Маленький желтый домик больше не излучал тепла, хотя в его окнах и горел яркий свет. Он показался Майку почти угрожающим. Он стоял в темноте с плотно закрытыми дверями и окнами, как будто не хотел ни за что на свете раскрывать свои тайны.

Ни секунды не колеблясь, Майк забарабанил кулаком в дверь.

На Ларе Энглер были светло-серые шаровары и широкий черный свитер, который доходил ей до колен. Майк отметил это с некоторым облегчением. В красном платье она производила на него пугающее впечатление.

– Это опять вы? – Она не убрала руку с дверной ручки. Ее полная фигура загораживала ему путь. Чего она опасалась? Что он собирался ее ограбить?

– В этом доме, молодой человек, есть звонок. Я не привыкла к тому, что мои посетители стучат кулаком в дверь, чтобы войти.

– Речь идет о жизни и смерти, – сказал Майк и тотчас подумал, не слишком ли много вестернов насмотрелся. – Я хотел сказать, что ситуация чрезвычайная, – быстро добавил он.

– Ильке еще не появилась? – озабоченно спросила Лара Энглер. Однако она не изменила своего намерения. Правой рукой она крепко держалась за дверную ручку, а левой опиралась о стену.

Майк покачал головой.

– Сожалею об этом. – Она кивнула, словно желая придать вес своим словам.

Майк не успел даже подумать, как вести себя дальше. Все получилось само собой. Он навалился на дверь и оттолкнул Лару Энглер в сторону. Она потеряла равновесие и чуть было не упала. В самый последний момент ей удалось устоять на ногах.

– Минуточку! Вы не можете силой врываться в мой дом!

Майк показал ей руки:

– У меня нет оружия, видите? Я не сделаю вам ничего плохого. Я хочу только поговорить с вами.

Поколебавшись, она закрыла дверь.

– Пять минут. – Она прошла вперед в процедурный кабинет и села за письменный стол. – Пожалуйста, садитесь. – Лара указала на голубое кресло, в котором обычно сидела Ильке.

Майк сел. На мгновение ему показалось, что он ощущает близость Ильке. Какое обманчивое чувство.

– Итак?.. – В облике Лары Энглер уже не было заметно неуверенности. Словно изменившиеся обстоятельства вызвали в ней такую метаморфозу. За этим письменным столом роли были распределены однозначно.

– О чем говорила с вами Ильке, прежде чем сбежать отсюда?

– Этого я не могу вам сказать. Я же уже объясняла: как психотерапевт я обязана сохранять тайну.

– Но с Ильке что-то случилось. Возможно, вы единственный человек, который может ей помочь.

– Неужели вы не понимаете? – Лара Энглер встала, вышла из-за стола, покинув место своего превосходства, и прошлась по комнате. – Обязанность сохранения тайны относится к любой вообразимой ситуации. Я не имею права ее нарушать.

– Даже в том случае, если бы могли спасти жизнь?

– Даже в том. Я сожалею.

– Прекратите уверять меня, что вы сожалеете! – Майк тоже встал, но остался стоять у стола. – Ильке нет от этого никакой пользы.

Лара Энглер потерла руки, словно ей было холодно. Майк подумал, что, может быть, стоило попытаться еще раз.

– Вы напрасно тратите свое время, – опередила она его. – И мое тоже. Пожалуйста, уходите!

– Ильке никогда не рассказывала мне о сеансах. – Майк не обратил внимания на ее требование. Он не собирался сдаваться. – Могут ли ее проблемы быть связаны с исчезновением?

– Уходите!

Он оперся о край письменного стола:

– Не уйду, пока вы мне не ответите.

Ее первоначальная сдержанность постепенно перешла в возмущение. Ее щеки пылали. Сделав два быстрых шага, она оказалась у телефона:

– Я вызываю полицию!

Она стояла перед ним, прикрываясь законом о своей профессии. Ей было совершенно безразлично, что случилось с Ильке. Майк оттолкнулся от стола. Она ничего ему не скажет. Он может простоять здесь хоть полночи, но не услышит от нее ни малейшего намека.

– Хорошо, что вы одумались. – Очевидно, Лара решила, что последнее слово осталось за ней.

Майка охватило яростное отчаяние. Он наклонился вперед, вырвал у нее из рук телефон и со всего размаха швырнул его в стену. С громким треском аппарат ударился о стену, упал на пол и развалился на множество деталей, которые разлетелись по всей комнате.

Лара Энглер отпрянула. Майк бросился к ней, схватил за плечи и стал трясти. Страх в ее глазах еще больше распалил его.

– Если с Ильке что-нибудь случится, – прохрипел он, – я убью тебя, клянусь!

Он отпустил ее и увидел, как она пошатнулась и оперлась о стену. Ее лицо посерело от страха. Широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на него.

Майк медленно повернулся и вышел из дома.

На улице он сунул руки в карманы куртки и направился домой. Он не представлял, что ему теперь делать. Но одно он знал твердо: он не шутил, когда поклялся убить ее.

Рубен прижал ее ладонь к своей щеке, словно не собирался никогда отпускать. Ильке не решалась отдернуть ее. Она была рада, что между ними находился стол, и лихорадочно соображала, как ему ответить.

Ильке с ужасом заметила, что волоски на ее руках приподнялись. Рубен пристально смотрел ей в глаза. Он больше не улыбался. Его взгляд не давал ей отвести глаза в сторону. Все как тогда. Как будто и не было этих долгих трех лет.

У Ильке пересохло во рту. Возможно, Рубен действительно обладал такой силой, которая позволяла ему повернуть время вспять. Или просто мощным прыжком преодолеть его. Очевидно, она всегда была в его власти и только тешила себя иллюзией свободы. Возможно, и Майк был всего лишь сном.

Нет. Она вырвала руку. Тотчас изменилось и выражение глаз Рубена. Ильке заметила в них нетерпение и первые признаки гнева.

– Ты не можешь просто так зачеркнуть все эти годы, потому что они стали частью моей жизни, – сказала она. – Точно так же как и твоей.

Он покачал головой:

– Я потратил эти годы ради одной цели – вернуть тебя. В остальном они для меня ничего не значат.

– А для меня значат. – Ильке откинулась как можно дальше на спинку стула.

– Ну и что? – Рубен заметил ее движение и нахмурился. – Что они значат для тебя?

– Я… влюбилась.

Ильке была готова к приступу ярости с его стороны, но никак не ожидала, что Рубен рассмеется. Он хлопнул обеими ладонями по крышке стола с такой силой, что посуда задребезжала, запрокинул голову и разразился громким хохотом. Но смех его был недобрым. Это был смех человека, который научился смотреть на мир с презрением и цинизмом.

Его хохот оборвался так же внезапно, как и начался. Глаза Рубена сузились, превратившись в щелочки. Он приподнялся со стула и так сильно наклонился над столом, что она смогла почувствовать на щеке его дыхание.

– В этого глупого мальчишку?

Ильке забыла о всякой осторожности.

– У него есть имя. Майк. И он самый лучший из всех тех, кого я встречала в жизни.

Рубен размахнулся и ударил ее по лицу.

Вот до чего она его довела! Рубен выскочил из комнаты. Он не мог больше смотреть на Ильке. Схватив куртку, выбежал из дома и выкатил машину из гаража. Прочь отсюда! Скорее прочь! Пока он совсем не потерял контроль над собой.

Термометр показывал снаружи пять градусов мороза. В свете фар заснеженный лес выглядел как декорации к зимней сказке. Все такое белое, такое нетронутое и такое совершенное.

Рубен остановил машину на опушке леса и прошелся пешком. Холод впивался в кожу тысячами иголок. Это было здорово. Это показывало ему, что он еще жив и что имело смысл бороться. Постепенно он успокоился.

Ильке должна винить во всем, что случилось, только себя. Зачем она так рассердила его? Самый лучший из всех, кого она встретила! Он скривил губы в презрительной ухмылке. Мальчишка! Ни одной девушке типа Ильке не мог понравиться такой юнец.

Заиндевелая земля хрустела у него под ногами. Рубен вошел в лес. Тотчас со всех сторон его окутала непроглядная тьма.

Темно хоть глаз выколи. Они держатся за руки. Внезапно лес становится совсем чужим. Как будто у него появилась тысяча глаз. Рубену становится так жутко, что он начинает непроизвольно потеть.

Но Ильке не должна это заметить. Он на пять лет старше ее. Он всегда был ее защитником.

– Давай пойдем домой, – шепчет Ильке. – Мне страшно.

– Не бойся, – говорит он. – Я присмотрю за тобой.

Ильке сжимает его руку еще крепче. Она начинает мурлыкать себе под нос песенку, чтобы набраться смелости. Она не хотела участвовать в этом приключении. Тем не менее она пошла с ним. Глубокой ночью.

Время от времени ему требуется это – пощекотать себе нервы, чтобы дыхание участилось. Ведь дни такие однообразные. Вчерашний день ничем не отличается как от сегодняшнего дня, так и от завтрашнего. Он не может всегда делать одно и то же, постоянно оправдывать ожидания и усердно идти по стопам отца. Он не хочет когда-нибудь проснуться и понять, что превратился на веки вечные в камень, твердый, холодный.

Ильке как бабочка порхает туда и сюда, легко и беззаботно. Каждый день она другая, она может всему радоваться. Иногда он думает, что она и счастье – это одно и то же.

Они делают круг по лесу. Кругом стоит такая тишина, что они слышат дыхание друг друга. На поляне Рубен останавливается. Луна заливает траву серебристым светом. Она так хорошо видна, что невооруженным глазом можно рассмотреть кратеры на ее поверхности.

Стоящая рядом с ним Ильке дышит тихо, как птичка.

Они стоят так некоторое время, потом Ильке отваживается во второй раз пойти с ним в темноту, царящую среди высоких деревьев.

Тогда она целиком и полностью доверяла ему. Тогда же началась и история их любви. Крепко держа Ильке за руку, он понял, что ему не нужна никакая другая девушка на свете.

Об этом он должен был вспомнить, когда вспылил сегодня вечером. В этом не было ее вины. Виноваты другие.

Это они настроили Ильке против него. А потом появился этот мальчишка и вскружил ей голову.

На Ильке так легко произвести впечатление. Возможно, он играл на гитаре. Или на рояле. Или писал стихи. Ильке всегда восхищалась подобными талантами.

Как часто она смотрела, как он рисовал. Часами позировала ему. Она боготворила его за талант к рисованию.

Рубен решил повернуть назад. Было так темно, что он уже ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Осторожно, шаг за шагом он двинулся назад к дороге. Холод пробрался сквозь толстую зимнюю куртку. Он должен был сдержаться. Он еще никогда не бил женщин. Рубен чувствовал себя скверно. И бесконечно одиноко.

Последние три года были такими бурными, что иногда заглушали его одиночество. Он добился успеха. Владельцы художественных галерей непрерывным потоком шли к нему, и он сам мог выбирать, кому доверить свои картины. Его приглашали на каждую важную вечеринку. Его присутствие являлось украшением таких встреч. По сути дела, любая вечеринка по-настоящему начиналась только с его прибытием.

Его картины всегда раскупались по самой высокой цене. Он стал богатым. Успех позволил ему осуществить план, который он давно вынашивал.

И вот теперь, когда он осуществил задуманное, Ильке была от него дальше, чем когда бы то ни было прежде.

Рубен вышел из леса, сел в машину и поехал домой. Завтра будет новый день. Он попросит у Ильке прощения. Еще не поздно, еще не все потеряно. Ему нужно только набраться терпения. И ждать.

Уже было около полуночи, когда наконец послышались шаги Майка на лестнице. Мы обе бросились к двери и открыли ему, прежде чем он успел вставить ключ в замок.

– Послушай, ты с ума сошел? Ты знаешь, что мы из-за тебя тут переж…

Мерли потеряла дар речи. Майк стоял перед ней, но в мыслях был где-то далеко. Казалось, что вся кровь отхлынула у него от лица, а кожа еще плотнее обтянула кости.

– Дай ему сначала хотя бы войти.

Я взяла Майка за руку и втянула его в прихожую. Он не сопротивлялся. Его руки безвольно болтались вдоль туловища. Если его толкнуть, то он, очевидно, упал бы на пол, да так и остался бы лежать.

Мерли закрыла дверь.

– Дай мне куртку, – сказала она. Ее голос звучал требовательно. Так она разговаривала с травмированными животными, которых мы выхаживали, после того как их месяцами мучили в научно-исследовательских лабораториях.

Майк расстегнул молнию. Для этого ему потребовалось три попытки. При этом он не был пьян. Он был трезв как стеклышко. Куртка соскользнула с его плеч. Мерли поймала ее на лету и повесила на крючок в гардеробе.

Я отвела Майка на кухню и усадила на диван. Его кисти посинели от холода. Он осторожно потер их. Что ему нужно было сейчас, так это стакан горячего, крепкого чая.

– Я настоящая свинья, – сказал он.

– Конечно свинья. – Мерли принесла одеяло и накрыла им ноги Майка.

– Но сейчас ты посидишь здесь и отдохнешь. Ютта заварит тебе чай, а когда согреешься, расскажешь нам, почему ты свинья.

Майк положил руки на колени ладонями вверх. Он был похож на старика со слишком юным лицом. Его взгляд блуждал по комнате, словно он никак не мог решить, на чем остановиться. Наконец он уставился на кошек, которые своим настойчивым мяуканьем выпросили внеочередной ужин и сейчас с аппетитом поглощали его.

– Я угрожал ей, – сказал Майк. – Как подлый преступник.

– Кому? – Я присела рядом с ним на диван, чтобы подождать, пока закипит вода.

– Ларе Энглер. – Он посмотрел на меня так, словно был удивлен моим присутствием здесь. Или своим собственным. – Психотерапевту Ильке.

– Ты был у нее?

Он кивнул:

– Она же должна что-то знать. И я подумал, что просто спрошу ее.

– Но она обязана хранить профессиональную тайну. – Мерли положила на стол сыр и хлеб. Если у кого-то на душе скребли кошки, она баловала его хорошим угощением. Хотя это и не решало проблемы, но зато поднимало настроение.

– Да, она так и сказала. – Майк вытянул ноги и тихонько застонал.

– И она была права. – Мерли хорошо разбиралась в подобных вещах. Она уже достаточно часто общалась с полицией и даже привлекалась к суду. Среди членов общества защиты животных было несколько юристов, без профессиональных знаний которых группа уже давно бы распалась.

– Лара Энглер не имеет права ни о чем рассказывать. Такое правило установлено для защиты пациентов.

– Ясно! – Майк сердито отбросил одеяло и запихнул его между диваном и полкой. – Это все только для защиты Ильке, и глупая корова хранит свои знания при себе, заставляя меня бродить вслепую!

Вода закипела, и я заварила чай, сразу целый чайник, я решила, что и нам с Мерли чай не помешает.

– Встречаются такие случаи, что просто уши вянут слушать. – Мерли закончила накрывать на стол и уселась на свое место. – Мужья, которые шпионят за женами и хотят через психотерапевтов добраться до их сокровенных тайн. Случаи шантажа. Отвратительные махинации родителей, которые тиранят своих детей. Да много всего такого.

Мерли и я проголодались и с жадностью набросились на еду. Майк не прикоснулся даже к чаю.

– Возможно, эта Лара вообще ничего не знает, – заметила я. – Ничего, что могло бы нам помочь.

– Нам? – Майк посмотрел на меня. В его взгляде было столько пессимизма, что мне захотелось схватить его за плечи и как следует встряхнуть.

– А что ты думаешь? Ты здесь единственный, кто беспокоится?

– Ты еще плохо нас знаешь, – сказала Мерли с набитым ртом. – А теперь выпей наконец чаю, пока он совсем не остыл.

Майк нерешительно сделал глоток.

– Могу ли я вообще втягивать вас в это дело?

Мерли поперхнулась и закашлялась. Я похлопала ее по спине.

– Ты шутишь? – прохрипела она. – У тебя просто нет выбора.

Казалось, что в глазах Майка появилась искорка жизни. Он взял ломтик хлеба из корзинки.

– А теперь расскажи нам для лучшего взаимопонимания, – сказала Мерли, которая, наконец, могла нормально говорить, – в какой форме ты угрожал психотерапевту? Уж не грозился ли ты ее убить? – Она ухмыльнулась, чтобы рассмешить его.

Однако Майк остался серьезен и коротко кивнул.

Мерли и я переглянулись, но промолчали. Майк совершенно выбился из сил. Ему нужно было срочно поспать. Какой из него убийца? Он и через сто лет никого пальцем не тронет.

С четырех часов утра Ильке не спала. Сейчас было около семи. Она встала, накинула халат и открыла платяной шкаф. Она не хотела надевать тряпки, которые Рубен купил для нее, хотя многие из них ей понравились. Она не желала их надевать потому, что не хотела быть его куклой, которую он наряжает по своему вкусу.

Охотнее всего Ильке осталась бы в постели. Она чувствовала себя вялой и изможденной. Но ни в коем случае не хотела предстать перед Рубеном в ночной сорочке. Одежда была для нее как вторая кожа, которая ее защищала. А в сложившейся ситуации ей была нужна любая поддержка, какую она могла получить.

Он ударил ее!

Ее глаза снова наполнились слезами. Хотя она совсем не хотела опять разреветься. Рубен не должен видеть, как сильно ее оскорбил.

Ильке решила надеть просторные черные шерстяные брюки и самый толстый свитер, какой только смогла найти. Ей было очень холодно.

Стоя под душем, она попыталась расслабиться, насколько это было возможно при наличии двери, которая не запиралась на ключ. Она пустила струю горячей воды себе на лицо и представила, что находится дома. Или у Майка.

Возможно, ей никогда не удастся выбраться отсюда. Возможно, он так никогда и не узнает, что с ней случилось.

– Майк, – прошептала она. – Майк. Майк. Майк.

Что бы он ей посоветовал?

У него было логическое мышление. Он бы ей посоветовал проанализировать ситуацию и приспособиться к ней.

Ильке вытерлась полотенцем и оделась. Затем причесалась, что всегда было для нее трудным делом, и решила высушить волосы на воздухе. Потом пошла в жилую комнату и села на диван.

Она находилась в подвале одиноко стоящей виллы. Квартира имела звуконепроницаемую изоляцию. Оконные стекла изготовлены из прочного армированного материала. Это означало, что она не сможет позвать на помощь. Очевидно, что у нее крайне мало шансов сбежать отсюда.

Оставалось три возможности. Она могла восстать против Рубена, что только ухудшит ее положение. Могла надеяться на освобождение извне, так как тетя Мари наверняка уже подключила полицию, однако поиски могут продолжаться вечно. И наконец, могла сделать вид, что покорилась Рубену, и в результате получить больше свободы, что, возможно, поможет ей выбраться из этой квартиры (а позднее, вполне вероятно, и из дома).

Ильке не пришлось слишком долго раздумывать, чтобы выбрать третий вариант. Отсюда будут вытекать и ее последующие действия, которые она в данный момент пока еще не могла планировать.

Да. Именно так она и поступит. Ильке встала, вышла в коридор и решительно нажала на кнопку звонка. Ее шансы были, правда, невелики, но она должна ими воспользоваться.