– Тебя хотели доставить в полицейское управление для допроса, но, думаю, что последовал бы арест. Моему шефу доложили – на допросе задержанные рассказали о том, что ты покушался…

– Я знаю, не повторяй. И что решил твой шеф? Закрыть меня? Знаешь, мне необходимо с ним встретиться так, чтобы не чухнулась его охрана. Переговорить с ним с глазу на глаз. Устроишь?

– Только из любви к тебе, – засмеялась Леа и назвала адрес любовницы шефа. – Туда он ездит без охраны. Не напугай его, а то чего доброго, лишусь шефа. Он уже не молодой.

– Ты словно за меня не волнуешься, – с легкой обидой в голосе заметил Санчес.

– Просто знаю тебя неплохо. Ты выкрутишься.

– Оптимистично, – проворчал он.

Закончив разговор, он лег на диван в гостиной и тут же уснул. Жозеф подошел, взял его за кисть руки, посчитал пульс, покачал головой. Потом принес тонкое покрывало из хлопка и укрыл им друга. Сам сел в кресло и смотрел на спящего и тяжело дышавшего колумбийца.

Как странно переплелись их судьбы. Сначала Жозефа, члена королевской семьи, приютили россияне, предлагали работу на их разведку, и он было подумывал согласиться. Даже поехал в Боготу, где его попросили подготовить разведчика для работы в Африке, а заодно и подлечить его после пыток, которыми его подвергли боевики «парамилитарес». Так они познакомились.

Затем Жозеф вернулся в Африку, решив продолжить борьбу против хуту и несправедливостей по отношению к тутси…

Зловонные трупы плыли по реке, а избитый до полусмерти Жозеф стоял на коленях на берегу. Он не молился, он ждал конца. И он бы пришел от ствола автомата, уткнувшегося ему в затылок с окровавленными, слипшимися волосами. Но обреченный тутси услышал знакомый голос с испанским акцентом:

– Кого ты там взял в оборот? Очередной подлый тутси?

В этот момент Жозеф мечтал только об одном, чтобы колумбиец узнал его со спины и не дал выстрелить.

– Ха! Он уже и так умер от страха. Гляди, посинел весь! – продолжал издеваться Санчес, и Жозефу стало еще страшнее от его тона. Но Марио добавил: – Отдай его мне. Нужны подопытные кролики. Полуживые, но все же не дохлые. Ты же знаешь мое прозвище, – он снова гнусно засмеялся.

– Да бери, этой падали не жалко.

Жозефа пнули ногой в спину. А Санчес схватил его за волосы и поволок за собой, заставив согнуться в три погибели. Он связал тутси и бросил в кузов белого пикапа. Кузов был весь перемазан кровью. Пока колумбиец вязал узлы на его запястьях, на его лице ничего не отражалось, словно он связывал неодушевленный предмет. Холодные глаза, умелые движения. Очевидно, он наловчился на такой работе за последние дни руандийской резни.

«А вдруг не узнал? Или узнал и все равно убьет?» – метались паничные мысли в голове Жозефа. Однако, едва они отъехали несколько километров, Санчес остановил машину и развязал тутси.

– Жив, докторишка? – насмешливо спросил он по-испански.

Но Жозеф понял, что он таким издевательским тоном подбадривает его, специально злит, чтобы злость подхлестнула остатки сил.

– Садись в салон, в бардачке виски. Хлебни. Только мне оставь, мутит от этой вони.

В безветренном воздухе сосредоточился запах разложения человеческой плоти. Он сводил с ума своей сладковатой навязчивостью.

Когда они уже ехали среди зарослей и высокой травы, Жозеф не удержался от упреков. У него текли слезы от боли, щипало разбитые губы от виски.

– Этот хуту не знал, кто я… Им все равно. Они вырежут нас всех, и ты им помогаешь. На твоих руках кровь невинных людей!

Колумбиец молчал, только периодически отирал лоб рукавом камуфлированной куртки и поглядывал на часы.

Они заехали в совсем дикие места. Машина с трудом продиралась сквозь заросли колючего кустарника. Затем машину они оставили и пошли пешком. Санчес поддерживал ослабшего Жозефа и привел его в лагерь, скрытый среди густой травы и кустарника.

Тут были тутси, много – дети, женщины и старики. Они были напуганы, измучены и несчастны. Питались в основном консервами и запивали их водой из канистр – все это им доставлял Санчес. Костры разжигать он запретил.

Они смотрели на него как на Бога и кидались толпой к машине колумбийца, когда он привозил новых тутси, раненых, избитых, полуживых от ужаса.

Тутси сильно отличались внешне от хуту и тва, и Марио не решался их вывезти. Он выжидал. И когда отряды повстанцев-тутси, пришедшие из Уганды, стали действовать слаженно и результативно, Санчес, как Моисей, вывел тутси из укрытия. Вместе с Жозефом они уехали в Пуэнт-Нуар. Какое-то время держались рядом, а потом их пути разошлись.

Жозеф знал, что колумбиец спас больше двухсот тутси, однако и убивать их ему приходилось, иначе он не завоевал бы доверия у хуту и не смог бы действовать среди них свободно. И как только в Пуэнт-Нуаре Марио напомнил о предложении россиян работать на них, Нсабимана снова отказался.

– Ты спас многих, но пожертвовал другими. Я так не смогу. Я – врач и умею только спасать, а не убивать…

Проснулся Санчес, услышав голос своего отца, его пение. Не сразу понял, что звучит запись оперных арий колумбийского тенора.

Марио оторвал голову от диванной подушки, глянул вокруг диким взглядом, но, увидев тутси, сидящего за столом и завтракающего церемонно, на белоснежном фарфоре с серебряными приборами под классическую музыку, Санчес криво усмехнулся.

Он подумал, что Гивар перегнул палку с Нгие и тем самым подписал себе смертный приговор. Его не спасет толпа охранников, которой он себя окружил. Воспоминание об Адриане добавило мрачности в его взгляд.

– «Женщины и собаки… Это одно и тоже…» – пробормотал он вставая. Теперь главное – мэр. Он человек влиятельный в городе, полиция пляшет под его дудку – это все знают.

Через два часа Марио оказался около дома любовницы мэра. Солнце жгло спину и затылок, Санчес задумчиво выщипывал листочки из живой изгороди, поглядывая в просвет между ветками, где виднелась парадная дверь с круглой блестящей ручкой. Наконец дверь приоткрылась, на некоторое время замерла, видимо, любовники страстно прощались.

Санчес встретил невысокого полноватого мэра у калитки. Тот испуганно дернулся, словно собрался бежать, но, увидев, что колумбиец выглядит вполне миролюбиво, остановился и покровительственно сказал:

– Что же вы, месье, скрылись? Вас никто не собирался арестовывать. Речь шла о допросе в качестве свидетеля.

– Это качество имеет неприятную особенность переходить в количество месяцев и лет тюрьмы. Зачастую по сфабрикованным обвинения. Зная начальника полиции, я решил переговорить с вами лично, месье мэр. Так вышло, что я знаю о допросе тех парней и их обвинениях в мой адрес. Также я знаю о ваших приятельских и партнерских отношениях с Джотодией, а также о том, что во время вашей последней встречи вы расстались не слишком хорошо и вам это стоило приличной суммы.

– Вы однако неплохо осведомлены, – поежился мэр, достал из кармана белоснежный платок и отер высокий лоб.

– Раз вы сейчас сами заговорили о допросе, а не о моем аресте, вы очевидно имели в виду, что вас не слишком расстроило покушение на Джотодию. Так вот, думаю, вас порадует предложение избавиться от телохранителей Джотодии. А то, чего доброго, широкой публике станет известно о заявлении охранников о моей причастности к покушению. Затем до Джотодии дойдет информация, что покушавшийся на него человек из Пуэнт-Нуара и его, то есть меня, видели с вами вместе на некоторых мероприятиях. А ведь Джотодия может подумать, что это вы его заказали из-за досады на финансовые потери в вашем нелегальном бизнесе на приисках в ЦАР и Конго.

– Что вы хотите, Санчес? – сдавленно спросил мэр.

– Вернуться в свой дом и чтобы с меня сняли все подозрения.

– Хорошо, – кивнул он. – Полагаю, это возможно. Но, по-видимому, это не все?

– И вы, и я заинтересованы в том, чтобы эти парни – телохранители Джотодии – замолчали навсегда. Надо чтобы они покончили с собой в тюрьме. Так будет лучше для всех.

– Я не буду в таком участвовать! – нервно вскрикнул мэр.

– Тише, – поморщился Санчес, глянув по сторонам. – Вам и не придется. Тогда только распорядитесь перевезти задержанных на допрос в мэрию. По дороге на машину нападут партизаны. Полицейских не тронут. Зачем лишние жертвы? Правда ведь?

* * *

Сидя у себя в гостиной, закинув ноги на столик, Санчес смотрел новости по телевизору, где сообщалось об очередной вылазке партизан. Ведущий рассуждал о том, что они пытались освободить своих дружков, которые погибли при нападении. О связи арестованных с Джотодией и ЦАР не было сказано ни слова.

И только вечером того же дня Марио узнал от Мбазы, организовавшего нападение, что не все телохранители уничтожены. Еще до того, как их повезли на допрос в мэрию, один сбежал, тот самый, вызывавший у Марио больше всего опасений.

Подспудно он ожидал подобного развития событий и даже не стал ругать Мбазу. Тот парень – профессионал, он бы не дал убить себя так легко. Санчес пожалел, что не сделал все сам. Но так светиться колумбиец не мог.

Его одолевал звонками Шен и требовал срочно ехать в ЦАР. Того же хотел и Центр, передавая свои пожелания через Румена.

– Отдохнул после отравления? – во время очередной встречи на набережной поинтересовался болгарин. – Берись за дело. И думать забудь о том, чтобы устраивать разборки с Гиваром. Уже то, что мы выявили его сущность – огромный плюс. Он не знает о твоих догадках, и не знает, кто ты есть на самом деле. Это преимущество. Можно будет с ним поиграть в плане дезинформации по тем или иным вопросам.

– Я бы не был так уверен, что он меня не подозревает.

– Не скажи, по-моему, он просто хотел натравить тебя на китайца и избавиться от него твоими руками. Ему нужен убийца.

– Он мог сказать напрямую, – Санчес пожал плечами.

– Пришлось бы платить. А так он хотел использовать твой праведный гнев.

– Гивар не дурак. Боюсь, он меня раскусил и держал при себе, чтобы прислеживать. Я проморгал. Думаю, от него необходимо избавиться.

– Не дури, Санчес, нам сейчас не до этого. Да и кстати, зачем тебе Понс? По нему, правда, все чисто, проверили.

– Водитель хороший. Парень надежный.

– Скажи честно, хочешь через него побольше выведать о Гиваре, чтобы изощренно его прикончить?

Марио хмыкнул.

– Зачем же изощренно? Могу и просто так, без изысков.

Румен начал терять терпение и раздраженно засопел.

– Пока ты носишься с идеей мести Гивару, ты проморгал телохранителя Джотодии. Он настырный, вроде тебя, и будет охотиться за тобой. И кроме того, в ЦАР неспокойно. Улучшений не намечается. «Селека» беснуется.

– Я слышал, что там наоборот затишье. В Либревиле[32] подписали соглашение о прекращении огня. При условии, что Бозизе назначит премьер-министра до восемнадцатого января из числа оппозиции. Тогда его не сместят с поста президента. Может быть. Думаю, сместят по-любому. Только если премьер-министр будет выбран оппозицией, свергнуть Бозизе станет гораздо легче.

– Да, Центр выражает опасения насчет Бозизе. Хорошо, если его не убьют. Но наша задача сейчас, чтобы и Джотодия не задержался в президентах, если его назначат, и кроме того, нужно организовать сопротивление среди христиан. Их режут, насилуют, убивают. Бозизе и его власть деморализованы.

– Китаец хочет того же. Организовать сопротивление. Будет гражданская война и бойня на религиозной почве. – Санчес потер лицо, ощутив усталость. После отравления слабость то и дело накатывала, но сейчас она возникла при мысли о предстоящем.

После встречи с Руменом колумбиец отправился в автомобильный салон и выбрал похожий на его прежнюю машину пикап.

– Мне некогда ждать, – сказал Санчес продавцу. – Возьму вот эту, со стенда. Нужен номер и документы. – Он достал несколько пачек денег – стоимость машины, добавил еще на регистрацию. – К вечеру сделаешь?

Парень кивнул, пряча деньги. Вечером он сам пригнал пикап к дому колумбийца. С интересом и робостью заглянул за ограду. Увидел чьи-то ноги, торчащие из гамака.

Осмотреть машину вышел Понс. В расстегнутой до живота рубахе, с полотенцем на шее и мокрыми волосами. Поцокал языком, заглянул под капот и процедил:

– Барахло!

Продавец отдал ему ключи, а сам краем глаза заметил на скамье под кустом разобранный автомат Калашникова и поторопился уйти.

Санчес вышел из дома, мельком глянул на улепетнувшего парня из автосалона, на Понса, скептически осматривающего пикап, и подошел к гамаку. Легонько пнул снизу по выпуклому бугру – заду Луиса, обтянутому тканью гамака.

– Хватит дрыхнуть! Смотайся за Жозефом в госпиталь. Машина уже тут.

– Он не поедет, – отмахнулся Мартинес и с отрешенным выражением лица продолжил накручивать на палец кончик своих черных усов.

– Мечтаешь о марихуане? Не надейся. Придется поработать, – сердито выговорил Санчес. – Поднимай свою задницу и делай, что велено.

– Ой-ой, – кривляясь, Луис все же вылез из гамака и поплелся к машине. – Мбазу гонял бы!

Едва он уехал, напротив калитки остановилась красная машина Адрианы.

– Принесла ее нелегкая, – пробормотал Санчес, собрав автомат и скрывшись в доме. Он не хотел, чтобы она решила, будто он встречает ее во дворе.

Колумбиец затаился в спальне, бросил автомат на кровать и нервно прошелся от тумбочки к окну. Тут его Адриана и нашла.

– Понс у тебя? – спросила она, словно ее это в самом деле волновало. – Бегаешь от меня? Я видела, ты был во дворе.

– Ну и что? – он встал спиной к окну.

Она не видела его лица.

– Я хочу быть с тобой.

– Сейчас или в глобальном смысле? – насмешливо уточнил Марио.

Она помолчала, села на край кровати, отвернувшись от него.

– А если я тебе расскажу что-то про моего… отца, про Гивара? Ведь он мне никто.

«Как же он звался чудак, давший мне этого пса? – Никто. По прозванью Никак», – словно эхом отозвалось строчкой из стихов в голове Санчеса. – «Сама она пришла? Или хитрый ход Гивара? Рассказать через Адриану о себе то, что я и так знаю?»