Они переглянулись. Но Санчеса заботило другое:

– Послушай, а что Гивар? Ты говорил, он прикончил вашего человека. У меня сведения, что француз занимается чем-то вроде экономического шпионажа.

– Адриана, его помощница, информацию подкинула? – китаец встал, опершись о стол, приблизил лицо к Санчесу. – Это не мешает Гивару убирать конкурентов. Я бы на твоем месте не обольщался на его счет. Да и по поводу Адрианы тоже…

– Обедать останешься?

– Нет, спасибо. У меня еще дела сегодня.

– А я пообедаю и поваляюсь в гамаке, – провокационно заявил Марио.

Уходивший было Шен остановился.

– По твоему лицу всегда сложно понять, что ты имеешь в виду, хоть ты и много жестикулируешь. Ты сейчас всерьез?

– А что? – колумбиец засмеялся. – Я же не буду бегать по ЦАР, высунув язык, в поисках сторонников. Да и бессмысленно. Пока сами не пострадают, на решительные действия не пойдут, пошлют меня подальше. Многие вопросы и в Колумбии удавалось решать, не вылезая из гамака.

– Удачи! – взмахнул рукой Симэнь и ушел.

Санчес не собирался отдыхать. В стойку навеса было воткнуто мачете, на рукояти которого висела камуфлированная кепка. Марио надел ее и выдернул мачете. Подкинул его несколько раз и ловко поймал за рукоять.

К этому оружию у него было особое отношение. Он овладел им в совершенстве с молодости и считал сильным и честным. Удивительно, что в нынешние времена современного огнестрельного оружия, мачете оставалось настолько востребованным, в том числе среди бойцов «Селеки».

На площадке, окруженной зарослями кустов, Марио с помощью Мартинеса обучал новых бойцов владению мачете, соорудив чучела из веток, пальмовых листьев и соломы.

Парни старались, особенно увидев мастерство колумбийцев и шрамы Санчеса, когда тот снял футболку, взмокнув под солнцем. На шее на цепочке у него висел католический крест, простой, четырехконечный с фигуркой распятого Христа, изображенного натуралистично, как обычно у католиков: руки провисают под тяжестью тела, и фигура отображает все человеческие страдания и муки, испытанные Иисусом. С табличкой над головой – INRI[33].

– Санчес! – позвал Тони из-под навеса. – Тут твой спутниковый телефон нервно вибрирует. Подойдешь?

Марио накинул полотенце на шею.

– Занимайтесь! – велел он Мартинесу и пошел под навес.

Сообщение пришло от Адрианы. Четыре фамилии работников порта и больше ничего. Лаконично. Колумбиец усмехнулся и направил такой же короткий ответ: «Merci». Послание со списком фамилий Марио переслал на телефон Мисумбе и тут же позвонил ему:

– Дорогуша Мисумба, у тебя крысы на корабле. Я тебе послал список, кто именно. Разберись. Они коммерческие тайны выдают одному нашему общему знакомому.

– Гивару? – хмуро уточнил Самуэль. – Я подозревал что-то такое. Разберусь.

– Мисумба, не заигрывайся, – строго попросил Марио. – Развел осиное гнездо на подведомственной территории. Надо чистить ряды. Ты же мой человек?

– Твой-твой, – с готовностью подтвердил Самуэль.

* * *

Ночь не приносила отдыха. Жара облепляла. Дверь в домик закрывали, чтобы не забралась какая-нибудь живность, москитные сетки почти не пропускали воздух. После недавней малярии Санчес не рискнул бы тут, вдали от города, спать на открытом воздухе в гамаке.

Липкий пот покрывал все тело, и Марио с тоской вспоминал о Боготе с ее пятнадцатью градусами, дождями и ветрами. Сейчас бы хоть глоток того пусть и разреженного, но холодного горного воздуха…

Он лежал в одних трусах с автоматом под боком – это вошло у него в привычку еще с партизанских времен.

Это спасло его и сейчас, когда дверь в их домик внезапно выбили ногой. Колумбиец, благо его мучила бессонница, среагировал мгновенно. Очередь из автомата Марио прозвучала одновременно с выстрелами нападавших. Пули прошили антимоскитный полог, но Санчес уже скатился с кровати и стрелял с пола. Судя по вскрику незнакомца, делал он это эффективно. Беспокоило молчание Тони на его кровати. Но проверять, как он там, не было времени. Санчес выбежал из домика.

Территория прииска не освещалась, и Марио увидел только вспышки выстрелов и мелькавшие тени. Он мог лишь гадать, куда делось охранение, которое он выставил с вечера. Стрелять на вспышки не решился, опасаясь попасть в своих.

Но в этот момент кто-то из нападавших подпалил один из домиков. Крыша из сухих пальмовых листьев занялась быстро, и в огненном свете цели стали видны отчетливо. Теперь своих от чужих отличить удавалось легко – свои сверкали обнаженным телом и нижним бельем, в котором спали и в котором бросились в бой, благо Санчес вдолбил им в головы, что надо держать оружие все время при себе.

Марио считал, что нападение совершили те же парни из «Селеки», которые сожгли деревню поблизости.

Он недооценил противника и забыл, что его высокая и светлокожая фигура особенно заметна среди мечущихся чернокожих людей.

На Марио налетел кто-то огромный, рычащий, как горилла, сбил с ног. Санчес разбил локоть при падении. Автомат отлетел в сторону.

– Я разорву тебя голыми руками, белый выродок! – неистовствовал парень, пытаясь сомкнуть ладони на горле колумбийца.

Санчес прилагал неимоверные усилия, чтобы не допустить этого. Личную неприязнь к нему питали многие, но в ЦАР, пожалуй, только один человек – Нельсон Гранд – уволенный охранник Джотодии. Поскольку кричал он на санго, это подтвердило подозрения Марио.

Пытаясь придать себе сил, колумбиец зарычал не хуже чем нападавший, выругался сначала по-испански, затем на китуба (покойный Нгие научил его некоторым забавным выражениям), затем начал ругаться на санго, продолжая сопротивляться.

Он прошелся по внешности Нельсона, хотя не мог видеть его в темноте, только заметил блеск белков и потную кожу, когда обвалилась крыша на горевшем домике, выбросив сноп искр в черное небо.

Затем Санчес в тех же выражениях на дикой смеси языков высказался о деловых качествах Гранда, о том, какое он, мягко говоря, барахло как телохранитель. Не забыл помянуть и его родственников… Что еще оставалось Марио, когда здоровенный бугай оседлал его и пытался душить?

Физически Гранд имел очевидное преимущество, но дрогнул… Его изумили языковые познания врага. Но когда колумбиец начал выкрикивать, что он догадывается, почему Нельсон питает такие нежные чувства к Джотодии и почему так предан ему, намекая на нетрадиционную ориентацию телохранителя, Нельсон ослабил хватку, явно изумившись подобным оскорблениям. Однако Санчес не спешил вырываться, тем более руки Гранда все еще оставались у него на шее.

– Ты что, фанатик? – спросил Нельсон. – Только фанатики плели эту чушь про Джотодию и его охранников.

– Фанатик – ты! Тебя Джотодия выгнал, а ты за него как преданный пес мне в горло вцепился. Ему французы, американцы щедро заплатили, он – президент, а вы кто? Вы все кто?! Мусульмане, христиане… Да вы, братцы, разменная монета, низшая раса. Вашу страну разрушат, стравят друг с другом, а вы будете погибать за таких как Джотодия, за их мифические идеи и за то, чтобы Запад и Европа присвоила себе ваши природные богатства. Не было бы… Джотодии, пришел бы кто-то еще, но это хотя бы отсрочило новый виток войны. А так… Ты помешал мне. Ты из всей шоблы, что суетилась тогда вокруг, один лишь только сработал здорово. Да отпусти же ты, черт здоровый. Чего нам делить? Шкуру неубитого Джотодии?

Гранд вдруг заржал и отпустил горло колумбийца.

– Ладно, квиты, – согласился он. – Твои люди меня чуть не прихлопнули в Пуэнт-Нуаре. Вовремя охранникам взятку дал, еле ноги унес. Теперь я тебя прижал.

– А деньги на взятку откуда? – Санчес сел, потирая горло и прислушиваясь. Выстрелы больше не раздавались. Марио понадеялся, что его люди справились с бойцами «Селеки», которых привлек Гранд, чтобы напасть на лагерь. – Тебя, небось, сразу обчистили при задержании.

– У меня тайник в машине был. Я посулил им, если освободят… Ну что, разойдемся с миром?

– Зачем расходиться? Я так понимаю, ты без работы, а мне нужны инструкторы.

– Армию готовишь? Тебе-то зачем? Ты француз?

– Колумбиец, – Санчес встал, отряхиваясь, подобрал автомат. – А ты мусульманин?

– Нет. Джотодии был нужен спец – начальник охраны и в тот момент его не волновала моя религиозная принадлежность. Теперь дело другое… Теперь глотки друг другу будут рвать из-за веры… А как же твои парни отнесутся? Те, с кем я пришел, наверняка положили кого-то из твоих, а сами разбежались, едва получили отпор, трусливые свиньи.

– Будем считать, что ты устроил боевую тревогу. Пусть не спят в охранении, болваны, – Санчес потер ссадину на локте. – Впрочем, они, кажется, справились…

– Один раненый, один убитый, – сообщил Жозеф, покосившись на подошедшего вместе с Марио крупного мужчину в камуфляже. – Тони я уже вытащил пулю из руки. С ним все в порядке. А погиб один из новоприбывших.

– Тот который с ожогом? – заметно расстроился колумбиец.

– Нет, другой. С родными не погиб, так смерть все равно догнала.

– Это Жозеф, это Нельсон, – представил их друг другу Марио и, не собираясь вдаваться в объяснения, спросил: – Тони останется у тебя в домике? Пригляди за ним. Нельсон переночует у меня.

– Что делать с трупами? – Жозеф, конечно, имел в виду нападавших.

– Сделай из них чучела! – разозлился Санчес. – Что за глупые вопросы? Закопаем их южнее лагеря за деревьями, и дело с концом.

* * *

– «Антибалака», – настойчиво повторил Рин, тот самый обожженный парень из ближайшей к прииску Санчеса деревни. Рин проникся идеей создания движения сопротивления бесчинствам «Селеки». – Они на нас с мачете. Мою жену так изрубили… И мы должны. Пусть будет «Антибалака». Это значит – анти-мачете.

Жозеф и Санчес переглянулись, вспомнив прозвище колумбийца. Они сидели за столом под навесом, обедали и обсуждали дела.

Нельсон держался в стороне от других. Сел на дальний край стола и хлебал сосредоточенно суп, который приготовил почти оправившийся от ранения Тони.

Несколько раз местные, кто чудом спасся от «Селеки», порывались расправиться с Нельсоном, но Санчес останавливал их, убеждая, что Гранд будет чрезвычайно полезен в борьбе и по своим физическим данным, и потому, что был близок к Джотодии, а это в будущем, возможно, поможет его свергнуть.

Гранд слышал их угрозы и только улыбался. Он сблизился с Тони и, пока тот готовил обед на небольшой газовой плитке, долговязый Гранд терпеливо работал подсобником – мыл овощи, чистил, менял газовый баллон, если возникала необходимость, и часами слушал рассуждения начитанного Тони на самые разные темы, разинув рот.

– Да, люблю образованных людей, – сообщил он Санчесу как-то вечером. Гранд прижился в его домике, а Тони остался у Жозефа. – Жаль я не мог учиться…

– Мозги не варят? – пошутил Санчес.

– Бедность, – без обиды со вздохом пояснил Нельсон. – Что я от хорошей жизни в охранники пошел? Ты-то, небось, тоже.

Колумбиец не ответил…

– «Антибалака»? – переспросил Санчес, словно пробуя слово на вкус. – Мне не нравится, – он подумал было, что это может вызвать нежелательные ассоциации с его прозвищем, особенно если узнают о его участии в организации сопротивления. Но рассудив здраво, отбросил эту мысль. – Не отражает сути.

Под навес зашел только приехавший Симэнь. Он услышал и предложенное название, и возражения Санчеса.

– Думаю, хорошее название, боевое. Если ты говоришь о религиозной подоплеке, название и не должно ее отражать. Ни к чему это. Просто народный гнев.

– Называйте, как хотите! – отмахнулся Санчес. – В конце концов, вам воевать.

Он уже успел осознать, что ситуация выходит из-под его контроля. Медленно, но верно разгоревшееся в обездоленных людях чувство мстительности перерастет в стихийную бойню, и он понимал, что название «Антибалака» будет только излишне подогревать и подчеркивать эту хаотичную направленность будущей борьбы. Да, собственно, борьба уже ведется. Разрозненные группы действуют, отвечают на бесчинства «Селеки». Задача состояла и в том, чтобы их объединить.

Санчес сообщал о происходящем в Центр через Шена. Тот регулярно ездил в Пуэнт-Нуар. Письма не были шифрованными, колумбиец писал их чем-то вроде эзопова языка, который смог бы понять только Румен. Они с ним слишком давно знали друг друга и определили для себя манеру такого общения старым дедовским способом – бумажными письмами на экстремальный случай, когда другая связь рискованна. Симэнь оставался в полной убежденности, что это любовные письма. У Санчеса не было конвертов, и даже если бы китаец прочел их, он бы лишь утвердился в своем предположении. И передавал он их Лее, зная, что та любовница Марио. А уж Леа пересылала письма по оговоренному адресу, положив послание в конверт.

У Центра не вызывало опасений происходящее. Они требовали только, чтобы Марио осуществлял общее руководство. И хоть он и сообщал, что христиане в ЦАР обозлены донельзя насилием, убийствами и грабежами и ситуация вот-вот может выйти из-под контроля, тем не менее его убеждали действовать в том же русле – обучать, наставлять, собирать разрозненные группы воедино, искать лидера, доставлять оружие. В принципе, того же хотел и Шен. Только он еще загодя сделал запас оружия на территории ЦАР и давал деньги на дополнительные закупки бэушных автоматов и пистолетов. Несмотря на выбранное Рином название, воевать с одним лишь мачете в руках никто не собирался.

Рин, поначалу отказывавшийся возглавить движение, теперь активно генерировал идеи. Уже предстоящей ночью планировалась первая акция по нападению на мусульманскую деревню. Используя маски и перчатки, чтобы не обнаружить свой цвет кожи, Санчес и Мартинес планировали участвовать и руководить погромом, иначе первая акция могла превратиться для новоиспеченного лидера в последнюю. Рину требовалось набирать авторитет среди таких же обездоленных и растерзанных морально, как он. Чтобы жить дальше и оправдывать свое существование им оставалось одно – мстить.