Рубен заставил девушку выйти из машины через дверь со стороны пассажирского сиденья. Он крепко держал ее за руку. Кто знает, что у нее на уме. Во время всей поездки он размышлял, что с ней делать, но так и не пришел ни к какому конкретному заключению. Просто решил сначала взять ее с собой, это казалось ему меньшим злом. Тем самым он выигрывал время. Для того чтобы разработать детальный план дальнейших действий, ему нужна ясная голова.

Рубен открыл входную дверь, втолкнул девушку внутрь, не отпуская ее руки, и снова захлопнул за собой дверь. Он не видел никакой другой возможности. Он должен был отвести ее вниз в подвал.

Во всех комнатах в подвальном помещении горел свет. Все двери были распахнуты настежь. Ильке нигде не было видно.

Ванна оказалась до краев наполнена водой. Рубен почувствовал, как у него замерло сердце. Когда он не обнаружил Ильке в ванне, у него от облегчения подкосились ноги.

Всего лишь какая-то одна секунда слабости, но девушка успела вырваться. Она выбежала в коридор, быстро осмотрелась, пытаясь сориентироваться, и вдруг остановилась как вкопанная. Широко открытыми глазами она смотрела в сторону спальни.

Сделав три быстрых шага, Рубен оказался рядом с ней. Но вместо того, чтобы схватить ее за руку, он тоже уставился в сторону спальни. В дверях стояла Ильке. Она была одета во все черное, а ее волосы… ее волосы…

Ее лицо было белым как мел. Под глазами залегли темные тени. А волосы…

В этой девушке была скрыта та Ильке, которую он любил. Но он никак не мог ее разглядеть.

Подскочив к Ильке, он размахнулся и ударил ее в лицо.

Ильке не защищалась. Она даже не вскрикнула, лишь беззвучно опустилась на пол.

– Нет! – Я вцепилась в него обеими руками. – Она больна!

Он отшвырнул меня от себя, запустил пятерню себе в волосы и попятился к входной двери. Все это он проделал, ни на мгновение не выпуская Ильке из виду. На его лице лежало выражение отвращения.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни.

Я склонилась над Ильке и нежно погладила ее по лбу. Ее лоб пылал.

– Ютта, – прошептала она. – Тебе не следовало приходить сюда.

– Не могла же я оставить тебя одну, – тихо сказала я и попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. Я осторожно помогла ей встать и бережно отвела к кровати.

Она испуганно затрясла головой:

– Я не хочу спать.

– Тебе и не надо спать. Просто приляг на минутку.

Ее нижняя губа была разбита и кровоточила. Я хотела пойти в ванную, чтобы принести влажную губку или платок.

Но Ильке вцепилась в меня с выражением панического страха в глазах:

– Не оставляй меня одну, Ютта!

Я прикрыла Ильке одеялом, присела на корточки около кровати и погладила ее по щеке. Без чудесных длинных волос ее лицо показалось мне каким-то голым.

– Что он сделал с тобой, Ильке?

– Он мой брат. – Ей не хватало воздуха. Ее дыхание стало прерывистым.

– Я знаю.

– Мы раньше… мы были друг в друга…

Разве я не подозревала именно это? Разве не это смутно почувствовала, когда увидела картины Рубена Хельмбаха? Ведь существовало только одно-единственное рациональное объяснение тому, что на своих картинах он всем девушкам придавал лицо Ильке. Это было чудовищно.

– И за это он тебя теперь ненавидит?

Она осторожно покачала головой:

– Нет, просто он сейчас понял, что окончательно потерял меня.

Это было не менее ужасно.

– Мы должны выбраться отсюда, – сказала я и огляделась.

– Никаких шансов. – Ильке прикоснулась пальцем к нижней губе, и ее лицо исказила гримаса боли. – На окнах решетки, входная дверь из стали, а единственный инструмент, который у нас есть, это обычные ножницы.

– Ножницы можно использовать как оружие, – заметила я. – Где ты их спрятала?

– Под матрасом.

Ее веки слипались. Ильке с трудом снова открыла глаза, продолжая отчаянно бороться со сном.

– Но Рубен знает, что они у нас есть. Они нам не помогут.

Ее голова медленно склонилась набок.

– Ильке! – Я легонько потрясла ее за плечо. – Не засыпай! Нам надо подумать, что мы можем сделать.

Она с трудом приподнялась, откинулась назад и оперлась спиной о стену.

– Эта квартира в подвале – настоящая тюрьма, Ютта. Кругом звукоизоляция, окна из армированного стекла. Он обо всем подумал.

– Но он не подумал о том, что теперь нас стало двое, – заметила я. – Это не было предусмотрено в его плане. И это наш шанс. Мы должны захватить его врасплох.

Ильке посмотрела на меня. Ее глаза лихорадочно блестели. Сил у нее оставалось совсем немного.

– У тебя есть что-нибудь пожевать? – спросила она.

– Только несколько ментоловых леденцов. – Я вытащила из кармана брюк раздавленную упаковку и протянула ей. Ильке засунула в рот одну пастилку и с наслаждением стала сосать ее.

– Как дела у Майка? – Она со страхом ждала ответа.

– Он ужасно беспокоится о тебе.

– Он, наверное, подумал, что я…

Я покачала головой:

– Он ни минуты не сомневался в том, что тебя похитили.

На ее лице появилась слабая улыбка. Она схватилась за волосы.

– К этому он привыкнет, – сказала я.

Ее глаза закатились от усталости. Мне не следовало больше беспокоить ее. Ей нужны силы. Для чего бы то ни было.

Рубен стоял в своей студии и рассматривал картины, расставленные вдоль стен. Они все были теперь неправильными. Девушка, которую он рисовал снова и снова, умерла.

Картина, на которой Ильке была в красном платье. Это уже далекое прошлое. Неужели он написал ее совсем недавно? А вот это. Наброски к портрету. Голые плечи Ильке. Узкое, бледное лицо. И ее волосы. Чудесные длинные волосы. Все закончилось. Это все теперь бездарная мазня, не имеющая никакой ценности.

Рубен схватил нож и нанес удар. С картины посыпалась краска. Он искромсал лицо Ильке. Потом изрезал красное платье. Располосовал его от горла до нижней каймы. Разорвал в клочки тело Ильке. Вид ее белых босых ног чуть не лишил его разума.

Он стал уничтожать одно полотно за другим. Шагал по клочкам холста и сломанным рамкам. Поскользнулся. Упал на пол. Снова встал. Соленый пот заливал ему глаза, жег как огонь.

В то время как неистовствовал, он одновременно как бы наблюдал за собой со стороны. Какой-то участок в его мозгу оставался ясным. И холодным. Сохранял накопившуюся в нем ярость. Не давал ему обессилеть в этом безумстве. Что-то подсказывало ему, что эта ярость ему еще понадобится.

Я почти не сомкнула глаз. Прилегла рядом с Ильке и оберегала ее сон. Она беспокойно ворочалась с боку на бок, постоянно просыпалась в панике. Всякий раз я снова и снова напоминала ей, что теперь она не одна. И всякий раз Ильке облегченно вздыхала.

Время от времени я начинала дремать, но это обычно продолжалось лишь несколько минут. Я не решалась поддаться усталости. Возможно, Рубен только этого и ждал. Тогда бы он легко расправился с нами. Одна больная и слабая, другая заспанная, я не собиралась до такой степени облегчать ему работу.

Я размышляла, не давая себе заснуть. Ближе к утру приняла решение и разбудила Ильке.

Ей не стало лучше, скорее даже хуже. Рубен здорово отделал ее. Нижняя губа распухла, левая бровь рассечена и покрылась кровавой коркой. Глаза, казалось, запали еще глубже в глазницах. Волосы на висках были мокрыми от пота.

– Привет, – сказала Ильке и попыталась улыбнуться. Ее голос был таким хриплым, что я с трудом ее понимала.

Я принесла из кухни чай, помогла ей сесть и поднесла чашку к ее губам, так как у нее слишком сильно дрожали руки. Она пила медленными глотками и смотрела на меня поверх края чашки.

– Давай поговорим, – предложила я. – К сожалению, никто не знает, что мы здесь. Мы можем полагаться только на самих себя.

– Хорошо, – прохрипела Ильке. При этом она едва могла ровно сидеть.

Майк поставил будильник на шесть часов утра. Они не должны были терять время. Уже четверо суток Ильке находилась во власти похитителя. Немыслимо долгий срок.

Постель Ютты осталась нетронутой. Впрочем, как и постель Мерли.

Майк принял душ и попытался позавтракать, однако кусок не лез ему в горло. Ютта забыла свой мобильник дома. С ней такое часто случалось, когда она ставила его на зарядку. Но ведь кругом было полно телефонов. Почему она не позвонила?

После второй чашки кофе Майк был уверен, что с ней тоже что-то случилось. Он набрал номер мобильника Мерли.

– Да?

Ее голос звучал сонно, однако она сразу проснулась, когда он объяснил ей причину своего столь раннего звонка.

– Через десять минут буду у тебя, – сказала она.

В действительности ей понадобилось менее восьми минут. Она взбежала по лестнице и первым делом выпила залпом чашку эспрессо, которое он успел для нее приготовить.

– Так. Теперь мои маленькие серые клеточки опять функционируют. Давай выкладывай.

Майк подробно рассказал о своей поездке в Глогау.

– И ни одного звонка от нее, никакой записки, ничего. Это на нее совсем не похоже, – закончил он свой рассказ.

Мерли озабоченно покачала головой.

– Абсолютно ничего.

Она нагнулась к кошкам, которые громким мяуканьем пытались привлечь ее внимание.

– Ее машины тоже нигде не видно, – сказал Майк. – Вчера вечером я совершал пробежку и нигде ее не обнаружил.

Мерли встревоженно посмотрела на него:

– Ты думаешь, она решила действовать на свой страх и риск?

– Дерьмо! – Майк изо всей силы грохнул кулаком по стене. Кошки в панике бросились вон из кухни. – Разве недостаточно того, что пропала Ильке?

Берт повесил пальто в шкаф и принес себе первый за сегодняшнее утро стаканчик кофе. Теперь он сидел за столом и разбирал бумаги по делу Ильке Хельмбах.

Публикация ее фотографии, как и ожидалось, вызвала целую волну откликов. Некий медиум из Голландии уверял, что видел Ильке на том свете. Пенсионер из Нидерштетта утверждал, что Ильке украла у него велосипед. Барменша из Райхенбада узнала в Ильке свою давно пропавшую племянницу. Комиссару потребовалось много времени, чтобы отделить абсурдные заявления от тех, которые были достойны внимания.

Берт еще раз обобщил свои размышления. Он уже несколько дней занимался поисками пропавшей девушки. Она не относилась к тому типу людей, которые кончают жизнь самоубийством. Несчастный случай тоже можно было исключить. В обоих случаях уже давно обнаружили бы ее труп.

Образ скитающейся молодой женщины, находящейся в состоянии смятения, тоже мало ей подходил. В таком состоянии она тем более уже давно бросилась бы в глаза. Людям, находящимся в состоянии помешательства, никогда не удавалось скрываться долгое время.

Точно так же совершенно невероятным он считал предположение, что Ильке могла уйти в подполье, чтобы начать новую жизнь или чтобы просто поразвлечься. Она производила на него впечатление серьезной молодой женщины с чувством собственного достоинства, которая ясно мыслила и могла четко выражать свои мысли.

Оставались две возможности: ее могли убить или похитить. Тот факт, что ее труп еще не нашли, не означал, что она не стала жертвой убийцы. В пользу версии похищения говорила в первую очередь та непоколебимая уверенность, с которой в нее верили друзья Ильке.

Комиссар всегда очень серьезно относился к страхам и опасениям людей, с которыми сталкивался при расследовании уголовных дел. Очень часто они указывали ему правильный путь. Майк, Ютта и Мерли хорошо знали Ильке. Они общались с ней в разных жизненных ситуациях и знали, как она ведет себя в тех или иных обстоятельствах.

Имелась информация, что на улице, где жила Ильке, несколько раз парковался незнакомый автомобиль. Его там видели, по крайней мере, два раза. Один раз на него обратила внимание соседка, и один раз его видел Лео, двоюродный брат Ильке.

А теперь что касается журнала, который ему принесли молодые люди. Он не мог просто так отмахнуться от того вывода, к которому пришла Ютта. И статья была написана в том же духе. Рубен Хельмбах снова и снова рисовал женщину, которой был одержим. И эта женщина очень похожа на Ильке.

Комиссар откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился в окно. Но скажите, ради всего святого, почему у великой любви Рубена Хельмбаха было лицо его сестры?

То, что во всех своих картинах он пытался изобразить, так сказать, прообраз женственности, могло быть понятно только такому человеку с художественным вкусом, как Марго. Комиссар перелистал записную книжку. Как Рубен Хельмбах назвал это? «Просто девушка. Собирательный образ всех девушек, воплощенный в одной». Это звучало замечательно, было достойно стать цитатой, но было ли это правдой?

И даже если это действительно было так, то почему эта девушка выглядела как его сестра, с которой он уже несколько лет не поддерживал отношений.

Берт беспокойно ходил по кабинету из угла в угол. Он слишком рано отпустил Рубена Хельмбаха. На каком основании? Был ли он ослеплен его искусством, его успехом?

Комиссар решительно направился к письменному столу. Сначала, как и намеревался, он позвонит Ютте. После разговора с ней он еще раз займется Рубеном Хельмбахом.

С самого раннего утра Имке уже сидела за письменным столом. Она плохо спала ночью и около пяти утра поняла, что больше не заснет. Когда она не сомкнув глаз лежала в кровати, ей в голову начинала лезть всякая чушь. Тогда ей нужно было почувствовать тепло лежащего рядом Тило или, если он ночевал в городе, она должна была встать, чтобы не свихнуться от своих мыслей.

Когда зазвонил телефон, Имке как раз была занята сочинением важной сцены для своего нового романа. Она неохотно сняла трубку.

– Это я, Мерли.

Сердце Имке учащенно забилось.

– Доброе утро, Мерли.

– Как вы поживаете?

Как она поживает? В голове Имке зазвучал тревожный набат.

– Что случилось, Мерли?

– Я… я хотела только спросить, не у вас ли Ютта.

Этот вопрос поразил Имке в самое сердце. Ей показалось, что ее желудок сжался, превратившись в ноющий крохотный комочек. Ее даже затошнило от страха.

– Ты хочешь сказать, что вы не знаете, где она?

Имке услышала, как Мерли тихонько вздохнула. Почему она не отвечает?

– Вчера она приезжала ко мне, чтобы взять на время мою машину. Она не сказала мне, для чего она ей понадобилась. О боже! У Ютты неприятности?

– Сегодня ночью она не пришла домой.

Это еще совершенно ничего не значило. Ютта была взрослой. Возможно, она совершенно спонтанно… Имке прервала ход своих мыслей. Нет. Такое поведение совершенно несвойственно ее дочери. Она не могла прогулять где-то ночь, никому не сообщив, где находилась. Особенно теперь, после гибели Каро.

– Мы звоним комиссару, – сказала Мерли. – Я перезвоню вам позже.

Имке выключила компьютер и уставилась на погасший монитор. Ютта. Комиссар.

Все начиналось снова.

Рубен осторожно открыл дверь. У них ножницы. Ему надо быть начеку.

Они сидели на кухне. Ильке с большим трудом держалась прямо. Чтобы не упасть, она обеими руками опиралась о крышку стола. Ее губа распухла. Левая бровь была рассечена.

Он не испытывал к ней ни малейшей жалости. Он имел полное право наказать ее.

Рубен с отвращением посмотрел на ее волосы. Она обезобразила себя, чтобы причинить ему боль. И ей это удалось. С таким же успехом она могла бы воткнуть ему нож в сердце.

– Ножницы. – Он протянул руку.

Девушка встала, прошла в спальню и вытащила из-под матраса ножницы. Она подошла к нему и передала ножницы.

– Ильке срочно нужны лекарства, – сказала девушка. – У нее высокая температура. И ей надо что-нибудь поесть.

Рубен подошел к Ильке и пощупал ее лоб. Это прикосновение пробудило в нем те чувства, побороть которые он был не в силах. Даже вид ее безобразно торчавших во все стороны волос не мог охладить его страсть.

У себя за спиной он успел услышать легкий шорох, заметил мелькнувшую тень и в то же мгновение почувствовал острую боль в затылке и рухнул на пол.

– Ютта пропала.

Голос Майка прозвучал сдавленно. И удивленно. Словно он сам никак не мог поверить в то, что говорил.

– Что вы хотите этим сказать?

При этом комиссар и сам знал ответ. Он был готов надавать себе пощечин. Ведь он знал, что не в правилах Ютты не соблюдать договоренность. Еще вчера он должен был догадаться, что она попала в затруднительное положение.

Майк сообщил ему все, что знал. Берт внимательно слушал, не перебивая его.

– И она даже не намекнула, что собиралась предпринять?

– Я предполагаю, она взяла у своей матери машину, чтобы поехать в Тогштадт, – растерянно сказал Майк.

– В Тогштадт? О, черт побери!

– У нас возникло такое чувство, что исчезновение Ильке связано с какой-то семейной тайной.

– Семейная тайна? О чем вы говорите?

– Видимо, между братом и сестрой что-то произошло. Ведь никто не будет необдуманно рвать отношения с родным братом. Во всяком случае, Ильке никогда бы так не поступила, – добавил Майк. – Когда в один день теряешь отца, а в сущности, и мать, разве не будешь еще больше привязан к брату?

Вот она, болевая точка. Именно в нее должен был бить Берт во время своей беседы с Рубеном Хельмбахом.

– И об этом Ютта собиралась поговорить с братом Ильке?

– Вероятно. Мы сами точно не знаем.

– А теперь послушайте меня внимательно, Майк. Вы и Мерли больше ни во что не вмешиваетесь. Вы меня поняли?

– Да, но…

– Никаких но! Вы больше не лезете в мои дела. Это понятно?

– Да.

– Оставайтесь у телефона. – Голос комиссара звучал уже более миролюбиво. – Возможно, у меня будут еще вопросы к вам.

Майк пообещал. Комиссар надеялся, что на этот раз оба сдержат слово.

* * *

Ильке обхватила меня рукой за шею. Я почти волоком вытащила ее из подвала. Лестница состояла всего лишь из десяти ступенек, но они показались мне совершенно непреодолимыми.

– Ильке! Пошли! Ты справишься!

Она дышала тяжело. Надеюсь, у нее не было воспаления легких. В этом случае любое перенапряжение могло оказаться опасным для жизни.

Входная дверь. Куда она ведет?

Ильке рассказала мне, что местность здесь очень глухая. На каком расстоянии мог находиться ближайший дом? Сможет ли Ильке преодолеть этот путь?

Но нам было не суждено узнать это, так как входная дверь оказалась запертой на ключ. За спиной мы уже слышали шаги Рубена. У него в руках не было ключей, а я не решилась обыскать его. Я затравленно озиралась. Где мы могли спрятаться?

Ильке показала на вторую дверь.

– Кухня, – прохрипела она.

Она собрала последние силы, и мы побежали. Я распахнула дверь кухни. Мы влетели внутрь. Я захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

Еще секунда – и было бы поздно. Рубен уже яростно дергал ручку снаружи. Ильке, дрожа от страха, отпрянула. Я взяла стул и спинкой подперла дверную ручку. После этого внимательно осмотрела кухню. Нигде не видно второго входа, дверь на террасу заперта. На какое-то время мы были здесь в безопасности.

Имке не могла усидеть дома. Она схватила сумочку, положила на кухонный стол записку для Тило и села в машину Ютты, чтобы поехать в Брёль. «Рено» дребезжал везде и всюду, отопление не работало, а ветровое стекло треснуло от попадания камня. В любой момент оно могло рассыпаться на мелкие кусочки.

Имке дала себе слово, что подарит Ютте новую машину. Даже если та будет отказываться. Неужели она действительно привязана к этому проржавевшему железному ящику?

В салоне повсюду валялась всякая всячина. Шарф, книга, пачка ментоловых леденцов, гигиеническая помада, фантики от конфет, использованные бумажные носовые платки. Эта машина была мусорным ведром на колесах. Приборная доска была покрыта толстым слоем серой пыли.

И тем не менее. Имке проглотила слезы, застрявшие в горле. Как же сильно она ощущала здесь присутствие своей любимой дочери. Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Когда Майк открыл ей дверь, она бросилась ему на шею. Хотя твердо решила, что будет держать себя в руках.

– Я хочу ждать вместе с вами, – всхлипнув, сказала она. – Дома просто сойду с ума от страха.