Шен, раздав последние ЦУ, поехал в Банги. Санчес остался сидеть за столом. Он разобрал «беретту», собираясь чистить пистолет. Вдруг поднял голову, словно почувствовав что-то, и увидел Марго.

Тони взглянул на Марио и удивился выражению его лица, будто колумбиец увидел приведение. Тони обернулся.

К ним приближалась женщина. В простеньких джинсах потертых на коленях, в ковбойской рубашке в красно-черную клетку и с будто бы оторванными рукавами – бахрома обрамляла тонкие смуглые руки. Кеды были небрежно зашнурованы. Когда-то довольно длинные волосы превратились теперь в короткую стрижку. И одежда, и прическа делали ее моложе. Легкая походка напомнила ему походку матери. Солнцезащитные очки Марго сняла, приближаясь.

– Кто это? – спросил Тони у Санчеса. Тот промолчал, испытывая волнение, которого от себя не ожидал.

Он вышел ей навстречу, схватил за локоть. Зашипел раздраженно куда-то ей в макушку:

– Зачем ты здесь? Что тебе еще от меня надо? Чтобы я снова перекроил свою жизнь так, как захочешь ты?

– Что ты так разволновался? Я попала сюда, можно сказать, случайно, решила навестить. Честно говоря, думала, ты обрадуешься, – она коснулась его лица рукой, свободной от цепких пальцев Марио. – Ты постарел, и я, наверное, тоже.

– Ты – нет, – вырвалось у него. – Пойдем в дом, на нас смотрят.

– Это же твой Мартинес? – заметила она второго колумбийца, обосновавшегося в старом плетеном кресле, невесть откуда здесь взявшемся. – Привет, Луис!

Мартинес угрюмо кивнул ей.

Едва зашли в домик, она обняла его.

– Что ты со мной сделала, Марго? – шептал Марио. – Что ты сделала?.. – Он целовал женщину в лоб, в глаза, в макушку. – Я живу как в аду!

– Не вали с больной головы на здоровую. Ты сам искал приключений, жаждал рисковать. Ты получил желаемое, – она отстранилась. – То, что ты выбрал свой особый путь, довольно жестокий и кровавый, – это твой выбор. Ни я, ни Центр не настаивали.

– Я не об этом, – дернул головой Санчес. – Я о тебе. Соблазнила и бросила. – Он усмехнулся, как бы переводя все в шутку, но глаза смотрели с такой печалью, что Марго отвернулась, сделав вид, что рассматривает комнату.

– Здесь вы и живете, – констатировала очевидное она. – Мартинес так и балуется дурью?

– Есть такое дело, – излишне весело ответил он. – Сегодня идем убивать мусульман. Око за око, зуб за зуб.

– Ты не обязан это делать! – быстро сказала Марго.

– Не получится остаться в стороне чистеньким. Грош мне цена тогда. Они больше не будут верить, что я истовый борец за справедливость. Нельзя брать, не отдавая ничего взамен. Хотя, – он смерил ее задумчивым взглядом, – тебе это удавалось.

– Много ты понимаешь! – она дернула плечом. – Давай о деле. Сейчас тут все сильнее и сильнее накаляется обстановка. Предположительно к осени Франция все же вступит в дело, сперва подогрев общественное мнение беспределом, который она «бросится пресекать». Но к тому времени необходимо, чтобы ситуация вышла из-под контроля настолько, что они не смогли бы с ней справиться. Это оптимальный вариант.

– Она станет неуправляемой гораздо раньше, судя по нынешнему накалу страстей. А если учесть, что местные христиане не совсем христиане – это околохристианские секты, они верят в различных духов и ничего не имеют против каннибализма, то здесь будет жарко… Уже сейчас границы ЦАР довольно условны, тащат через них все, что только можно себе вообразить, так что и с оружием для той и другой противоборствующих сторон проблем не возникнет.

– Все понятно. Но нас волнуешь ты. Мы не хотим потерять агента в этом регионе. Не стоит углубляться в их проблему. У тебя другие задачи… Ты и так торчишь тут уже несколько месяцев. Мы не хотим, чтобы обученного специалиста сразила случайная пуля. Это то же, что забивать гвозди скрипкой.

– Когда я был в ФАРК, вас это не волновало.

– Серьезное обучение ты прошел уже позже, после плена, – холодно заметила Марго. – Теперь другое дело.

– Ого! Мои ставки растут! А что я должен сделать с китайцем? Он, может, и не захочет отпустить меня.

– Не мне тебя учить, – дернула она плечом.

– О’кей. Шена я придушу, – усмехнулся Санчес. – Допустим и Ронг заодно. Дальше что? В их Центре знают о моем существовании и в одночасье не забудут. Пришлют другого, а скорее всего, вообще нацелятся ликвидировать. Оно нам надо?

– Что ты конкретно предлагаешь? – раздраженно уточнила она.

– Ничего. Симэня трогать нельзя. Открываться ему тоже, наверное, не стоит, во всяком случае, до тех пор, пока наши с ним интересы совпадают… – он помолчал и добавил с сожалением: – А говорила, что просто хотела навестить.

– Марио, не будь ребенком, – она протянула руку и легонько дернула его за волосы. – Как твоя милая негритяночка?

– Леа? Прекрасно! Она на все готова ради меня, и любит.

– Думаешь меня этим уесть?

– Вызвать ревность можно у того, кто любит. Ты-то причем? – Марио высвободил свои волосы из ее руки, довольный реакцией Марго.

– Ты обо мне ничего не знаешь. Считаешь, мне как женщине в этой ситуации легко? Так же как и тебя меня никто не спрашивает, хочу я чего-то или нет… В общем, я должна уже ехать.

– А если ты уедешь завтра утром?

– У вас же тут ночью вылазка намечалась?

– Я предложил, а ты как знаешь, – Санчес плюхнулся на кровать, словно Марго уже ушла.

– Наглец ты, Санчес…

Часа в три ночи колумбиец незаметно ушел из домика, Марго обнаружила его отсутствие только утром.

Она встала, неторопливо оделась, заметив на столе бумажник Марио, открыла его. Увидела их совместную фотографию более чем двадцатилетней давности. Карточка была такого плохого качества, что узнать себя могли только они сами, и Марио не стоило опасаться, что фото попадет когда-нибудь в чужие руки и Марго смогут по ней опознать.

Их снял уличный фотограф на черно-белую пленку неподалеку от католической церкви Лас-Ниевес в Боготе. Санчес рассказал ей, что его крестили в этом соборе, когда он приехал к отцу в Колумбию…

В день, когда они сфотографировались, шел сильный дождь. Укрывались под большим черным зонтом. Тот день она запомнила как самый счастливый для себя, ведь поначалу по-настоящему увлеклась этим красивым, мрачноватым парнем, будто бы не от мира сего. Затем, узнав о нем и его происхождении из донесений Марго, Центр дал ей конкретное задание по вербовке Марио Долорес Санчеса. Выбора ей не оставили. Возвращаться в Союз, в случае отказа вербовать его, в ее планы не входило. Марго тогда сильно была увлечена своей карьерой и продвижением по службе, а отказ разрушил бы все планы.

Она так смотрела на их фотографию, что, если бы Марио увидел ее сейчас, он бы простил все те грехи, которые надумал и приписал Марго за долгие годы разлуки.

Вошел он внезапно, и она едва успела закрыть бумажник и положить на место. Санчес был пыльный, потный, злой, в разорванном во многих местах камуфляже, будто продирался сквозь кусты.

– Эти чертовы колючки. Мартинес – стратег! Решил заходить в деревню с тыла. Нас и так там не ждали. Чего ради было лезть в такие дебри? – он сел к столу.

О том, что происходило потом в деревне, после того как они все же продрались сквозь кусты, Марио очевидно распространяться не собирался.

– Я уезжаю. Мне пора, – она подошла сзади, положила руки ему на плечи.

– А может, останешься? – голос Санчеса прозвучал устало и даже жалобно.

– Не могу. Правда, не могу, – она поцеловала его в висок, он дернул головой, словно стряхивая ее нежность. – Береги себя.

Колумбиец вышел вслед за ней, но провожать не стал, пошел под навес, где суетился Тони, собираясь кормить приехавших с ночной вылазки бойцов.

Тони проследил взглядом за удалявшейся фигуркой женщины и заметил:

– Пока она находилась тут, ты будто не в себе был.

– Это ей те стихи? – спросил Мартинес, высунувшись из своего плетеного кресла.

– Отвалите оба! – Санчес откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, изобразив, что задремал.

* * *

Санчес лежал в гамаке и, прищурившись, смотрел на ласточкины гнезда. Они опустели, но ненадолго, скоро опять какая-нибудь птичья семья заселится и будет тревожить писком и возней, обустраивая гнездо и строя семейную идиллию.

Приходящая домработница, молодая, опасавшаяся не угодить новому хозяину, щеткой драила розовые камни дорожки так, что пенные брызги летели во все стороны. Марио посмотрел на нее с неприязнью. Зазвонил телефон.

– А, Тони, – сонно откликнулся он. – Есть новости?

– Как тебе понравится? Стоило только христианам дать первый отпор на бесчинства «Селеки», специальный советник ООН по предотвращению геноцидов теперь заявил, что в ЦАР велик риск геноцида по религиозному признаку. А когда христиан жгли, убивали, на куски резали – это нормально! Никто ничего не говорил.

– Не смеши меня! Ведь все идет так, как они запланировали. Теперь почва подготовлена – в ЦАР сумятица. Сотни интервентов приехали из Габона, Анголы, ЮАР, из Камеруна и Чада… «Помогают» разрулить конфликт.

– Да, верно. Более того, контингент из Чада встал на сторону «Селеки», они же мусульмане, а миротворцы из Бурунди наоборот смотрят сквозь пальцы на действия бойцов из «Антибалаки». А христиане разошлись не на шутку. Думаю, французы вот-вот введут войска, – Тони вздохнул. – Как там Нельсон?

– Ничего, осваивается. Луис его приютил. Там у вас его наверняка убьют в одном из боев. А он мне еще пригодится. Я пристроил Гранда к Мисумбе в порт.

Санчес закончил разговор с Тони и тут же позвонил встревоженный чем-то Мисумба.

– Ты уже слышал? – спросил он.

– Не говори загадками!

– Нашли труп женщины на пляже. Это дочка Гивара. Ты, кажется, знал ее…

Санчес покусал губы, думая о том, когда же остановится этот вал неприятностей, накрывший его с головой.

– Следствие вряд ли найдет убийц. Труп долго находился в воде, – вкрадчиво сказал Мисумба.

– Откуда ты узнал?

– В новостях передавали. Ты что-то отстал от жизни.

– А в твоих новостях не передавали, как отнесся к этому Гивар?

– Думаешь, он дочурку ухлопал? – оживился Мисумба.

– Так что Гивар?

– Да ведь он уехал во Францию! – удивился Самуэль. – Недели за две до твоего возвращения… Что, считаешь, сбежал?

– Его дом пустует? – продолжал расспрашивать Марио.

– Вроде нет. Говорят, там какой-то его родственник поселился. Молодой парень. Бизнесмен. Кажется, он собирается вести дела фирмы Гивара.

– Будь с ним повнимательнее и поосторожнее, – посоветовал колумбиец. – Я надеюсь, ты разогнал у себя всех крыс?

– Одних прихлопнул, а для других крысоловки расставил, жду, когда попадутся.

– Удачной охоты!

Колумбийцу было очень важно контролировать порт и иметь доступ к подлинным отчетным документам, ведь через этот порт проходили грузы не только Конго-Браззавиля, но и соседних африканских стран – Габона, ЦАР и Чада.

Окончив разговор с Мисумбой, Санчес тут же позвонил Мбазе.

– Пьер, вместо Гивара в Пуэнт-Нуаре появился новый француз. Живет на его вилле. Мне надо о нем знать все. Пошли кого-нибудь потолковее, не как в прошлый раз. Куда ходит, с кем встречается и так далее. Понял?

Мбаза поддакивал озадаченно.

– И докладывай мне регулярно. Не упускай никаких мелочей.

Марио вылез из гамака и, хмуро взглянув на домработницу, пошел в дом переодеваться…

Начальник одного из полицейских отделений города, с которым Санчес часто встречался на городских мероприятиях, помог разузнать, где тело Адрианы.

От полицейского Марио узнал, что хоронить девушку будут за счет государства и предложил взять расходы на себя. Это несколько удивило полицейского, но и обрадовало.

Увиденное в морге вызвало у колумбийца досаду, что он не может сейчас добраться до горла Гивара. Понса, который поехал с Санчесом, вырвало тут же на кафельный пол.

– Гадина! – выругался он на бывшего хозяина.

Колумбиец пробормотал слова какой-то песенки, которую вспоминал в тяжелые моменты жизни.

…Румен присел на полотенце рядом с Санчесом. Океан лежал перед ними спокойный с молочно-белыми разводами по серо-голубой поверхности. Эти разводы отдаленно напоминали снежную поземку. На горизонте виднелся темно-серый контур контейнеровоза, движущегося в порт Пуэнт-Нуара.

– Французы начали вторжение. Операцию назвали – «Сангарис». Есть у них такая бабочка местная в ЦАР. В Мали – «Сервал», тут – «Сангарис». Фауна им местная, понимаешь, покоя не дает. А главное – недра. О вмешательстве внешних сил попросил премьер-министр ЦАР Тьянгайе. Вот для этого Джотодия потребовал у Бозизе назначить на этот пост именно его, я имею в виду – до свержения самого Бозизе. А теперь ситуация настолько вышла из-под контроля, что в Елисейском дворце уже сами запутались, кому помогать – сбежавшему бывшему президенту Бозизе, мусульманам, в руках которых власть, или христианам, но у тех нет ярко выраженного лидера. Рин на это оказался не способен. В итоге французы контролируют только район аэропорта и центральные кварталы с президентским дворцом, госучреждения. Патрулирование других районов проводят изредка. Так что бабочка-однодневка, судя по всему, станет долгожителем. А вот Джотодии недолго осталось. Будем считать, вы с китайцем неплохо потрудились.

– Отдай свою страну, – произнес Санчес, глядя на океан.

– Ты о чем? – покосился на него Румен.

– Да так. Вспомнил одного короля, – пожал плечами колумбиец. – Это старо, как мир. Приходит «добрый» дядя, и он считает, что в той или иной стране он будет руководить лучше, чем местные ребята. Самое парадоксальное, что местные ребята молчат или начинают драться между собой, что только на руку «доброму» дяде. Раньше шли на «вы» откровенно, отважно – Македонский, Наполеон и другие возжелавшие расширить свои владения. И гнали их так же откровенно, героически защищая свою землю. А теперь у больших держав ядерное оружие, поэтому войны ведут подленько, исподтишка, с оравой продажных лживых журналистов за спиной и не менее продажных чиновников, готовых подогнать любые законы, интерпретировать как угодно уже написанные. И они делают это, подливая кипящее масло в огонь войны. Надо объявить девизом нашего времени этот лозунг: «Отдай свою страну!»