– Ты помнишь, эти проклятые резиновые сапоги? – вдруг спросил Мартинес, прервав размышления друга.

– Черные, – кивнул Марио с усмешкой.

– Бог мой! Они снятся мне по ночам. Я так натирал ими ноги, – при невысоком росте у Луиса были большие ступни.

– Здесь тоже частенько дождь, – Марио подлил ему рома и сходил в другую комнату за гитарой. Старой, той самой, которую они привезли из Колумбии.

– Тут другой дождь… А там – рыжие потоки грязи с гор и эта вонь из джунглей.

– Не было бы вони, если бы не сваливали отходы так близко, – заметил Марио тем тоном, от которого Луис подтянулся и напрягся.

– Ты что, командир, мы же тогда все убирали. Все равно воняло.

– Расслабься, мы сейчас не там. Лучше спой, hombre.

Луис знал массу песен, сочиненных партизанами, порой примитивных, но всегда очень чувственных, про любовь, дружбу и тех, богатеньких, власть предержащих, которые угнетают крестьян.

Отчасти это была правда. Угнетали. Протесты крестьян в Колумбии начались задолго до возникновения коммунистических идей, только подливших масла в огонь. С колониальных времен такие бунты по поводу социальной несправедливости кончались кровопролитием.

Несколько лет назад вызывавшие смех тексты песен теперь тронули Марио, заставив ностальгировать. Содержание было примерно такое: «Он любил ее, она – его, но война против поработителей разлучила их, однако она тоже взяла в руки автомат, и они сражались вместе за свое счастье».

Насколько Санчес помнил у этой песни существовало два финала, в одном – они победили и жили радостно, возделывая собственную землю. В другом их обоих убивали, и их останки поглощали безжалостные джунгли, которым нет дела до любви, страданий и борьбы за справедливость.

Мартинес деликатно выбрал первый вариант. Затем вдруг начал петь что-то знакомое:

– Откуда ты знаешь эту песню? – прервал его Санчес.

– Ты же сам пел ее как-то. Мне понравилась, я запомнил.

– Не пой ее больше. Это личное.

– Ты сам сочинил? – догадался Луис, его усы задвигались от любопытства, но развивать тему он не стал. – Сейчас бы гармошку… Помнишь, у Пачи была? – Мартинес стал играть и петь еще одну знакомую песню, шуточную о корриде.

Пел он высоким голосом. Если не видеть его усатого лица, можно было подумать, что в комнате женщина. Такое пение характерно для латиноамериканцев. Марио подпевал более низким хриплым голосом, доставшимся ему в наследство от русского деда.

Луис не случайно затянул эту мелодию. Они познакомились на корриде.

В тот день отец сильно избил Марио за какую-то провинность, и Санчес-младший убежал из дома. Пошел на Бычью арену – Санта Мария. Он часто ходил сюда, испытывая болезненное любопытство к торжественному и кровавому действу боя с быками.

Дул ветер, моросил холодный дождь. В чаше арены красного кирпича зрители кутались в куртки и кофты. Туристы в только что купленные пончо. Пахло мокрой шерстью, и ветер с альпийских лугов наносил запахи увядавших осенних трав.

Бык несколько раз пнул рогами обидчика. Торо унесли, а быка все равно с завидным терпением и упорством нашпиговали пиками и окровавленного, тяжело дышавшего в конце концов добили.

Марио нравилось воображать себя быком. Так его обиды на домашних становились ярче. Но особенное удовольствие доставляла удачная борьба быка с тореадором.

Рядом с ним на трибуне оказался плохо одетый парень, который, очевидно, пришел сюда впервые. Как выяснилось позже, Мартинес потратил с трудом заработанные (нечестным путем, разумеется) деньги на корриду. О ней он мечтал с детства, едва узнал, что такое существует. Внезапная обоюдная симпатия привела их в кафе после корриды, где Марио накормил тщедушного и очень голодного паренька…

– Ты всегда лопал мои харчи, – заметил Марио благодушно, когда они допели.

– Что делать, если тебе не в коня корм, – философски рассудил Мартинес. – Тощий длинный, откуда только силища такая… Чего морщишься? Нога? Хочешь, разберусь с теми, кто на тебя напал?

– На меня? Нет, это на Гивара, – машинально ответил Марио, но подумал: «А что, если правда по мою душу? Если бы знать, кто за этим стоит».

– Прикажи, командир, выясню и накажу, – пьяно пообещал Луис, допивая ром.

– Я сам, дружище. Давай-ка спать.

Еще перед тем, как начать выпивать, Марио позвонил связному и попросил о встрече. Вернее, звонил он какой-то женщине, которую в глаза не видел. А она передавала Румену.

Среди ночи Марио проснулся, обнаружив храпящего Мартинеса рядом на кровати. Не сразу удалось избавиться от наваждения сна. Приснились склизкие противные головастики лягушек в мутной воде. К чему это? Надо у Джиневры спросить.

Оружие в ЦАР? Для чего? Кто там и с кем воюет? Тем более Симэнь обеспечивал государственные поставки, зачем ему попутно контрабанда или это для госструктур? В любом случае такая информация несомненно ценная.

Вдруг Марио почувствовал себя неуютно. Еще был человек, который слышал о намерении Гивара поехать в порт. Нгие. Санчес сел на кровати и включил ночник.

– Зачем ему? – спросил он себя вслух.

– А? Что? – проснулся Мартинес.

– Надо ехать, – сказал ему Марио.

– Куда? Который час? – он пригладил встрепанные усы.

– Это ведь Нгие кому-то слил информацию о моих перемещениях с клиентом.

– Да ну? – Луис сел и потянулся за рубашкой. Спал он в брюках. – Поехали. Надо бы Мбазе звякнуть с его ребятами. Вдруг Нгие не один.

Нгие был дома. Его жена и две дочери тоже. Он не ожидал, что его в принципе кто-то возьмет на подозрение.

Ворвались с автоматами. Семью загнали в дальнюю комнату. Свет от зеленого плафона под потолком светил тускло – предполагалось, что он будет создавать уют, а теперь свет придавал довольно зловещий оттенок происходящему.

Нгие сидел на табурете посредине комнаты, около большого круглого стола, покрытого белой скатертью, ниспадавшей до пола. Нгие сцепил пальцы рук и казалось, что он молится, а может, в самом деле молился. В одних трусах, испуганный, он выглядел жалким без формы и автомата.

– Кому ты сообщил, что мы с Гиваром направляемся в порт? – спросил Марио, встав напротив.

– Марио, я не…

Санчес ударил его по щеке почти по-отечески, но Нгие улетел за стол вместе с табуретом. Его тут же подняли и усадили снова перед колумбийцем.

– Неправильный ответ, – пояснил Марио. – Попробуй еще раз.

– Да, я сообщил. Но дело не в тебе. Охотятся на Гивара. Поверь, я не хотел, но… Семья, они угрожали…

– Сколько заплатили?

Нгие опустил голову.

– Много, Марио.

– Кто он? Говори!

– Это женщина. Она китаянка, ее фамилия Дяо или что-то в этом роде.

Марио переглянулся с Луисом. Не слишком ли много китайцев на один квадратный метр конголезской земли, чтобы это было случайностью.

– Как она на тебя вышла? Как объяснила? – зло забросал его вопросами Санчес, он начал бродить по комнате. Наткнулся на куклу, лежавшую около потертого старого кресла, и вернулся к Нгие. – Как она выглядела?

– Китаянка, – повторил он и развел руками. – Белые короткие волосы, маленькая такая, на мальчишку похожа. Она подошла прямо на улице, когда я дежурил около консульства. Сказала, если не сделаю, как она хочет, станет известно, что я бывший партизан. Жену с дочерьми покалечат, а если буду сговорчивый, за пустячное дело даже денег получу. Показала фотографию француза, просила звонить каждый раз, когда он появляется в консульстве. Что мне этот француз?

– А обо мне ты и не вспомнил? Насчет суеты вокруг консульства ты врал?

– Нет. Просто нужен был повод подойти к тебе поближе, когда француз выйдет из консульства, чтобы слышать ваш разговор. Прости.

– Я больше не могу тебе доверять. Не верю и в ту полуправду, что ты мне тут наплел.

– Марио, я не вру!.. Ты мать мою не прогоняй и семью не трогай, пожалуйста.

– Они донесут, – кивнул в сторону соседней комнаты Санчес, открывая кобуру.

– Позови ее, я попрощаюсь и прикажу не болтать. Она не станет. Поверь! – попросил Нгие.

Колумбиец замешкался и все же велел:

– Приведите женщину.

Она вошла. Высокая, худощавая, держа одну руку за спиной. Лицо у нее было странно отрешенное.

– Франциска, прошу тебя… – только и успел сказать Нгие.

В этот же момент Санчес заметил пистолет в руке жены Нгие. Ствол глядел ему в лоб.

Не успевал выхватить «беретту» и лишь закрыл глаза. «Как просто и глупо», – подумал он, и раздался выстрел, оглушительный в небольшой комнате. Глухо упало тело, вскрикнул Нгие.

Марио открыл глаза и увидел, что Нгие склонился над мертвой женой, а его уже оттаскивают, поднимают с пола ее пистолет. Из ствола браунинга Мартинеса шел легкий дымок. На благодарный недоумевающий взгляд Санчеса он ответил по-испански:

– Привык от женщин ждать подвоха. Воевали с ними бок о бок. А ты стал забывать. Кончай с ним и надо уходить, пока полиция не нагрянула.

Марио выстрелил Нгие в голову и сказал подручным Мбазы:

– Разберитесь с девками, только быстро!

Они с Мартинесом вышли из дома. Звезды показались льдинками, которые вечером сыпал в ром Марио. Словно бы это было целую вечность назад. А сейчас, в действительности… За спиной, в доме, раздались три подряд выстрела, затем, после короткой паузы, четвертый. В доме напротив зажегся свет.

– Дерьмо! – высказал общую точку зрения Луис и, закурив, побрел к машине.

Поспешно вышли Мбаза и его боевики.

– Уезжаем, – велел Марио и зябко передернул плечами. Вспомнил, что забыл выпить «Арземакс».

Они с Мартинесом сели в машину и поехали обратно к Санчесу. Досыпать.

Врагов за своей спиной Марио не оставлял, даже тех, кто стал ими случайно, по незнанию или по принуждению.

Проглотив таблетку, Санчес ушел спать в гамак, предоставив свою кровать в распоряжение Луиса.

Остаток ночи Марио снился грязевой поток, протекавший через джунгли, на обочине стояли высокие черные резиновые сапоги. Потом из джунглей выбежала босая Лурдес. Она погрозила ему пальцем, и Санчес проснулся.

Гамак покачивался, ласточки попискивали под кромкой черепичной крыши. Мартинес в трусах и с зажатой в зубах сигаретой вышел во двор. Потянулся.

– Удивляюсь я тебе, Марио, – сказал он задумчиво и скрылся в доме.

Санчес вздохнул, вылез из гамака и, прихрамывая, пошел разбираться с Луисом.

Остановился на пороге мрачноватой ванной комнаты, поглядел на отражение друга в зеркале. Мартинес скосил на него глаза, продолжая бриться.

– Луис, они нас с тобой видели, и они достаточно взрослые, чтобы давать вразумительные показания.

– Можно было припугнуть, – пробурчал он, смывая пену для бритья.

– А его жену что ж ты не припугнул?

– Она в тебя целилась! – изумился Мартинес. – Знаю я на что бабы в гневе способны.

– Не замечал за тобой сентиментальности.

– Это не сентиментальность, – поморщился он. – Но убийство детей привлечет внимание. Даже местная вялая полиция начнет шевелиться.

– Ты боишься? – хмыкнул Санчес. – Станут копать, узнают, что Нгие был партизаном. Думаю, стоит побыстрее навести полицию на эту информацию. Тогда пыл их поугаснет. Спишут на бандитские разборки. У тебя же есть свои люди в полиции… Если бы дело было во мне, лично я бы, наверное, и Нгие не тронул. Хотя он предал. А этого я никогда не терпел.

– Да, ты нужен государству, – важно и с издевкой заметил Луис. – Вопрос только, какому?

– Надеюсь, нужен, – ссутулившись, Марио ушел в глубь дома.

Луис поставил кофейник на плиту.

Минут через двадцать Санчес появился на кухне одетый, с влажными после душа волосами, с кобурой на поясе. Ничего в выражении его лица не говорило о недавнем разговоре. Он был угрюм и сосредоточен.

Стал набирать чей-то телефонный номер, предоставив возможность Луису поухаживать за ним – налить кофе и положить на тарелку жареную ветчину и ломтик папайи. Мартинес накинул на сгиб локтя полотенце, изобразив официанта, но Марио не заметил шутки.

– Месье Гивар, – заговорил он по телефону. – Не разбудил? Да?.. Ничего, все нормально. У меня есть к вам вопрос. Ваш бизнес как-то связан с китайцами?

Санчес молча выслушал и поморщился.

– Нет, это не допрос. Просто хочу понимать, в каком направлении искать тех, кто вас заказал? И как предотвратить повторное покушение… Хорошо. Вас понял. Но вам лучше в ближайшее время не покидать дом… Не собирались? Отлично. Всего доброго, месье Гивар!

Он с раздражением швырнул мобильный телефон на стол. Отпил кофе.

– Вчера был счастлив, что спасся, сегодня испуг прошел, жаждет найти виновного. По всему его тону выходит, что это я, – пояснил Марио, заметив вопрошающий взгляд друга.

– Ты уезжаешь?

– Отъеду ненадолго. Дождешься? Может, будут кое-какие дела, в зависимости от результата встречи.

Мартинес кивнул.

– Да, – уже от двери сказал Санчес, – если Джиневра все же придет, не болтай лишнего. Вот, отдашь ей деньги за работу.

Марио положил несколько купюр на столик около зеркала.

* * *

Солнце выглянуло из-за туч, вяло и лениво подсвечивая океан бирюзой на редких отмелях и освещая черные мокрые камни, возникавшие, когда волны перекатывались через них и пушечными выстрелами били в берег.

Набережная была малолюдной. Румен подошел к скамье, на которой сидел Санчес. Опустился на другом ее краю, расположив черный зонт-трость между колен. Изобразил мечтательный взгляд, уставившись на океан. Одетый в серый льняной костюм с коротким рукавом, он напоминал чопорного англичанина-колонизатора, да еще этот черный зонт…

– Есть что-нибудь новенькое по китайцу? – спросил он.

Марио вкратце изложил, что произошло за этот короткий промежуток времени, прошедший с их последней встречи. Румен покачал головой.