Луиса и Санчеса посадили в микроавтобус, в задней части которого вместо сидений стояли носилки, находилась медицинская аппаратура.

– Братцы, штаны лишние не найдутся? – спросил Марио и потерял сознание.

Не помнил, как петляли по проселочным дорогам, затем пересели на частный вертолет и прямиком в Боготу, вернее, на окраину столицы, на виллу, огороженную высоким забором и с видеонаблюдением по периметру.

В здании, расположенном буквой «П», находилась современная операционная, реанимация, бассейн, тренажерный зал, тир, пекарня; на крыше блестел на солнце частокол из антенн, громоздились штуки четыре или пять разномастных спутниковых тарелок; на территории – вертолетная площадка, множество небольших строений, еще один огромный бассейн – здесь было все для длительного автономного существования.

Пока Марио пребывал без сознания, Луиса внутрь не пускали. С охраной поселили в домике за территорией. Его подлечили, и он пил и резался с охраной в карты.

Очнувшись в просторной комнате с удобной медицинской кроватью, Санчес увидел Марго. Она стояла у окна, но он узнал ее и со спины, и на фоне светлого окна. Он уже с закрытыми глазами почувствовал ее присутствие и понял, как, оказывается, жаждал ее увидеть. Но сказал о другом:

– Где Луис?

– Этот твой самбо?

– Не подозревал, что ты расистка, – Марио пытался подняться, но почувствовал ремни на запястьях и щиколотках.

– Ты очень метался в бреду. Врач боялся, что ты себе навредишь, – Марго торопливо подошла и начала его отстегивать. – Ты так кричал и ругался… Они сильно тебя покалечили, – она провела рукой по его щеке, наверное, единственному месту, не замотанному бинтами. – Хочешь, я тебя побрею? У тебя диковатый вид.

– Где Луис?

– Здесь, неподалеку. Не хотелось бы пускать его сюда. Зачем ему видеть лишнее? Тем более, этот тупица заложил тебя «парамилитарес». Карлос ускользнул и вбросил журналистам и властям информацию, что сын известного тенора тот самый Мачете. Теперь ты не можешь вернуться в отряд. Тебе небезопасно появляться где бы то ни было в Колумбии.

– Значит, меня в расход? – исподлобья глянул на нее Санчес.

– Дурачок, – рассмеялась она. – Для тебя можно сказать все только начинается. Сейчас твоя задача поправиться и познакомиться со своим лечащим врачом. Он – тутси. Очень интересный человек.

– Тутси? – фыркнул Марио. – Что за дикое имя?

– Это не имя, а национальность. Он из Руанды.

– Африка? Ты издеваешься? Белый, здоровенный колумбиец – я буду там, как прыщ…

– Ты ведь знаешь французский? – проигнорировала его выпад Марго.

– Единственный язык, который я знаю, кроме испанского и русского. Отец заставлял учить. Пытался образовать меня, идиота, – Санчес стукнул кулаком по металлическому поручню, тянувшемуся вдоль кровати, чтобы пациент не упал. – Как он?

– Отец? – Марго покачала головой. – Ничего хорошего. Отменил гастроли, заперся в доме, держит оборону от журналистов. Слетелись вороны. Сам понимаешь. Тема-то жареная.

Санчес сжал кулаки и отвернулся от нее. Марго не приставала, вышла из комнаты.

Луиса привели, и он плакал, что выдал Карлосу все, что знал о друге, проклинал себя.

– Не волнуйся, мы теперь с тобой вместе в розыске, так что придется держаться рядом. Так легче, hombre.

Мартинес, после проявленной во время допроса слабости, стал чаще покуривать марихуану и, похоже, использовал и наркотики потяжелее, чтобы забыться… Однако ему все-таки хватало воли и ума не свалиться в пучину полной наркотической зависимости.

Уже когда Санчес был в Африке, ему пришло долгожданное известие от людей из его бывшего отряда ФАРК. Они оставались верны ему и прикончили Карлоса. Хотя считалось, что убили его боевики одного из конкурирующих с ним отрядов «парамилитарес».

Санчеса устраивала такая версия, подброшенная прессе. Главное, что своих врагов он в живых не оставлял.

…Противный резкий хруст вернул колумбийца к действительности после тяжелого сна.

Тони сидел за столом, пялился в телевизор и давил пальцами светлую рельефную скорлупу арахиса, шелушил розовое исподнее ореха и уже белый, обнаженный, отправлял арахис в рот.

– Плохо, – сказал он, с хрустом пережевывая орехи. – Тебя очень активно ищут, – он мотнул головой в сторону телевизора. – Так просто не уедешь. Задержат на границе, начнут допытываться. А у тебя на руках порох.

– Вряд ли они будут делать смывы с ладоней, – Марио стал с шипением распутывать слежавшиеся во сне волосы и пытался причесаться.

– От них порохом пахнет безо всяких смывов, да и винтовка в машине… Может, тебе бигуди дать?

– Иди знаешь куда? Ножницы лучше дай и пену для бритья.

– Неужели Марио лишится своих локонов? – с притворным ужасом ахнул Тони, протягивая ножницы.

Санчес побрился и чуть подстриг кончики волос. Срезать вовсе не решился – они так нравились Марго, да и Леа обожала с ними играть.

– Должно быть в мужчине хоть что-то привлекательное, – он слегка намочил волосы и расчесал – они легли красивой волной надо лбом, на висках и на затылке. – Ты не улыбайся, а скажи лучше, помнишь, ты рассказывал о каком-то своем бизнесе? Твои знакомые возят через границу мясо, что ли?

– Ну а ты против, что я совмещаю с нашими делами?

– Занимайся, – разрешил Санчес. – Они ведь и контрабанду возят? У них прикормленный человек на границе?

– Что-то вроде. Шурин водителя там работает.

– Как думаешь, я сойду за кусок мороженного, хоть и деликатесного колумбийского мяса?

– Вполне, – засмеялся Тони. – Мне это в голову не приходило.

* * *

Длительная поездка в рефрижераторе вызвала у Санчеса насморк и повышенную раздражительность. Из Браззавиля он ехал уже на своей тойоте, поплотнее застегнув брезентовую куртку, потея и чихая.

Он увидел, что дверь в дом распахнута, оглядел улицу, заметил красный «ситроэн», торчащий из-за угла соседнего дома. Марио без труда опознал в нем машину из гаража Гивара. Вспомнил о неоконченном расследовании и выругался.

– Но это уже беспредел, если его люди влезли в дом без спросу.

На дорожке, ведущей к дому, валялся шланг. Вода лилась в клумбу с почти увядшими цветами. На пороге дома стояли пластиковые зеленые шлепанцы Джиневры.

Санчес смущенно потер лоб, застегнул кобуру, которую уж было расстегнул, перехватил кейс с разобранной винтовкой поудобнее и улыбнулся.

– Явился, не запылился, – встретила она его ворчанием, поправляя сползший на лоб тюрбан – Джиневра мыла пол, подоткнув широкую и длинную юбку.

Марио не заметил изменений ни в ее внешности, ни в ее поведении, очередной раз подивившись стойкости этой женщины.

– Как хорошо, что ты тут, – Марио чихнул. – Очень есть хочется.

– Ему лишь бы пожрать, – продолжала она ворчать, словно и не слыша его. – Простудился где-то в такую жару. Лечи его теперь. Девка еще эта притащилась. Ждет его, сидит тут над душой.

– Она представилась? – уточнил колумбиец, вычленив главное из словесного потока.

– Вот еще! Стану я с ней болтать! Дом весь паутиной зарос. Уборки на неделю. Готовить надо.

Про ее сына он ничего не спросил, и сама Джиневра не сказала.

– Где она?

– В большой комнате… Там на столике конверт, под дверь был просунут.

Санчес, озадаченный, уже вертел в руках открытку, украшенную ангелочками и золотым тиснением. Мбаза с забавными орфографическими ошибками, но с трогательной торжественностью приглашал отчима в качестве крестного на крестины дочери, которую назвал Мария.

– Делать ему нечего, – пробормотал колумбиец. – Нашел святого крестителя!

Он чихнул и вошел в гостиную. Адриана сидела со скучающим видом, перебирая складки на длинной шелковой юбке. Подняла голову и осталась сидеть, глядя на него тоскливо.

– Слушай, из меня сейчас любовник никакой. Я простыл, от меня воняет как от мясника со скотобойни и вообще… Что, твой отец неистовствует по поводу покушения? Да найду я ему организаторов!

– На отца мне плевать. А ты мне подходишь любой.

– Чего вдруг? Ты ведь меня послала, когда виделись в прошлый раз, – он задумался. – Ты же девочка из богатой семьи? В шмотках разбираешься? Сходишь со мной в магазин?

– Тебе нужны деньги? – Она встала, приблизилась, положила руки ему на грудь.

– Мне нужен костюм, а ты поможешь выбрать.

Адриана самоотверженно заставила перемерить его целый ворох костюмов в шикарном бутике в центре города. Кроме преисполненной важности конголезки-хозяйки в салоне никого не было. Санчес наверняка знал, что хозяин – француз, но проявлял уважение к заигравшейся в хозяйку мадам.

От чисто вымытого мраморно-белого пола пахло хвоей. Мадам предложила лимонад и с сомнением поглядывала на колумбийца и его кобуру, сомневаясь в его кредитоспособности и в этом вопросе больше полагаясь на Адриану, которая являлась постоянной клиенткой салона. Мадам, похоже, решила, что девчонка увлеклась телохранителем и вознамерилась его приодеть втихаря от папаши. Когда Санчес достал свою кредитку и приобрел один из самых дорогих костюмов, «хозяйка» сдулась.

– Месье, прекрасный выбор.

– Я тоже так думаю, – холодно ответил Марио, и они вышли с Адрианой из прохлады салона на раскаленную улицу.

– Ты жениться собрался? Темно-синий костюм, галстук… Черная рубашка сюда мрачновата. Не находишь?

– Завтра иду на крестины.

– Можно с тобой? – оживилась Адриана.

– Не думаю, – Санчес вспомнил о Лее. – Не стоит. Ты этих людей не знаешь.

– Зато ты знаешь!

– Нет, – отрезал он и уже мягче добавил: – Как-нибудь в следующий раз.

Около дома Адриана пересела в свою машину и стремительно умчалась.

– Чертова девка! – сам себе прокомментировал ее поступок Санчес.

Тут же зазвонил мобильный телефон, словно кто-то следил за ним и ждал, когда она уедет.

– Санчес, забыл старину Шена?

Китаец подстраивался под манеру общения колумбийца, и Марио это разозлило. С той же панибратской интонацией он сказал:

– У меня для старины Шена есть добрый кулак и пару пуль могу пожертвовать. Приезжай, если не боишься.

Симэнь приехал через пятнадцать минут с той торопливостью, какой хотел подчеркнуть – не боится.

– Я в курсе насчет неудачного покушения, – сказал он с порога, принюхался. – Занятный запах.

Санчес, сидя на деревянном диване, кутался в кофту. Он приоткрыл глаза, услышав голос китайца.

– Это бандеха паиса. Джиневра готовит по колумбийскому рецепту.

– Угостишь? – как ни в чем не бывало спросил Шен, плюхнувшись на стул и заведя беспечно руки за спинку. – Люблю пробовать новенькое. Я вообще-то гурман.

– А яд в исполнении Ронг не доводилось пробовать? Я чуть было не отведал.

Китаец словно расстроился. Помолчал, не спеша оправдываться.

– Он у нее был с собой, но не для тебя. Поверь.

– Допустим. Что дальше?

– Ты о Джотодии? Пока ничего. Ты уже в курсе, что Бозизе пошел на уступки? Назначил Мишеля Джотодию заместителем министра обороны.

– Ну и дурак! – по-простому отреагировал Санчес. – Послушай, а ты когда-нибудь был крестным? Мне тут завтра предстоит крестить одну девицу.

– Вообще-то, я буддист. Но насколько я знаю, ничего сложного в этом нет. Расслабься…

– Вы так и предполагали насчет их прихода к власти?

– Ты о «Селеке»? Думаю, будет еще хуже. Жаль, что не вышло. Так угостишь своим колумбийским блюдом? Надеюсь, это не острое?

– Все лучше, чем ваши китайские штучки. Говяжий фарш, сосиски, фасоль, рис, бананы и авокадо.

– Звучит аппетитно, впрочем, и пахнет так же.

Санчес не стал выяснять, для кого все-таки предназначался яд Ронг, но, когда сел с Шеном за стол, внимательно следил за своей тарелкой и стаканом. Однако заметил, что китаец так же бдительно приглядывает за собственной едой. Это развеселило Марио.

* * *

Пасмурное утро с влажным жарким воздухом принесло колумбийцу легкий простудный озноб, головную боль и невнятную тоску по дому в Боготе.

Он сидел за большим обеденным столом, облачившись в новый костюм, и смотрел, как по стеклу стакана ползут пузырьки от растворявшейся в нем таблетки аспирина. Болело все тело, и он рассчитывал, что аспирин хоть чуть снимет эту простудную ломоту.

Завтрак не лез в горло, и Санчес, страдая над тарелкой с кашей, прикидывал, удобно ли надевать на крестины кобуру с пистолетом. Наконец решил не изменять своим привычкам и в карман пиджака положил еще и запасную обойму.

После того случая с подлым официантом в Боготе, Марио всегда носил с собой оружие. А с официантом все-таки лично поквитался, едва поправился и ненадолго вырвался из-под опеки Марго.

В церкви Мбаза вручил ему кулек с Марией. Санчес, глянув на младенческое личико, почувствовал, как задрожала нижняя губа.

– Я не хочу, Мбаза, – он попытался вернуть ребенка отцу.

– Не дури, – сзади подошел Мартинес. Он надел свой, еще в Боготе купленный, коричневый костюм с красной гвоздикой в петлице и кепку. Ему не хватало гармошки – типичный деревенский. Ни время, ни деньги не позволили ему изжить в себе это – он так и оставался парнем из колумбийской глубинки. Глядя на него и Санчес почувствовал себя вдруг таким же старомодным, вырядившимся в новый костюм на крестины.

– Твоя работа? – спросил он Мартинеса. – Ты предложил Мбазе мою кандидатуру в крестные?

– Я же вижу, как ты до сих пор по дочке горюешь. Будет у тебя крестница. Какая хорошенькая! – Луис заглянул под край простынки, закрывающей лицо младенца. – Ангелочек. Вылитая Мбаза.

– Убью тебя, Мартинес, когда-нибудь, – пообещал Марио.

– Давай после крестин завалимся в кабак и поубиваемся вместе.

– Старый мерзавец! – охарактеризовал его Санчес.

– А ты – молодой мерзавец! – не остался в долгу Мартинес.

– Хватит гоготать, – урезонил их Мбаза, – ребенка разбудите.

На крестины приехал и Мисумба на своем белом джипе и в алом костюме. Он был чем-то озабочен и, когда выдалась минута и Санчес оказался в стороне от других с ребенком на руках, Мисумба шепнул ему: