Марио набрал сообщение на мобильном телефоне для Понса – шофера Гивара: «Дружище, как продерешь глаза, набери мне. Есть тема для разговора».

Почти тут же пришел ответ: «Не поверишь, как раз думал о тебе. Пью в одиночестве. Обмываю увольнение. Завтра собираюсь свалить из этой дыры. Хочешь, заезжай». Адрес он тоже прислал. «Буду», – написал Санчес.

Со спины подошел Румен, покашлял, чтобы не напугать внезапным появлением. Болгарин был одет в костюм, что на пляже выглядело чужеродно. Он снял пиджак и присел на край полотенца боком к Санчесу. Марио коротко изложил ему информацию, избегая бранных слов, вертевшихся на языке.

Он не видел выражения лица связного, а тот напряженно молчал, не задавая никаких уточняющих вопросов. И только когда Санчес закончил, Румен завозился, вздохнул и выдал:

– Аналитики Центра предполагали такой вариант развития событий, учитывая обстановку в ЦАР, да и настрой китайца на взаимодействие, вернее, на использование тебя в качестве эффективного исполнителя его планов. Следовательно шантаж напрашивался сам собой. Предполагалось, что он раскопает историю из твоего прошлого. Так и вышло. Досадно, но в принципе лучше с ним сотрудничать, поскольку и нам это на руку. Схожее задание готовилось для тебя в Центре.

Санчес неохотно рассказал о перестрелке перед мэрией Пуэнт-Нуара.

– А вот это действительно опасно, – поморщился Румен. – Джотодия захватывает все большую власть в ЦАР и, обретя ее, не преминет отомстить человеку, едва не отправившему его на тот свет. Тем более зная… подозревая, кто совершил покушение.

– У меня ощущение, что его телохранитель действовал на свой страх и риск. Решил реабилитироваться в глазах шефа и притащить в зубах неудачливого киллера, живого или мертвого. Возможно, Джотодия его уволил.

– Поэтому даже к лучшему, если ты уедешь, но если не только телохранитель, но и Джотодия знает о тебе, ехать в ЦАР опасно вдвойне. Надо каким-то образом переговорить с телохранителем, допытаться до правды…

– Ладно. Обмозгую, – нахмурился Санчес. – Китаец кое-что рассказал о Гиваре. Не знаю, правда ли?

Он передал слова Шена, умолчав о своей связи с Адрианой.

– Приму к сведению, – Румен встал, отряхнул ладони от песка. – Постарайся пока свести с ним общение к минимуму до выяснения подробностей.

– Уже, – Санчес пригладил волосы, а про себя подумал, что придется параллельно решать массу проблем, большинство из которых он сам себе организовал.

…Рассеянный дождь застал Санчеса на подходе к дому Понса. Создавалось ощущение, что дождь забыл, зачем начался, и задумчиво повис в воздухе, а может, сам воздух сочился влагой и маскировался под дождь.

«Все под кого-то маскируются», – подумал Марио, подставив лицо дождю. На балконе второго этажа он увидел Понса с бутылкой пива в руке. Тот, облокотившись о перила, смотрел отстраненно в пространство. Заметив колумбийца, призывно махнул рукой.

– Гивар – сволочуга меня уволил, – с порога заявил он Санчесу, пожав ему руку. – Проходи, дружище. Хоть ты и зануда порядочная, но все же и единственный человек в этой дыре, с которым можно напиться от досады.

– Спасибо за честь, конечно. А все же, что с шефом не поделил?

Марио поискал глазами стул и присел на подоконник, рядом с шахматной доской, на которой причудливо стояли фигуры – черные и белые, застывшие посреди жестокой схватки. Бросив на них взгляд, Санчес отметил, что ситуация на доске сложная. Он одно время увлекался этой игрой еще в бытность фарковцем.

– Шеф заподозрил, что мы с тобой в сговоре и хотели его прикончить или взять в заложники. Усек? Раз мы с тобой сообщники, я решил, неплохо бы выпить вместе перед моим отъездом, – он вздохнул и ссутулился. – Ехать некуда и остаться не могу. Эту квартиру снимал для меня шеф. – Понс окинул взглядом стены с наклеенными на них скотчем страничками из журналов. Обнаженные девицы чередовались со спортивными машинами. – Во Франции делать нечего. Никого родных… – Он махнул рукой и достал из картонной коробки, стоящей на стуле, бутылку водки. – Пьешь эту дрянь? Или только виски?

– Я все пью, – усмехнулся Санчес и уточнил, – что горит. А чего тебя вообще занесло в Пуэнт-Нуар? На искателя приключений ты не похож.

Понс разлил водку по стаканам, достал из того же ящика пачку печенья, разорвал упаковку, положил на край круглого стола.

– Раньше я был пилотом Формулы–1. Не слишком удачливым, правда. Сильно побился в один из заездов… Спонсоры от меня отказались. Ну я слегка того, – Понс шлепнул себя тыльной стороной ладони по горлу. Он выпил и захрустел печеньем. – Вдруг объявился старый приятель. Предложил работать водителем за неплохие бабки, но в Африке. Все лучше, чем бессмысленный запой.

– Это верно, – согласился колумбиец, тоже выпив. – А как тебе Гивар, парень?

– По-моему, никакой он не бизнесмен, – понизив голос, поделился своими наблюдениями Понс. – Сидит как сыч на своей вилле. Не знаю. Сомнительный тип. Кажется, просто жулик, который чего-то натворил во Франции и теперь прячется от правосудия.

– Ну а как же дочка? Вроде добропорядочный семьянин.

– Ха! Она из этих, – Понс мотнул кудрявой головой в сторону голых дамочек на стенах. – Свечку не держал, но вроде, его любовница… Два года, без малого два года у него проработал. И такая черная неблагодарность. Даже билет на самолет пришлось покупать за свой счет. Завтра с квартиры надо съехать, – Понс отмахнулся билетом от мухи, норовившей сесть на печенье. – Да и денег особо не скопил.

– Хочешь остаться? Мне в принципе нужен помощник.

– Патроны подносить? – развеселился Понс.

– Водила. Надежный человек и не робкого десятка, способный взять автомат и отстреливаться, если потребуется.

– Намекаешь на мои потуги в порту? Жить захочешь, из палки выстрелишь. С тобой ведь рядом – риск постоянный.

– Я же тебя не в золотошвеи зову! Так что?

– Не знаю. А жить где?

– Давай так. Ты мне сейчас дашь свои документы – паспорт и водительские права. Я их сфотографирую. И тебя, если не возражаешь, щелкну. Вечером позвоню, дам адрес, куда ехать.

– У тебя что, отдел кадров имеется? – задорное курносое лицо Понса выражало изумление и восхищение. – Все-таки зануда ты, Санчес!

Колумбиец сфотографировал документы на мобильный телефон, игнорируя насмешки Понса и отнекивания, что он не фотогеничный.

Из дома Марио отправил фото Румену по электронной почте. Зная, что проверка может занять довольно много времени, он позвонил Мбазе и попросил приютить Понса, помочь перевести его немногочисленные коробки с вещами.

До вечера Санчес бродил по дому в ожидании звонка китайца, а когда тот все же позвонил, ответил ему только: «Я согласен». «Здравое решение, – похвалил Шен. – Завтра встретимся, обсудим детали». Едва повесил трубку, телефон зазвонил снова. Леа была коротка и взволнованна:

– Быстро! У тебя минут пятнадцать. К тебе едет полиция. Беги! Созвонимся позже.

Санчес без суеты взял спортивную сумку, которую еще не успел разобрать после возвращения из ЦАР. К одежде, лежащей в ней, добавил ноутбук, два пистолета с обоймами к нему и автомат с запасом патронов. Туда же полетели две пачки стодолларовых купюр из сейфа и документы: паспорта, местный и колумбийский, уже давно недействительный, но который Марио хранил из упрямства; лицензия телохранителя. Коробка с ампулами и шприцами. Сильнодействующие средства для личного пользования – реанимирующие и антибиотики. Ядами он не баловался, предпочитая автомат и пистолет.

Он не погасил свет и не запер дверь в дом. Вышел через черный ход, перелез через невысокий забор и оказался на боковой улице. Тут колумбиец оставлял обычно машину, чтобы всегда иметь возможность незаметно уехать.

Санчес бросил сумку на переднее сиденье, завел мотор и медленно тронулся с места. Выезжая на соседнюю улицу, глянул в зеркало заднего вида. Мелькнули фары – две полицейские машины.

Марио сперва решил скрыться у ребят Мбазы, но оказавшись на окраине, вдруг передумал и остановился у небольшого домика с облезлыми когда-то розовыми стенами и узким двориком, темноту в котором усугубляла огромная акация. Душный аромат ее цветов наполнял двор.

Санчес понял, что на выезде из города его могут ждать. Лучше пересидеть до выяснения ситуации в таком месте, где никому не придет в голову его искать.

Джиневра пустила его в дом без вопросов. Лишь сказала:

– Еще и бродит по ночам.

– Ты одна? – спросил он, прислушавшись к тишине дома.

– Невестка уже давно уехала к родителям в Браззавиль, – пожала она плечами, имея в виду вдову своего старшего сына.

Вечером часто происходили отключения электричества, и Джиневра усадила колумбийца ужинать за старый деревянный стол в свете масляной лампы. Ее лицо поблескивало в неверном свете – выглядело загадочным.

В отсутствие благ цивилизации, Санчес почувствовал себя колонизатором, охмурявшим наивных аборигенов. Он ел, она смотрела на него до тех пор, пока Марио не поднял голову от тарелки и не начал таращиться на нее в ответ. Сейчас он сильнее обычного походил на испанских конкистадоров – серые глаза в темноте казались черными, а волнистые волосы темнее, чем всегда.

– Теперь ты не охотник, а косуля? – спросила Джиневра насмешливо. – Старуха пригодилась? Ну что же. Так даже к лучшему… Нгие приходил за несколько дней до того… Сказал, что продал тебя и ты не простишь. Это ведь ты их… И Окаана из-за тебя погиб.

Санчес почувствовал сильную жажду и пока еще невнятную тревогу. Взглянул мельком на тарелку с остатками еды.

– Кому продал? – Марио не узнал свой голос, глухой и хриплый.

– Французу какому-то. Нгие принес деньги. Много. Я не хотела брать. Он уговорил. Я просила его уехать и жену с детьми увезти. Но француз велел не отправлять их, чтобы ты ничего не заподозрил, а тебе приказал соврать что-то про китайцев. Я не очень поняла. Остальные деньги привез охранник француза. Так Нгие с ними договорился. Хорошо, что ты пришел, – подытожила она с подозрительным удовлетворением в голосе. – Думала сделать это завтра, но так лучше.

Сильное сердцебиение навело на мысль о яде, положенном в еду.

– Ты отравила меня?

– И себя, – подтвердила она с гордостью и начала заваливаться на бок. Упала на пол, часто дыша. Видимо приняла более сильную дозу, потому что Санчесу было нехорошо, но он еще мог двигаться. Подошел к ней, держась за стол, наклонился:

– Откуда у тебя яд?

У него мелькнула мысль, что ядом ее снабдили люди Гивара, принесшие ей деньги после гибели сына.

– Это растение, – прошептала она и замолчала.

Выношенная ею месть созрела и вот-вот должна была принести плоды. Обливаясь потом колумбиец набрал номер на мобильном телефоне. Это была экстренная связь, но ответили только после трех гудков, отдавшихся в голове набатом.

– Меня отравили каким-то растением, – не задумываясь на испанском выпалил он. – Сильное сердцебиение. Дышать тяжело. Пот. Пока могу говорить и двигаться, а старуха, которая меня отравила, уже мертва.

– Ты ее убил? – уточнил незнакомый мужской голос.

– Она тоже отравилась. У меня яд был в еде…

– Быстро бери ампулу с синей полосой. Если не поможет, через две минуты коли ту, что с желтой. Выпей воды и вызови рвоту. Потом перезвони.

«Если смогу», – подумал Санчес и дрожащими руками достал из сумки коробку с ампулами.

Сердцебиение вдруг резко замедлилось, и у Марио потемнело в глазах. Он вколол в сгиб локтя содержимое шприц-тюбика с синей полосой. Вызвал рвоту и лег на пол. Он знал, что если яд в крови, нужно поменьше двигаться, иначе будет хуже.

– Две минуты, – прошептал он, взглянув на часы. Видел нечетко. Ему чудилось, что кто-то ходит рядом и его это пугало, словно он маленький мальчик и лежит в доме в Подмосковье, а не в Пуэнт-Нуаре.

Вдруг Санчес очнулся и взглянул на часы. Полчаса вместо двух минут. На груди собралась лужица пота, струйками она скользнула по бокам, когда колумбиец начал подниматься. Слабость в ногах и во всем теле, но он все же жив.

С сожалением колумбиец взглянул на неподвижное тело Джиневры и снова набрал тот же номер:

– Жив, – сообщил он. – Хватило с синей полосой… А что это было?

– Предположительно акокантера. Ее используют в медицине как кардиостимулятор при аритмии. В больших дозах – яд. Дает остановку сердца. Его в племенах использовали, наконечники стрел смазывали. Тебе стоит отдохнуть несколько дней, поберечь себя.

– Ты хорошо говоришь по-испански, – пробормотал Санчес и нажал кнопку «отбой» на телефоне.

Ему хотелось пить, но в этом доме он больше не рискнул бы ни есть, ни пить. Марио знал, что парень, с которым он только что разговаривал, сообщит руководству о происшедшем. Санчеса больше волновало другое.

Он позвонил Жозефу и попросил приехать. Нсабимана не заставил себя ждать. Санчес встретил его во дворе и сел к нему в машину.

Жозеф включил свет над приборной доской.

– Что с тобой? Ты мокрый, как мышь.

– Мне надо пожить у тебя несколько дней.

– Пожалуйста, – вежливо разрешил Жозеф. – У тебя симптомы отравления.

Санчес отмахнулся. Позвонил Мбазе и попросил забрать машину от дома Джиневры, сообщить в полицию о ее смерти. Спишут на сердечный приступ, никто не станет возиться с расследованием смерти одинокий, бедной пожилой женщине. Вдова ее старшего сына уехала в Браззавиль, и похоронами Санчес попросил заняться тоже своего приемного сына. Жозеф прислушивался к разговору, но молчал до самого своего дома.

Небольшой особняк неподалеку от госпиталя, где работал Жозеф, был ярко освещен. В этом районе электричество выключали реже.

– У тебя кто-то в гостях? – Санчес отер лоб – пот продолжал выступать, и слабость не отпускала. Его покачивало.

– Все бросил, поехал за тобой, – улыбнулся Жозеф. – Ты все-таки плохо выглядишь. Давай я тебя осмотрю.

Марио отмахнулся и, едва оказался в доме, начал звонить Лее.

– Рассказывай, – попросил он ее слабым голосом.