Они забаррикадировались в кухне. Но он доберется до них и там. У них нет никаких шансов. Как глупо было с их стороны сердить его.

От девушки Рубен ничего другого и не ожидал. Но его глубоко задело то, как легко Ильке переметнулась на другую сторону. Собственно говоря, она сделала это еще тогда, три года тому назад. Однако он понял это только сейчас.

Сейчас он также осознал, что мечта всей его жизни разбилась. Долгие годы составления плана, надежды и ожидания – все оказалось напрасным.

И в этом виновата тетя Мари. Это она натравила на него Ильке. И психотерапевт тоже виновата в этом. Она наверняка поддержала Ильке в ее глупом убеждении, что их любовь была страшным грехом. И этот Майк тоже виноват. Виноват больше всех, именно он вскружил Ильке голову.

Рубен направился в сарай, чтобы найти подходящий инструмент. Сначала он взломает дверь кухни и накажет девушку и Ильке. Потом он сядет в «мерседес» и уедет отсюда, чтобы наказать всех тех, кто отобрал у него Ильке.

* * *

Я стояла у окна и видела, как он вышел в сад. Нам надо было выбираться отсюда. Я тихонько приоткрыла дверь.

Входная дверь оказалась открыта, но не имело никакого смысла выбегать на улицу. Ильке была слишком слаба. Она не в состоянии бежать достаточно быстро. Кроме того, она пылала от высокой температуры. Без куртки она могла получить смертельно опасное осложнение. Да и Рубен сразу бросится за нами в погоню. Деревья и кусты стояли еще совсем голые. Мы бы все равно не смогли нигде спрятаться. Оставался только дом. Рубен будет искать нас сначала снаружи. Очевидно, только некоторое время спустя он поймет, что мы могли остаться в доме.

А что потом? Так далеко я пока не могла загадывать.

– Куда? – спросила я Ильке.

– Наверх. – Она могла только шептать. Ее нужно было срочно показать врачу и уложить в постель.

Я поддерживала Ильке с левой стороны. Правой рукой она сама цеплялась за перила лестницы. Она тяжело дышала и жадно хватала ртом воздух, но ступенька за ступенькой продолжала медленно подниматься вверх.

Наконец мы добрались до самого верха. Я открыла дверь.

– В его студию, – сказала Ильке.

Здесь царил настоящий хаос. Все картины были изрезаны и валялись на полу. Из раздавленных тюбиков вытекла краска. Стены испачканы. В воздухе сильный запах скипидара.

Ильке прикрыла рот рукой. Она дрожала всем телом.

– Вот! – Она показала на картину, валявшуюся перед ними на полу.

Рубен не только уничтожил все свои картины. Он сделал нечто ужасное. На последней картине он изрезал ее лицо, выколол глаза, разорвал рот.

Что он сделает с ней, если найдет ее здесь?

Рядом с ней в полном оцепенении стояла Ютта. Видимо, у нее мелькнула такая же мысль. Ютта пришла в себя, только когда внизу хлопнула входная дверь.

Ильке показала на дверцу большого встроенного шкафа, и Ютта осторожно открыла ее. В шкафу висели только два белых халата, которые были перепачканы краской. Они забрались в шкаф и прикрыли за собой дверцу.

Комиссар Мельциг проинформировал по телефону своих коллег в Тогштадте. Они немедленно выехали к дому Рубена Хельмбаха и допросили Юдит Кранц, которая в это утро была занята канцелярской работой. Сначала она упорно не хотела называть им второй адрес художника. Однако после того, как полицейские обнаружили в гараже чужую «ауди», ее сопротивление было сломлено.

В качестве следующего шага Берт связался с полицейским управлением округа Вальштадт, где у Рубена Хельмбаха, по всей видимости, имелась вилла. Эта информация потрясла комиссара.

Во время их первой беседы Юдит Кранц говорила о неком спокойном месте для работы. Он должен был расспросить ее об этом месте. В этом случае он заблаговременно узнал бы, что Рубен Хельмбах на самом деле постоянно живет в своем новом доме.

Берт позвонил своему старому другу Дитеру Кортесу, у которого была летная школа на окраине Брёля и который числился у него в должниках. Раз уж наделал ошибок, теперь Берт хотел, по крайней мере, сделать все, чтобы предотвратить самое худшее.

Сначала Рубен искал их на улице. Но быстро понял, что они, скорее всего, остались в доме. Обзор был отличным, однако он не заметил, чтобы среди голых кустов мелькали две женские фигуры в приметной одежде.

Они, видимо, решили поиграть с ним в кошки-мышки.

Рубен пренебрежительно скривил рот. Пусть так оно и будет. Он им сейчас покажет, кто здесь кошка.

Он тщательно обыскал каждую комнату. Заглянул за все занавески. Они в ловушке. Он найдет их – это только вопрос времени.

И в то время, пока он искал их, в нем нарастала ярость. Такая огромная и страшная ярость, какую он не испытывал еще никогда в жизни.

Лоб Ильке был мокрым от пота. Ей не хватало воздуха, и она уже начинала терять сознание. В шкафу было темно хоть глаз выколи и царила мертвая тишина. Мы напряженно прислушивались, однако до нас не доносилось ни одного звука.

За все время мы не обменялись ни одним словом. Мы даже боялись шептаться. Это было просто невыносимо, не знать, что происходит снаружи.

Возможно, Рубен уже давно стоял перед шкафом и нас разделяла одна только тонкая дверца. Возможно, он наслаждался нашим страхом.

Ильке прислонила свою голову к моей. Она дышала тяжело, с легким присвистом. Я приложила ладонь к ее рту.

В этот момент дверца начала медленно открываться.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и щурились, их глаза не могли быстро привыкнуть к яркому свету. У Рубена чуть было не возникло желание запечатлеть их страх на холсте.

Первой взяла себя в руки девушка. Она вышла из шкафа и подала руку Ильке. Ильке пошатнулась, она нетвердо держалась на ногах. У нее был вид как у привидения.

Теперь Рубен знал, что ему следует сделать. Он уберет девушку, а потом напишет портрет Ильке.

Он нарисует ее такой, какой она была сейчас.

Дрожавшей от страха. Перепуганной до смерти. И совершенно чужой.

И с помощью этой последней картины сможет наконец полностью освободиться.

От любви, которая оказалась слишком большой для этого маленького, тесного мирка.

Он нагнулся в поисках тюбиков с краской, отыскал свою палитру и поправил мольберт. Девушки стояли, оцепенев от страха, и удивленными глазами смотрели на него. От него не укрылось, что они начали осторожно отступать назад к двери. Пусть только попробуют. У них не было ни малейшего шанса. Они как мыши. Он всегда отыщет их, где бы они ни спрятались.

Он сошел с ума. Копался в хламе, который был разбросан по полу. И все время поглядывал на меня. Он решил избавиться от обузы. Казалось, что он лишь раздумывал, как это лучше сделать.

Я вспомнила.

Страх, который сковывал меня сейчас, был почти таким же, как тогда, прошлым летом. Только теперь меня поймали в доме, а не на улице. У меня не было шансов спастись. Тем более вместе с Ильке, которая едва могла стоять на ногах.

Рубен поднял с пола нож и посмотрел на меня.

Ильке постаралась заслонить меня. Собрав последние силы, она выпрямилась.

Рубен двинулся в нашу сторону. Я попыталась оттолкнуть Ильке, но не смогла. Я услышала, как она тихо заплакала.

– Руб! – прохрипела она.

Он был уже в трех-четырех шагах от нас. Я оттолкнула Ильке в сторону и бросилась на него.

Ильке увидела, как стекло большого окна разлетелось вдребезги. Это было похоже на дождь из бриллиантов.

Ютта сидела скорчившись на полу. У нее на лбу выступила кровь. По ее лицу текли слезы. Ильке с трудом добрела до нее и упала рядом с ней на пол. Осколки стекла впились ей в кожу. Острая боль пронзила ее тело и осталась где-то глубоко внутри.

Она услышала голоса и поняла, что это не игра воображения.

Ютта подняла голову и улыбнулась.

В дверях стоял мужчина в сером пальто и тоже улыбался.

* * *

Комиссар помог девушкам встать. Затем передал их санитарам службы спасения. Машина скорой помощи уже увезла Рубена Хельмбаха в больницу. При падении из окна он тяжело поранился. Его шансы на выживание были минимальны.

Берт вытащил мобильник и набрал номер Имке Тальхайм. Ютте понадобится опытный адвокат. И хороший психолог. Ей придется нелегко, чтобы справиться со всем этим.

Майк так бережно держал руку Ильке, словно она была из стекла и он боялся разбить ее. Он ненавидел больницы. В них пахло смертью.

Только одну ночь, сказал врач. Для наблюдения. Он отослал домой Ютту, Мерли и Имке Тальхайм. А Майку разрешил остаться.

– Любовь – это лучшее лекарство, – сказал врач.

Майк осторожно погладил Ильке по волосам.

– Я отрезала их, – прошептала она.

Он кивнул.

– Плохо?

Он покачал головой. Плохо выглядела ее распухшая губа. Плохо было то, что у нее держалась высокая температура. И что она настолько ослабла, что едва могла поднять голову.

– Они снова отрастут, – сказала она.

Майк заплакал, не стыдясь своих слез.