Санчес с сожалением взглянул на часы. Он бы еще повалялся на пляже. Сегодня солнце не прикрывали тучи, и хотелось просто загорать и купаться на пустом берегу. Рана на ноге почти совсем затянулась, и Марио не опасался, что соленая вода повредит. Наоборот, океан оказывал лечебный эффект.

Но сегодня колумбиец собирался еще заехать к Гивару. Тот настойчиво по телефону просил о встрече. Марио раздражала перспектива встречи с Адрианой и, конечно, именно с ней он столкнулся сразу же во дворе виллы.

– Добрый день, сеньорита! – сердито выпалил он, глядя сверху вниз на босоногую Адриану в коротких шортах и майке и пытаясь ее обогнуть на узкой дорожке, обсаженной пахучими фиолетовыми цветами с толстыми мясистыми листьями, источавшими пряный запах.

Однако девушка встала так, что обойти ее не представлялось возможным, разве что прыгать через кусты на газон, где пшикал во все стороны водой автополив.

– Привет! Что это вдруг за церемонность?

– Мне кажется, мы все выяснили? – с надеждой спросил он.

– Тебе это только кажется, сеньор, – возразила она с улыбкой.

Санчес перешагнул кусты и, получив порцию брызг на штанины льняных брюк и острый взгляд девицы в спину, форсировал газон и попал, наконец, в прохладное нутро дома Гивара.

– Как ваше здоровье, Санчес? – ради проформы спросил Гивар, сидевший на огромном диване, обитом цветастой английской тканью.

Марио счел нужным лишь кивнуть в ответ, мол, все в порядке.

– Хотелось бы узнать, как продвигается ваше расследование? – Он вертел в руках зажигалку и поглядывал исподлобья. Его явно волновало что-то еще.

– Оказалось очень сложной задачей определить, кто же сообщил нападавшим о вашей поездке в порт. – Колумбиец взглянул прямо в глаза шефу. – Но я докопаюсь, поверьте. Охрана порта по моей просьбе проверена и большинство уволены.

– Ах, ну да! У вас же там связи, – покивал Гивар с улыбкой. – А что у вас с Адрианой? Охранники доложили, что она ездила к вам домой на днях. Она запретила им сопровождать ее, но они, конечно, следовали на удалении. И вот, доложили мне цель ее контрабандной вылазки.

Гивар говорил с иронией, и это давало надежду, что он не слишком сердит.

– Пути Адрианы неисповедимы, – решил пошутить Марио. – Исключительно ее инициатива. Знаете, как случается с юными девушками – они влюбляются в образ сильного человека, его внешнюю оболочку, не вдаваясь в суть. Потом рвут на себе волосы.

– Я полагаюсь на ваше благоразумие, – посерьезнел Гивар. – Я со своей стороны переговорю с дочерью. Объясню ей, что необходимо выбирать парней себе по плечу.

Санчеса отчего-то задела последняя реплика. Ему указали место, и оно не выглядело столь привлекательным – обслуга, бодигард папаши Гивара. Впрочем, так оно и было на самом деле. На что обижаться? Марио выдавил скупую улыбку. И хоть благоразумие, о котором упоминал Гивар, вопило о другом, колумбиец решил позволить Адриане надеяться.

– В ближайшее время мне, вероятно, придется уехать из города, – нехотя, но проинформировал шефа Санчес. – Я могу дать вам надежного человека, который заменит меня на время моего отсутствия.

– Вы едете по нашим делам? В рамках расследования покушения? – увидев, что колумбиец покачал головой, Гивар нахмурился и с недовольством сказал: – Моей охраны будет достаточно. Однако, надеюсь, вы не задержитесь надолго? Личные дела или бизнес?

– Скорее первое, месье.

Санчес вышел от Гивара с ощущением, что между ними существует недоговоренность и возникло предчувствие, что вскоре они ударят горшок об горшок и дело вовсе не в Адриане с ее вспыхнувшей страстью. «Может, и к лучшему?» – подумал Марио, устремленный мыслями к предстоящей авантюрной операции. Он засиделся в Пуэнт-Нуаре. Недавнее покушение встряхнуло его и напомнило былые времена в колумбийских джунглях и, как отголосок тех насыщенных событиями дней, гражданскую войну в Конго.

– Марио, – вывел его из мечтательной задумчивости голос Адрианы. – Ты не сможешь бегать от меня все время.

– И не собираюсь, – вздохнул он. – Пойдешь со мной в ресторан? Есть охота.

– В местный? – скривилась девушка. – С жареными тараканами?

– Зачем? Тут есть неподалеку неплохой французский. Переоденься. Не в шортах же…

– А ты не убежишь, пока я буду переодеваться? – по-детски спохватилась она, побежав было к дому, но остановившись на полпути.

– Жду тебя в машине. Надеюсь, ты сможешь выйти так, чтобы этого не заметила охрана?

Через пятнадцать минут запыхавшаяся Адриана в длинном, до пят, цветастом платье, с открытыми плечами, в босоножках и с маленькой бархатной красной сумочкой на длинном ремешке, плюхнулась на переднее сиденье и сияющими глазами горделиво взглянула на Санчеса.

– Никто не видел. Поехали, поехали, а то вдруг хватятся.

Когда он тронулся с места, она пригнулась испуганно и зашептала:

– Надо было развернуться. Зачем ты мимо дома? Бог мой! Ну и болван ты, Санчес!

Не отрываясь от управления машиной, он щелкнул ее легонько по затылку.

– Не смей со мной так разговаривать! – спокойно прореагировал он на ее возмущенный вопль. – Или, может, тебя отвезти обратно?

Она надула губы и молчала. Но недолго:

– Однако ты диктатор. Наглый и беспринципный. Папочка насыпал тебе соли на хвост за что-то, а ты решил его позлить с моей помощью. То-то ты вдруг стал сговорчивым. Что молчишь?

– А ты ждешь, что я буду каяться? Ха! Я есть хочу, потому еду в ресторан. Вот и решил, почему бы не накормить девчонку, которая по мне сохнет?

– Это ты на меня запал! Пожирал жадным взглядом.

– Еще чего! – Марио вдруг почувствовал себя студентом. Давно забытое чувство. Был совсем короткий период, когда он поступил в Университет и проучился там чуть больше полугода. Период беззаботности, счастья, мимолетных симпатий и разочарований, порождавших легкую грусть и стихи в тетрадь с черной обложкой. Где теперь та тетрадь и те подружки? Потом была Марго. Она принесла любовь и страсть, и разрушения – в душе и в окружающем Санчеса мире, боль и смерть она принесла.

В ожидании вестей из Центра он решил расслабиться. Заказал в ресторане бутылку виски и один ее выпил. Адриана терзала один бокал белого вина и захмелела от него изрядно. Засиживаться в ресторане они не стали, и колумбиец, не спрашивая ее мнения, повез девушку к себе.

Утром проснулись оба сердитые. Она – на его внезапное грубое с ней обращение, он – на свой пьяный неосмотрительный порыв. Адриана ему нравилась, и он намеренно пытался оттолкнуть ее свей неромантичностью, вел себя с ней, как с публичной девкой. Адриана уехала бы ночью, но он отказался ее везти, повернулся на бок и захрапел надсадно, словно его душили.

Девушка таращилась в темноту, то и дело поглядывая на его крепкую спину, которую едва видела – лунный свет еле-еле просачивался через матовое стекло ванной, примыкавшей к спальне. В доме все время что-то щелкало и потрескивало. Адриана вздрагивала от каждого шороха и проклинала тот момент, когда заметила во дворе своего дома этого высокого сероглазого колумбийца, увидела эти его немного порывистые эмоциональные движения латиноамериканца, когда он разговаривал с телохранителями отца, вставляя в речь испанские словечки (как потом сказали ей охранники сплошь нецензурные). Он мельком бросил взгляд на нее, стоящую на балконе, и продолжил разговор…

Его пустой одинокий дом, забитый оружием, пахнущий казармой, вечером произвел на нее гнетущее впечатление, в отличие от того раза, когда она побывала тут днем.

И эта грубость Санчеса… Он швырнул ее на кровать, как куклу. Девушка ударилась головой о массивную деревянную прикроватную тумбочку. В темноте комнаты (он не включал свет) Адриана не видела его лица, но ей показалось, что оно жестокое.

К утру девушке удалось задремать, а проснувшись сердитой, при слабом свете, попадавшем в спальню все из того же окошка ванной комнаты, Адриане почудилось, что на его спине нанесены какие-то ритуальные татуировки, какие делают в диких африканских племенах. Он как уснул на боку, спиной к ней, так и лежал.

Вдруг она догадалась, что это уродливые шрамы. Если они и послеоперационные, то резал его, наверное, сапожник, а не хирург.

– Мой Бог, – прошептала она и провела рукой по его спине. Тут же ей в лицо уставился ствол пистолета. Она не успела опомниться, как он схватил «беретту» с прикроватной тумбочки и повернулся.

– А, это ты, – сонно сказал он. – Свари кофе.

– Еще чего! Я тебе не прислуга! – Она вскочила и начала лихорадочно одеваться.

Вдруг он спросил с грустью:

– Может, останешься? Хоть до вечера. Поедем купаться… Я, наверное, вел себя не очень… Это от виски, – он лукавил, спиртное вызывало у него лишь физическое недомогание – тошноту, рвоту, ломило мышцы после выпитого.

– Что ты за человек! – возмутилась девушка. – Вел себя, как горилла, выскочившая из леса, а теперь ластишься.

– Белых горилл не бывает. – Санчес сразу вспомнил не столь давний разговор с Джиневрой и как она его вот так же сравнила с гориллой. Казалось, с тех пор прошла вечность. И в этой вечности осталось убийство ее сына, невестки и внучек, совершенное им и его людьми. – Хотя… вспомнил, как ее звали, Копито де Ньеве – единственный экземпляр-альбинос, известный человечеству. Но его точно не звали Марио Долорес Санчес.

Ему все-таки удалось смягчить ее и вызвать улыбку, но она тут же согнала ее с лица.

– Ты мне чуть не размозжил голову о тумбочку!

– А кто говорил, что со мной легко? – усмехнулся он. – Свари кофе.

– Пьяница и наглец! – заключила она.

– Послушай, а что ты можешь сказать о Понсе? Он честный малый?

– Не интересуюсь шоферами! Как, впрочем, и телохранителями. – Адриана выбежала из спальни. Марио услышал, как она оглушительно хлопнула входной дверью.

– Горилла, – обозвал он сам себя и натянул простыню до подбородка, почти сразу же выбросив из головы девицу Гивар.

* * *

– Он возглавил «Селеку», – сказал Тони. Прошелся по хижине, выглянул в узкое окно, расположенное довольно высоко, высунул руку – в окне не было ни стекла, ни рамы.

Шел затяжной тропический ливень. Прииск наводнили потоки рыжеватой воды. Работяги ходили смутными тенями по территории, нацепив на себя белые крафт-мешки из-под тростникового сахара, а головы прикрыв целлофановыми пакетами – зелеными, синими, розовыми.

Марио, сидя около стола, стряхивал дождинки с брезентовой куртки, которую носил еще с партизанских времен. Глянул в открытую дверь на рабочих и покачал головой.

– Выглядят инопланетянами.

– Люди будущего, – Тони криво улыбнулся. Он был не таким уж диким парнем, каким его представлял родственник Мисумба. Парадоксально сочетал в себе веру в колдовство и начитанность. – Нищие полуголодные, готовые ползать в грязи, лишь бы прокормить себя и семью, то же самое ждет их детей и внуков. Я не доживу до светлых времен, когда Африка будет процветать.

– Ей не дадут, – Санчес выпил виски, налитый Тони. – Запри дверь, философ.

Тони, невысокий слегка косолапый и чуть полноватый африканец, в очках, выглядел инженером, собственно, таковым он и являлся. В голубой ветровке, с дождевыми каплями, застрявшими в пышной шевелюре из мелких жестких волос, в широких светлых брюках, заляпанных грязью и заправленных в высокие черные резиновые сапоги.

Санчес был немного рассеян. Перед отъездом Румен сообщил ему, что отданные для исследования предметы из сумочки Ронг – пуговица и духи – это устройство для прослушивания и сильный яд.

Теперь до возвращения в Пуэнт-Нуар оставалось только гадать, для кого предназначался яд, закамуфлированный под духи. Приходилось ставить под сомнение клятвы Симэня об их непричастности к покушению.

Что же выходит, убить не удалось, отравить или скомпрометировать тоже, решил взять в союзники? Или использовать в заведомо провальном деле? Что если Шен уже предупредил Джотодию о готовящемся покушении? Хочет законтачить с ним и зарабатывает очки, сдав колумбийца с потрохами. Убивает двух зайцев – избавляется от разведчика другого государства, действующего на этой же территории, и налаживает доверительные отношения с объектом разработки. Близкий контакт, а затем на первый план выйдет очаровательная Ронг с очередным флакончиком с «духами». В том случае, если Шену не удастся добиться от Джотодии для себя преференций, вернее, для Китая.

По идее, теперь ставилось под сомнение затеянное с подачи Шена покушение на Джотодию. Но Центр дал согласие на проведение этой операции, вне зависимости от пожеланий китайца.

– Так вот, Джотодия возглавил «Селеку», – повторил Тони. – Он, как и я, учился в СССР. Только он, конечно, постарше. Тысяча девятьсот сорок девятого года рождения. Тогда еще ЦАР называлась Убанги-Шари. Учетно-кредитный техникум в городе Орле и Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Он даже женился в Союзе. У него дочь, около десяти лет там жил. Вернулся, работал в налоговой, в министерстве экономики и в министерстве иностранных дел. Был консулом где-то, не помню в каком городе. Что еще? – Он снял очки, сложил их, похлопал ими себя по кончику лоснящегося сплющенного носа. – Я жил рядом с его дальними родственниками, видел его пару раз в юности. Семья у них мусульманская. Думаю, ему не нужен мир… Вот ты сказал, что Африке не дадут стать могучей. Все правильно, только нельзя сбрасывать со счетов нашу лень, безалаберность, стремление у каждой мелкой сошки стать королем или, по крайней мере, его заместителем. Ради этого они продадутся любому. Привыкли довольствоваться малым – нищета повальная, но уж если дорвутся до власти, тяга к роскоши запредельная. Дворцы, золото, бриллианты, иномарки… Кстати, тебя устроила машина?

– Вполне. У меня такая же в Пуэнт-Нуаре, и я не местный князек, – Санчес улыбнулся. Он мысленно соглашался с рассуждениями симпатичного ему парня Тони. Но считал, что пользоваться этими качествами большинства африканцев и лезть в их страну под любым благовидным предлогом по меньшей мере свинство. Тем более, из желания завладеть богатствами страны играть судьбами людей, их жизнями, ввергать их в пучину гражданской войны, подмешивая религиозные мотивы…