. Через несколько минут, глянув пару раз через плечо, Клейтон осмелился сказать мистеру Бюмарису, что собака бежит за ними.

Мистер Бюмарис испустил проклятие и натянул поводья. Верный пес, тяжело дыша и высунув язык, героически доплелся до экипажа и еще раз улегся на дороге.

– Черт бы тебя побрал! – выругался мистер Бюмарис. – Похоже, ты способен бежать за моим экипажем до самого Уимблдона! И теперь, чтобы окончательно разрушить мою репутацию, мне остается лишь взять тебя на руки. Залезай!

Улисс выдохся, но после этих слов все-таки нашел в себе силы еще раз забраться в экипаж. Благодарно вильнув хвостом, пес забрался на сиденье рядом с мистером Бюмарисом. Улисс снова блаженно высунул язык, пытаясь отдышаться. Мистер Бюмарис прочитал ему короткую лекцию о вреде шантажа, во время которой грум с большим трудом сдерживал смех, строго отчитал его за попытку погнаться за какой-то собакой на дороге, после чего все трое продолжили путь в Уимблдон.

Вдовствующая герцогиня Уиганская, ужас своих четверых сыновей, трех оставшихся в живых дочерей и многочисленных внуков, своего делового агента, адвоката и всех своих слуг, встретила любимого внука в свойственной ей манере. Когда приехал мистер Бюмарис, бабка поедала размоченные в чае тосты, прикрикивая на незамужнюю дочь, которая жила в доме матери. Герцогиня Уиганская в молодости была знатной красавицей, и ее нежное лицо все еще хранило следы былой красоты. Она имела привычку бросать на гостей орлиный взгляд, всегда и со всеми была вежлива и с едким презрением отзывалась обо всем новом. Дети герцогини ужасно гордились своей матерью и жили в страхе перед ее периодическими приказаниями явиться к ней в дом. Дворецкий проводил мистера Бюмариса в приемную герцогини, и, когда тот появился в дверях, бабка посмотрела на внука пронизывающим взглядом.

– Ах, это ты! – сказала она. – Почему ты так долго не навещал меня?

Мистер Бюмарис склонился над рукой герцогини.

– Во время моего последнего визита, мадам, – невозмутимо начал он, – вы сказали мне, что не желаете меня видеть, пока я не исправлюсь.

– И что? Исправился, что ли? – поинтересовалась герцогиня, отправив в рот еще один кусочек размоченного тоста.

– А как же, мадам. Я на пути к тому, чтобы стать филантропом, – ответил мистер Бюмарис и повернулся, чтобы поприветствовать тетю.

– Хватит с меня филантропов, – отмахнулась ее милость. – Каролины мне более чем достаточно! Целыми днями сидит и вяжет для бедных! Тошнит уже! В мое время мы выражали им свое почтение, и этим ограничивались. Но тебе я все равно не верю. Ладно, Каролина, унеси это месиво и позови слугу. Упивание чаем еще никого до добра не доводило, и не доведет. Прикажу Хадли принести бутылку мадеры – той, хорошей, из погреба твоего дяди, а не тех помоев, что мне тут прислал Уиган!

Леди Каролина забрала поднос и испуганно спросила у своей матери, а позволил ли ей доктор Садбери пить вино.

– Садбери – старая трусливая баба, а ты – тупица, Каролина! – ответила герцогиня. – А теперь пошла вон! Дай поговорить с Робертом. Не выношу, когда вокруг меня крутятся бабы!

Леди Каролина собрала свое вязанье.

– Не забудь сказать Хадли, чтобы принес хорошую мадеру! Он поймет. Итак, сэр, что вы хотите мне поведать, раз уж все-таки осмелились показаться мне на глаза?

Мистер Бюмарис закрыл за тетей дверь и, вернувшись на свое место, обманчиво кротко сказал, что очень рад застать свою бабушку в бодром здравии и прекрасном расположении духа.

– Бесстыдный щеголь! – в шутку огрызнулась герцогиня и оглядела своего красавца-внука. – А ты отлично выглядишь… вернее, выглядел бы, если бы не этот твой дурацкий наряд! Когда я была еще совсем девочкой, ни один мужчина не позволял себе показаться на людях в ненапудренном парике! Твой дедушка, наверное, в гробу бы перевернулся, если бы узнал, до чего вы докатились! Все эти ваши коротенькие сюртучки, накрахмаленные воротнички и ни единого кружева ни на шейном платке, ни на манжетах! Если ты можешь сидеть в этих узких бриджах, или панталонах, или как они там называются, то будь добр, присядь!

– Конечно же, я могу сидеть, – ответил мистер Бюмарис и расположился в кресле напротив герцогини. – Мои панталоны, как подарки тети Каролины бедным, вязаные, поэтому они вполне приспособлены выполнять мои желания!

– Ха! Тогда я скажу Каролине связать тебе к Рождеству панталоны. Конечно же, у нее тут же начнется истерика. В жизни не встречала большей ханжи!

– Охотно верю, мадам, но поскольку я уверен, что моя тетя выполнит ваше указание вне зависимости от того, как глубоко задета ее благопристойность, поэтому я попросил бы вас воздержаться от этого. Я и так достаточно поломал голову над теми расшитыми тапками, что она прислала мне на прошлое Рождество. Интересно, что мне с ними делать? И о чем она только думает…

– Господи помилуй, она не думает! – засмеялась герцогиня. – Тебе не стоит слать ей хорошие подарки.

– Хорошие подарки я шлю только вам, – пробормотал мистер Бюмарис. – А вот вы ничего не дарите мне в ответ!

– И не собираюсь. У тебя и так все есть. Что ты привез мне на этот раз?

– Ничего… Впрочем, если хотите, можете взять дворнягу.

– Не выношу ни собак, ни кошек. У тебя выходит по пятьдесят тысяч в год, а ты не можешь принести любимой бабушке даже букетик цветов! Ладно, хватит, Роберт. Чего приехал?

– Узнать, считаете ли вы меня сносным мужем, мадам.

– Кем? – воскликнула ее милость, резко распрямившись и вцепившись в ручки кресла своими тонкими, увешанными кольцами пальцами. – Уж не собираешься ли ты жениться на дочке Дьюсбери?

– Господи, конечно же нет!

– Ага, значит, есть еще одна идиотка, которая по тебе горюет? – сказала ее милость, у которой были собственные способы узнавать, что происходит в свете, куда она сама уже давно не выходила. – Кто на этот раз? Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко. Помяни мое слово.

– Думаю, я уже зашел, – признался мистер Бюмарис.

Герцогиня уставилась на внука. Но прежде, чем она успела открыть рот, в комнату вошел дворецкий, шатаясь под весом герцогского подноса, который вдовствующая герцогиня наотрез отказалась передать нынешнему герцогу, мотивируя это тем, что, во-первых, поднос являлся ее личной собственностью, а во-вторых, герцогу не стоило жениться на меланхоличной дурочке, доставившей его собственной матери столько боли. Поставив этот великолепный поднос на столик, Хадли бросил на мистера Бюмариса выразительный взгляд. Мистер Бюмарис понимающе кивнул, поднялся, подошел к столику и стал разливать вино. Он передал бабушке бокал весьма скромного размера. Та тут же стала возмущаться, вопрошая, уж не боится ли он, что она уронит бокал.

– Я уверен, что вы запросто меня перепьете, – ответил мистер Бюмарис, – но вы сами прекрасно знаете, что это вредно для вашего здоровья. Кроме того, вам не удастся заставить меня выполнять ваши возмутительные приказания.

Мистер Бюмарис поцеловал герцогине руку.

– Вы – грубая и властолюбивая старуха, мадам, – нежно сказал он, – но я очень надеюсь, что вы доживете лет до ста, так как люблю вас больше, чем всех моих родственников, вместе взятых!

– Ну, это еще ни о чем не говорит, – заметила герцогиня, довольная этой дерзкой речью. – Сядь же и не заговаривай мне зубы! Меня-то ты все равно не проведешь! Я прекрасно вижу, что ты собираешься свалять дурака, и не пытайся это приукрасить. Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что собираешься жениться на той красномордой потаскушке, с которой показывался в последний раз?

– Нет, не собираюсь, – заверил мистер Бюмарис.

– Я рада. Потому что я не потерплю еще одного барана в семье! Впрочем, я уверена, ты не настолько глуп.

– Где вы понабрались этих гнусных выражений, мадам? – поинтересовался мистер Бюмарис.

– К счастью, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению! Так кто она?

– Если бы я на собственном горьком опыте не знал, что в Лондоне не происходит ничего, о чем вы, мадам, тут же бы не узнавали, то сказал бы, что вы ее не знаете. Она – очень богатая наследница. Или, по крайней мере, выдает себя за очень богатую наследницу.

– А! Ты про ту девчонку, что живет у этой глупой Бридлингтон? Говорят, что она красавица.

– Она действительно красавица, – признал мистер Бюмарис. – Но дело не в этом.

– А в чем?

Мистер Бюмарис задумался.

– Она самая очаровательная маленькая негодница из всех, что я когда-либо встречал, – сказал он. – Когда она пытается убедить меня в том, что без нее не обходится ни одного события светской жизни, то она очень напоминает обычную женщину. Но когда она начинает кого-то жалеть, а это, к моему сожалению, происходит слишком часто, то она готова пойти на все, лишь бы помочь объекту своей жалости. Если я женюсь на ней, то она, вне всяких сомнений, будет ждать, что я запущу кампанию по облегчению участи мальчиков-трубочистов, и наверняка превратит мой дом в приют для бездомных собак.

– Правда, что ли? – удивилась ее милость, взглянув на мистера Бюмариса из-под нахмуренных бровей. – А с чего бы это?

– Ну, она уже повесила на мою шею одного трубочиста и одну бездомную дворнягу, – объяснил мистер Бюмарис. – Хотя нет, вру. Конечно же, Улисса она повесила, а вот взять молчаливого Джемми под свою опеку я предложил сам.

Герцогиня положила ладонь на ручку кресла.

– Хватит нести эту чушь! – приказала она. – Кто такой Улисс и кто такой Джемми?

– Ну, Улисса я только предлагал вам подарить, мадам, – напомнил мистер Бюмарис. – А Джемми – это маленький мальчик, подмастерье трубочиста, чьи очевидные недостатки мисс Тэллант собралась исправить. Жаль, что вы не слышали, как мисс Тэллант отчитывала Бридлингтона за то, что его, как, впрочем, и всех нас, не волнует ничего, кроме собственного комфорта; и когда она просила бедного Чарльза Флитвуда представить, во что бы он сейчас превратился, если бы его воспитывала вечно пьяная кормилица, а затем продала бы его трубочисту в рабы. Увы, мне не удалось поприсутствовать при ее встрече с этим самым трубочистом! Я так понимаю, она заставила его убраться из дома, угрожая судом. И меня совершенно не удивляет то, что трубочист испугался мисс Тэллант: я собственными глазами видел, как она разогнала целую группу представителей неотесанной деревенщины.

– Похоже, она очень странная девушка, – заметила ее светлость. – Она настоящая леди?

– Несомненно.

– Кто ее отец?

– А вот это, мадам, тайна, покрытая мраком. И я очень надеюсь, что вы поможете мне ее раскрыть.

– Я? – воскликнула герцогиня. – Вряд ли я чем-то могу тебе помочь…

– У меня есть основания полагать, что ее дом находится недалеко от Хэрроугейта, мадам, и я помню, что не так давно вы ездили туда на воды. Возможно, вы видели ее там на каком-нибудь приеме. Должны же у них там быть хоть какие-то приемы! Или вы просто могли слышать ее фамилию.

– Не слышала, – горько ответила ее милость. – Более того, о Хэрроугейте я вообще больше ничего не хочу слышать! Мрачное, холодное, старающееся скрыть нищету место! А воды там просто отвратительные! В жизни не пила ничего хуже! Они абсолютно мне не помогли, и это сразу всем было видно! Всем, кроме этого моего лекаря! Старая хныкающая пиявка! Нет, приемы там, конечно, дают. Вот только вряд ли бы мне понравилось смотреть на кучку деревенских простушек в убогих платьях, танцующих этот ваш бесстыдный танец… как его… вальс! Танец! Тоже мне танец! Сказала бы я тебе, как это называется…

– Не сомневаюсь, мадам, но, умоляю вас, пощадите мои уши! Кроме того, ваше отношение к вальсу немного непоследовательно для человека, то и дело ругающего нынешних девушек за слабый желудок.

– Я не знаю, что такое последовательность, – откровенно призналась ее милость, – зато непристойность я определяю с первого взгляда!

– Мы уклоняемся от темы, – сурово сказал мистер Бюмарис.

– Я никогда не встречала никаких Тэллантов ни в Хэрроугейте, ни где-либо еще. В Хэрроугейте я либо пыталась проглотить эти помои, чтобы там ни говорили об их пользе, либо наблюдала, как твоя тетя плетет кружева, сидя в самом отвратительном номере, что мне когда-либо приходилось занимать! Мне даже постельное белье пришлось с собой взять!

– А вы всегда его берете, мадам, – напомнил мистер Бюмарис, которому несколько раз выпадала честь понаблюдать за впечатляющей подготовкой к поездкам герцогини. – А еще вы берете с собой свою посуду, любимое кресло, вашего дворецкого и…

– Хватит с меня твоих дерзких замечаний, Роберт! – оборвала она внука. – Иногда я просто вынуждена брать их с собой!

Герцогиня поправила шаль.

– Мне все равно, на ком ты женишься, – сказала она. – Вот только я не понимаю, зачем тебе нужна именно богатая женщина?

– Я думаю, что у нее нет ни гроша, – спокойно ответил мистер Бюмарис. – А богатой она назвалась лишь для того, чтобы поставить меня на место.

Мистер Бюмарис вновь удостоился орлиного взгляда герцогини.

– Поставить тебя на место? Сэр, вы что, хотите сказать мне, что она не лезет из кожи вон, лишь бы заполучить вас?

– И не думает. Она вообще держит меня на расстоянии. Я не уверен, есть ли у нее хоть чуть-чуть симпатии ко мне.

– Но вы же часто бываете вместе, разве нет? – резко спросила ее милость.

– Да, она говорит, что это помогает ей поддерживать репутацию, – печально ответил мистер Бюмарис.

– Она либо чертовски низкая девушка, – с блеском в глазах сказала ее милость, – либо чертовски хорошая! Господи, я и не думала, что хотя бы у одной из этих нынешних жеманных девушек хватит духу при виде тебя воздержаться от подхалимства! Как думаешь, она мне понравится?

– Думаю, да, но мне абсолютно наплевать на то, понравится она вам или нет.

Как ни странно, со стороны герцогини не последовало возмущения.

– Думаю, тебе стоит на ней жениться, – кивнула она. – И дело совсем не в том, что она не благородных кровей. Ты и сам, конечно же, не Калдикот и не Уиган, но все же ты из благородного рода. Если бы твой род не был одним из лучших, я бы ни за что не разрешила твоей матери выйти за твоего отца, даже если бы он предложил за нее выкуп в пять раз больше!

На герцогиню нахлынули воспоминания.

– Мария была хорошей девушкой. Я любила ее больше всех остальных своих детей.

– Я тоже, – согласился мистер Бюмарис и поднялся. – Как мне поступить? Сразу предложить руку и сердце, рискуя получить отказ, либо же попытаться убедить ее в том, что я вовсе не тот неисправимый повеса, каковым все меня считают?

– Меня спрашивать бесполезно, – отказалась помочь ее милость. – Ничего страшного не случится, если ты получить категорический отказ, но я не возражаю, если ты как-нибудь привезешь и покажешь мне эту девушку.

Герцогиня протянула ему руку. Мистер Бюмарис вежливо поцеловал ее и отпустил, но пальцы герцогини, как когти, вцепились в его ладонь.

– Ну, давай, признавайся! Что тебя беспокоит, а?

Мистер Бюмарис улыбнулся.

– Не то чтобы беспокоит, но… Меня посетила дурацкая мысль… В общем, я бы хотел, чтобы она рассказала мне правду!

– С чего бы это вдруг она должна рассказывать тебе правду?

– Я вижу лишь одну причину. Это-то меня и беспокоит! – ответил мистер Бюмарис.