Они убирались в комнате матери уже час, но Джейн все еще не попалось ни одного предмета, который захотелось бы оставить. А вот Холли набивала вещами уже четвертую коробку. Яблоко от яблоньки.
Джейн была минималисткой. Мать об этом знала, но всякий раз, когда они с Дэвидом приезжали в гости, вручала им очередную «находку» с гаражной распродажи. Всегда что-то ненужное: военную форму, вульгарные блузки на два размера больше с запахом чужого пота, коллекцию фигурок с героями «Звездных войн» для Дэвида, который никогда не интересовался «Звездными войнами», и плюшевые игрушки, включая ярко-фиолетового медведя, которого почему-то звали принцессой Дианой.
– Плюшевые медведи снова в моде, – говорила мать. – Вот увидишь, однажды за них будут давать целое состояние. Ни в коем случае не снимайте бирки.
По дороге домой из Авадапквита Джейн с Дэвидом заезжали в Портсмут и оставляли эти подарки в секонд-хенде. Джейн чувствовала себя немного виноватой, но не тащить же хлам домой, где тот будет пылиться в углу и на дне ящиков.
После смерти матери Джейн замучила совесть. Возникла странная безудержная тяга поехать в тот секонд-хенд и рыскать по полкам, пока не найдутся все жуткие подарки матери. Выкупить их все и оставить себе навсегда.
Потом ее отпустило. Теперь ей хотелось лишь одного – очистить дом от хлама и привести в порядок.
К вечеру они начали разбирать мамин комод. Холли запустила руку в ящик и достала несколько свитеров, рассмотрела каждый и убрала все в коробку.
Свитера были старые, в катышках. Половина – в дырах от моли.
– Тебе правда они нужны? – спросила Джейн.
– Да, – ответила Холли.
– Зачем?
Холли пожала плечами:
– Не знаю. – Она тихо добавила: – Они пахнут как мама.
Джейн чуть не расплакалась. Из-за преданности сестры и собственной неспособности испытывать привязанность к вещам. Она открывала ящик за ящиком. Те были набиты носками и старой почтой – нераспечатанными квитанциями, рождественскими открытками десятилетней давности, весенним каталогом давно закрывшегося универмага.
– Кто хранит почту в комоде? – спросила она. – Господи.
– Так грустно все это выбрасывать, – сказала Холли. – Это история ее жизни. – Слезы потекли по щекам сестры; она шмыгнула носом и утерла глаза. – Ну ладно. Это можно выбросить.
Сверху комод был сплошь уставлен безделушками. Холли забрала себе четырех фарфоровых птичек и кружку, которую мать использовала как подставку для ручек. Стоявшие в ней дешевые шариковые ручки тоже взяла. Как и карманное зеркальце, и снежные шары из европейских городов, где мать даже никогда не бывала.
Джейн сомневалась, что Холли когда-нибудь откроет эти коробки: скорее всего, ей было просто жалко выбрасывать последнее, что осталось от матери. А что будет дальше? Когда-нибудь Джейсону придется разбирать этот хлам.
– Снежные шары? Ты уверена, что они тебе нужны? – спросила Джейн. – Смотри, из некоторых жидкость вытекла.
– Да, но я помню, как она их купила. Мы ездили на ярмарку антиквариата в Бримфилд. Там было так весело. – Вспомнив об этом, сестра рассмеялась. – Там был один старый ирландец, он все подкатывал к маме. Берти Пэйрдун, но из-за акцента он произносил это как «Берти Пердун». Мы так смеялись, я даже описалась. Не хочу забыть тот день, понимаешь?
– Ты и не забудешь, – ответила Джейн. – Но я не против, оставь себе шары, если хочешь.
– Я поняла, – сказала Холли, – ты просто боишься, что вся эта куча хлама когда-нибудь обрушится на меня и тебе придется вытаскивать из-под завалов мое тело.
– Угадала, – призналась Джейн.
В нижнем ящике комода оказалась подшивка старых журналов мод и просроченных лотерейных билетов. Тут даже Холли признала, что это хлам. Но один журнал все-таки оставила, положив его поверх четырех коробок.
– Зачем он тебе? – удивленно спросила Джейн.
– Там есть полезная статья, как правильно выщипывать брови.
Джейн кивнула:
– И ты помнишь об этом двадцать лет спустя?
– Да, – ответила Холли и в доказательство открыла журнал на нужной странице. – А вообще, знаешь, эти журналы можно продать.
И убрала в коробку всю подшивку.
Джейн промолчала.
Под журналами оказался старый желтый кассетный плеер с кассетой внутри. Холли нажала на воспроизведение. Плеер заработал. Они прижали к ушам круглые наушники.
Это была кассета с их собственными детскими голосами; они притворялись, что ведут радиопередачу.
«В эфире диджей Джейн и Зайка Холли», – донесся из наушников детский голосок Холли. На записи ей было лет десять, но казалось меньше: в детстве у нее был очень тонкий голос.
Заговорила Джейн, которой тогда было восемь: «Спонсор этого выпуска – автосалон Дэйва Дингера. У кого самые выгодные цены? У Дэйва Дингера. Придите и посмотрите сами».
Заиграла песня с середины. Джейн вспомнила: чтобы все было как на настоящем радио, они включали песни на радиобудильнике, а когда начиналась «передача», уменьшали громкость.
Раздался шепот, и Джейн объявила: «А сейчас – Can’t Fight This Feeling группы Chicago».
Они с Холли снова зашептались.
«А сейчас – Can’t Fight This Feeling группы REO Speedwagon», – поправила Джейн.
Джейн и Холли переглянулись и улыбнулись друг другу. Запись резко оборвалась, и наступила тишина.
– О нет, – сказала Джейн.
Холли обернула плеер проводом от наушников и убрала в сумочку.
– Ты шутишь? – спросила Джейн.
– А что такого?
– Он же сломан. Ему сто лет!
– Вдруг Джейсон сможет починить.
Они переместились к платяному шкафу.
Холли достала голубое коктейльное платье в обтяжку.
– Оставь себе, тебе очень пойдет, – сказала она. – Это не для моей фигуры.
Джейн вскинула бровь.
– Ты же знаешь, я почти сорок лет ношу кофты, которые в случае чего сойдут за двухместную палатку, – ответила она.
– А помнишь футболку с концерта Ани Дифранко, из которой ты не вылезала в двенадцатом классе? Надо ее найти. Она тебе очень шла.
Джейн улыбнулась:
– Заткнись.
Она бросила голубое платье в коробку с надписью «Отдать», зная, что сестра, скорее всего, потом его достанет.
Холли вытащила из шкафа несколько обувных коробок. Старые кроссовки с дырками на мысках, поношенные лодочки разных размеров. «Хлам с гаражных распродаж», – подумала Джейн. Она начала снимать вещи с плечиков и бросать на кровать.
И тут Холли выпалила:
– Вот черт!
На дне одной из обувных коробок лежал маленький дневник в кожаном переплете с замочком. Сестры долго стояли и смотрели на него.
– Думаешь, стоит прочитать? – наконец спросила Холли.
– Да, – ответила Джейн. – Погоди. Нет. Или да?
– Тут замок, – заметила Холли.
– Его легко сломать, – возразила Джейн. – Давай сюда.
Она легко открыла дневник, резко дернув края обложки.
– Ловко, – сказала Холли.
– Спасибо.
– Думаешь, она хотела, чтобы мы его нашли?
В библиотеку Шлезингеров часто сдавали личные дневники. И дарители всегда сомневались: является ли это данью уважения наследию умершего или вторжением в его внутренний мир?
С другой стороны, зачем оставлять дневник, если не хочешь, чтобы его прочитали? Джейн всегда говорила это тем, кто сомневался. Но в глубине души знала, что большинство авторов дневников просто не рассчитывали умереть так рано. Им казалось, они еще успеют решить, как распорядиться дневниками, и откладывали это решение на потом, а потом становилось уже поздно.
– Даже не знаю, – проговорила она. – Никогда бы не подумала, что мама вела дневник.
– Мне надо выпить, – сказала Холли. – Будешь?
– Нет, – ответила Джейн. – И у меня нечего. Я все вылила. Я в завязке.
– О. И давно?
– Пару месяцев.
– Ну ладно. У меня есть в машине, – заявила Холли.
Вино в машине. Джейн совсем не удивилась.
Холли скрылась и через пару минут вернулась с огромным бокалом, доверху наполненным вином.
Джейн с завистью смотрела, как сестра отхлебывает из бокала. Джейн тоже была бы не прочь расслабиться с бокальчиком и снять стресс от неожиданной находки. На самом деле пить ей уже не хотелось, но каждый вечер в одно и то же время мысли о выпивке возникали автоматически. Приходилось делать осознанный выбор в пользу трезвости, но прежде она почему-то представляла запах алкоголя и вкус первого глотка, а потом проигрывала в голове весь сценарий до наихудшего варианта его окончания.
– Будь что будет, – сказала Холли.
Она открыла дневник и откашлялась, будто готовясь читать вслух перед слушателями.
Джейн заслонила лицо руками.
– Кажется, будто мама сейчас войдет и застанет нас за этим делом, – прошептала она.
– Мне тоже, – ответила Холли. – Сердце сейчас выскочит.
Она подвинула дневник Джейн, чтобы им обеим было видно. На титульном листе было написано: «Этот дневник принадлежит…» Внизу мама написала свое имя: Ширли Флэнаган. У Джейн защемило в груди.
– Переверни страницу, – попросила она.
Они молча принялись читать.
На первой странице было написано: «Половинка грейпфрута. Тост с мягким сыром. Кофе, черный, две чашки».
– Она записывала, что ела на завтрак, – прошептала Холли, будто разгадывая тайный шифр.
Больше в дневнике записей не было.
– Вот это да, – выдохнула Джейн, и разочарование сменилось досадой.
Она и сама, бывало, начинала вести дневник и бросала после пары записей. Но эти пустые страницы казались личным оскорблением. Как будто мать снова намекала, что Джейн никогда ее не узнает. В этот раз из могилы.
Каждый день к Джейн приходили женщины (бывало, и мужчины, но чаще все-таки женщины) и рассказывали о достижениях своих предков. Иногда речь шла о матерях и бабушках, которые их вырастили. Но часто они делились историями о более далеких предках – прабабушках и их сестрах, которых никогда не знали, но слышали о них с детства. И какие это были истории! Иногда они, конечно, привирали, но все же.
В семье Джейн таких историй не было. Когда она спрашивала мать о предках, та без всякого интереса отвечала: «У нас нет родственников». – «У всех есть родственники», – возражала Джейн.
В конце концов она сама составила их родословную. Прадед и прабабка со стороны матери родились в Западной Ирландии, эмигрировали и поселились в окрестностях Бостона. Дед участвовал в битве при Окинаве, пережил войну, но вскоре умер от сердечного приступа в возрасте сорока одного года. Но это были лишь голые факты. Джейн было нечем их дополнить, нечем раскрасить черно-белую картинку. Она не могла оживить эти имена, даты и географические названия.
Она считала это большим упущением матери. Джейн знала, что бабушка все бы ей рассказала и поняла бы, почему Джейн интересуется семейной историей. А мать почти ничего не помнила даже о своем отце.
«Он любил шутить и язвить, как наша Джейн», – однажды сказала она дочерям. Мать была в хорошем настроении: у нее недавно появился новый парень. Она не догадывалась, как много значила для Джейн эта маленькая деталь. Она цеплялась за нее, как за драгоценный сувенир, и мечтала узнать больше.
Отсутствие родственников усиливало одиночество Джейн. Всю жизнь она видела вокруг примеры, как большая семья насыщает жизнь красками, дарит чувство принадлежности к чему-то большему и обогащает восприятие. Когда Эллисон с кем-то знакомилась, почти всегда оказывалось, что ее троюродная сестра была учительницей чьего-то ребенка в третьем классе или дядя ходил на школьный выпускной с чьей-то тетей.
Холли прервала ее мысли и сказала:
– У меня есть знакомая, подруга подруги, Лорен Мерфи. Она отличный риелтор. Говорит, такой коттедж, как у нас, надо выставлять на продажу, пока туристы в городе. Никому не придет в голову жить здесь круглый год. Кроме нас.
До расставания с Дэвидом Джейн несколько месяцев уговаривала сестру продать дом. Но теперь боялась, что ей некуда будет деться, если они его продадут. Ей казалось, если она снимет жилье и подпишет договор аренды, то придется признать, что проблемы в ее браке реальны и никуда не уйдут. Джейн вполне устраивало подвешенное состояние, в котором она сейчас находилась.
– Думаю, риелторов можно будет приглашать не раньше чем через пару месяцев, – ответила Джейн. – Мы не успеем подготовиться.
Ни Джейн, ни Холли не рассчитывали выручить много за продажу дома. Мать владела им лишь номинально и много раз закладывала и перезакладывала. Еще не так давно Джейн переживала о его продаже потому, что именно ей приходилось платить по закладной, вносить страховые взносы и уплачивать налог на недвижимость.
Опустошив бокал наполовину, Холли ушла на кухню и вновь наполнила его до краев, а потом сразу выпила почти до дна. Вернувшись в комнату, она захватила с собой бутылку.
Джейн пожалела, что Дэвида рядом нет. Его присутствие всегда разряжало обстановку, особенно с ее родственниками. До встречи с ним она могла не приезжать домой год, придумывала отговорки на все праздники. Но с Дэвидом было проще. Может, потому, что мать с Холли чувствовали: они перестали быть ее единственными близкими. Понимали, что теперь Дэвид – ее семья. По крайней мере, так было до недавних пор.
Джейн вспомнила тест на беременность и безумную идею Клементины, которую та вбила ей в голову. И как уверенно она об этом говорила!
– А ты, случайно, не можешь быть беременна? – вопреки себе выпалила она.
– Что? – опешила Холли. – Господи Иисусе. Нет. А что? Я так потолстела?
– Нет! Вовсе нет. Долго рассказывать.
– Ну теперь рассказать придется.
– Я упоминала, что встречалась с медиумом?
– С медиумом?
– Да. Она говорит с призраками.
– Э-э-э… нет.
– Эллисон меня уговорила, попросила сделать ей одолжение. В общем, это долгая история. Но медиум приходила сегодня утром и заявила, что мама с бабушкой здесь, а бабушка ей сказала, что я беременна. Или ты. Она, конечно, все придумала, но мало ли.
– Погоди. Ты пригласила сюда медиума? В мамин дом? И ничего мне не сказала?
Джейн замолчала, вдруг поняв, что поступила неблагоразумно.
– Прости, я не подумала с тобой посоветоваться, – ответила она.
– Бабушка никогда не стала бы говорить с тобой через медиума, – рассудила Холли. – Даже если допустить, что это правда, она не стала бы говорить из принципа. Она терпеть не могла эту чушь. Это же не разрешено в католичестве. А еще мама однажды позвонила ясновидящей с телевидения и наболтала с ней на кучу денег. Мы тогда совсем маленькие были.
– Не помню такого.
– Мы гостили здесь, у бабушки, – продолжала Холли. – Мама психанула из-за одного парня. И все время, пока нас не было, курила одну за другой и звонила ясновидящей по платной линии. Бабушка тогда с катушек сорвалась. Злилась на мать и на телекомпанию, что они наживаются на бедных женщинах.
– А что это был за парень? – спросила Джейн.
– Да не помню уже. Он был женат. Та еще история.
– Это бабушка тебе рассказала?
– Нет, мама. Она сказала, мол, бабушка тогда не стала на нее сердиться, потому что у нее самой был роман с женатым. Ну, ты в курсе.
– Что?!
– Мама говорила, бабушка тебе рассказывала. И что ты потом хвасталась перед ней, что тебе все известно.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Бабуля в него по уши влюбилась, – объяснила Холли. – А мама тогда была совсем маленькая. Она рассказывала, что бабушка приглашала этого женатика домой, а иногда брала маму к нему домой и заставляла сидеть в другой комнате, пока они были в спальне. Пару раз она даже не приходила ночевать, и мама оставалась одна. Ей было очень страшно, ведь совсем недавно она потеряла отца и переехала в город, где никого не знала.
– Такого просто быть не могло, – возмутилась Джейн.
Она не удивилась бы, если бы речь шла о матери. Та постоянно оставляла Джейн и Холли одних и иногда не возвращалась до утра, а они тряслись от страха, волновались, что она умерла и они останутся сиротами, как Панки Брюстер[17]. Мать велела не звонить бабушке, но иногда сестры не выдерживали: когда в дверь начинал трезвонить коммивояжер и никак не желал уходить или в грозу, если электричество во всем доме отрубалось и они начинали рассказывать истории про призраков, приставив фонарик к подбородку, и в итоге пугали друг друга до смерти.
Холли пожала плечами:
– За что купила, за то и продаю. Однажды бабушка пришла домой в истерике, все повторяла, какой он ужасный человек. Мама не сомневалась: между ними случилось что-то плохое, но бабушка ей так ничего не рассказала. Маме было лет десять или одиннадцать. Для нее это было настоящее потрясение, сама представляешь. А бабушка с тех пор ни разу не упомянула о том женатике. Даже когда мама сама о нем заговаривала, та делала вид, будто не понимает, о чем речь.
– Потому что мать все выдумала, – сказала Джейн.
В детстве мать часто говорила, что бабушка была не сахар. «Ты ее святой считаешь, – добавляла она. – Но ты просто ничего не знаешь».
Она ревновала Джейн, потому что та очень любила бабушку. Хотела разрушить ее светлый образ, но у нее не получалось. Бабушка была для Джейн единственной постоянной величиной и оставалась опорой даже после своей смерти. Даже сейчас.
В год кончины бабушки, когда они переехали в дом, Джейн начала по очереди читать все книги, что стояли у нее на полках. Дочитывала каждую, даже если они ей не нравились или она не до конца понимала содержание. «1984», «Доводы рассудка», «Долина кукол», рассказы Фланнери О’Коннор, «Гроздья гнева», все романы Мейв Бинчи[18]. Только к восемнадцати годам Джейн осилила всю бабушкину библиотеку. Дочитав последнюю книгу («Любовь во время чумы»), она ощутила сильное чувство утраты. Но вид книг на полках ее успокаивал. Иногда она доставала тот или иной томик, потому что помнила: на его форзаце бабушка записала список покупок или чей-то номер телефона.
Когда в первый год обучения в Уэслианском колледже Джейн приехала домой на День благодарения, она увидела, что книги исчезли. У матери случился редкий приступ расхламления, и она их продала. А у Джейн возникло чувство, будто бабушка умерла еще раз. Она рыдала.
Мать не могла понять, в чем проблема.
«Но ты же их прочитала, – сказала она. – Они просто занимали место».
Место, которое она заполнила дешевыми керамическими статуэтками с отколотыми носами. Сувенирной тарелкой с инаугурации президента Кеннеди на дурацкой металлической подставке. Болванчиком с болтающейся головой в защитном пластиковом кубе.
Джейн так и не поняла, продала ли мать книги, потому что подсознательно хотела ей насолить, или на самом деле не догадывалась, как много те для нее значили. Как бы то ни было, этот случай в очередной раз подтвердил: мать совсем не понимала Джейн.
Ширли стало стыдно. Она пыталась выкупить книги. Тома в твердых переплетах все еще стояли на полке в комиссионке; никто не успел их купить. Но популярное чтиво в мягких обложках с жирными пятнами от солнцезащитного крема быстро разобрали. Ширли продала их в букинистическую лавку в Уинстоне по пять центов за штуку; там романы приобрели туристы, выбиравшие книги, которые не жалко забыть на фуникулере или промочить в море, если волна доберется до пляжного коврика. Но именно этими книгами Джейн дорожила больше всего. Бабушка писала в них заметки и вкладывала старые чеки. Они хранили память о ней. Джейн до сих пор ощущала отчаянную пустоту внутри при виде книг Мейв Бинчи.
Ей не хотелось больше об этом думать, и она рассказала Холли про Д – девочку-призрака, которая сидела у бабушки на коленях и все время вмешивалась в сеанс. Сказала, что Клементина велела ей разыскать мать девочки и передать ей сообщение.
– А почему она сидела на коленях у бабушки? – спросила Холли.
– Не знаю.
– Не надо, – пробормотала Холли. – Не делай этого. Не надо искать ее мать.
– Так я и не собиралась. Я даже не знаю, кто она. Может, Клементина все это придумала и никакой матери не существует. Скорее всего, так и есть.
– Ты не выдержишь и пойдешь ее искать, – заявила Холли. – Я же тебя знаю. Если ты что-то вбила себе в голову, это надолго. Но прошу, Джейн, не надо. Это ловушка. Ты не смотрела «Разрушители легенд»?
– Нет, – ответила Джейн.
– Эми Джексон, ведущая этого шоу, основала целую компанию по развенчиванию мифов.
– Компанию по развенчиванию мифов?
– Да. Они посвятили медиумам целый сезон. У Эми есть штатные сотрудники и команда волонтеров. Они несколько месяцев создавали фейковые профили на фейсбуке[19] для несуществующих людей. Придумывали им легенды с реалистичными деталями: например, кто-то писал, что сегодня годовщина смерти его отца, а потом постил ссылку на рецепт макарон с сыром, вдохновляющие цитаты и фото котиков. Потом под вымышленным именем волонтеры регистрировались на встречи с известными медиумами. Медиумы берут подробности жизни людей из профилей в соцсетях. Однажды Эми сама пошла на такую встречу, притворившись человеком с фейкового профиля. У этой выдуманной женщины была выдуманная дочь Пенни, которая якобы умерла от рака. Медиум вышла на сцену и произнесла: «Кто-то из вас потерял дочь». Эми подняла руку. Медиум сказала: «Пенни здесь, со мной». Понимаешь, каким мошенничеством они занимаются? – Холли перевела дух и продолжила: – А в другом выпуске разбирали выступления Сильвии Браун на шоу Монтеля Уильямса, где она разговаривала с родственниками людей, пропавших без вести.
– Что за Сильвия Браун?
Холли взглянула на Джейн как на дурочку.
– Одна из самых знаменитых ясновидящих всех времен.
– Ясно. Продолжай.
– Она ни разу не дала правильной наводки. Помнишь девочку, которая несколько лет просидела на цепи в подвале у маньяка в Кливленде? Сильвия Браун сказала ее матери, что ее уже нет в живых. Мать умерла и так и не узнала правду, а через несколько лет девочка сбежала. В другой семье пропала бабушка. Вся семья пришла на шоу. Сильвия продиктовала инициалы похитителя и сказала, что бабушка жива. Пожимала руку зятю на камеру. И угадай, что потом выяснилось?
– Зять убил тещу, – догадалась Джейн.
– Зять убил тещу! – повторила Холли, будто не слышала, как Джейн только что сказала то же самое. – Из-за Сильвии следователи и не собирались копать в этом направлении, а она даже не извинилась! – Холли задумалась. – Не знаю, Джейн. Меня пугают эти предсказатели. Если должно произойти что-то плохое, пусть будет так. Не хочу ничего знать заранее.
– Ты только что пять минут объясняла, почему в это не веришь, – заметила Джейн.
– В любом деле есть мошенники, – рассудила Холли, – но это не значит, что надо всех списывать со счетов. А эта Клементина, с которой ты разговаривала, – она сказала что-то похожее на правду?
– Ну, она знала, что ты была маминой любимицей, а меня мать терпеть не могла.
– Это неправда, Джейн. Она просто… Ей казалось, что ты смотришь на нее свысока.
– Ничего подобного.
Джейн лгала. Она на самом деле считала себя лучше матери.
– Но она тобой гордилась, – продолжала Холли, – и любила тебя. Ты это знаешь.
Джейн скептически относилась к признаниям в любви. Слишком легко сказать, что любишь кого-то, и тем самым заслужить отпущение грехов.
– Я жила в Кембридже, – заметила она, – всего в двух часах езды. А она ни разу не приехала в кампус посмотреть, где я работаю, или к нам в гости.
– Ты нас на свадьбу не пригласила, – ответила Холли.
– Мы поженились спонтанно!
Холли выставила перед собой ладони.
– Я просто говорю, что вы обе хороши. Вы никогда друг друга не понимали.
Через несколько часов после смерти матери Холли запостила фотографию: они с Ширли в ресторане улыбаются своими одинаковыми улыбками, прижавшись друг к другу щеками. «Мы с тобой против всего света, мам. Покойся с миром» – гласила надпись.
А Джейн? Как она вписывалась в эту картинку?
«Она тебя любила», – сказала Холли. «Любила» – что это вообще значит?
Когда их мать напивалась, она всегда срывалась на Джейн, особенно когда та была подростком. Мать оскорбляла ее; однажды упала, а когда Джейн протянула руку и хотела помочь ей подняться, обвинила, что дочь ее толкнула. Наутро мать иногда держалась так, будто чувствовала себя виноватой, но чаще просто делала вид, будто ничего не случилось, и они продолжали жить дальше: у них просто не было выбора.
Вспоминая об этом сейчас, Джейн ощутила сожаление. Ей всегда хотелось знать, почему мать вымещает гнев именно на ней. Смерть матери не была внезапной. Почему же они даже не попытались поговорить?
Холли подлила себе вина, глотнула и поставила бокал на тумбочку у кровати. Плюхнулась на матрас и легла на живот, согнув колени и подняв стопы вверх. Сестра любила так лежать, когда ей было двенадцать. Она начала просматривать сообщения на телефоне.
Она, наверно, уже совсем пьяная. И даже не пытается следить за количеством выпитого.
– Ты сегодня ела? – спросила Джейн. – Я могу заказать пиццу.
Холли сморщила нос, не отрываясь от телефона.
– Слишком жирно. Я считаю калории.
Мать сказала бы то же самое. Собственно, она всегда так говорила.
Поскольку Холли перестала обращать на нее внимание, Джейн тоже достала телефон. Ноль сообщений.
Она по привычке проверила рабочую почту, хотя Мелисса просила не отвечать на сообщения, приходившие во время ее так называемого «отпуска». Автоответчик перенаправлял письма другому сотруднику. Поначалу приходило несколько десятков сообщений в день. Это казалось настоящей пыткой: Джейн смотрела, как они приходят, но не могла на них ответить. Но постепенно их становилось все меньше и меньше. Это тоже была пытка, но другого рода. По-видимому, на работе прекрасно справлялись без нее.
Друзья и коллеги перестали писать после того, как она без предупреждения отменила приглашения на ужины и прекратила отвечать на звонки и сообщения. И дело не в том, что Джейн ни с кем не хотела разговаривать: она просто не знала, что сказать. Как объяснить случившееся. Большинство ее друзей были их общими с Дэвидом знакомыми. Она боялась представить, что именно им известно.
Джейн увидела во входящих сообщение от Женевьевы Ричардс с темой «Рада знакомству».
Мелисса велела не открывать письма, но это было личное. Его Джейн прочитала.
Джейн, здравствуйте!
Мы сегодня встречались в гостинице. Надеюсь, вы не против, но я нашла ваши контакты в интернете. Хотела еще раз спросить: может, вы все-таки заинтересуетесь поиском информации о бывших владельцах моего дома? Или просто заходите в гости. Сообщите, когда найдется свободная минутка.
С уважением,
Джейн отложила телефон.
– Что ты делаешь? – спросила она Холли.
– Смотрю профили в тиндере, – ответила сестра.
Она пролистала экран и продемонстрировала Джейн фото симпатичного парня. Его лицо казалось смутно знакомым.
– Вот этот придурок, – проговорила Холли, – я с ним по-нормальному познакомилась.
– Что значит «по-нормальному»?
– В баре, – ответила Холли. – Мы дважды переспали, а потом он пропал. И тут встречаю его в тиндере, а он свайпает меня влево! Неинтересно ему, видите ли! Каков козел.
Джейн прочла описание в профиле:
Если ты привыкла париться – проходи мимо. Любишь драму – проходи мимо. Созависимые – мимо. Люблю спорт и весело проводить время. Работа есть. ЭП.
– Что такое «ЭП»?
– Этически полигамен, – ответила Холли.
– Господи.
Джейн не могла сказать ничего хорошего про тиндер, поэтому сменила тему.
– С Эр-Джеем видишься?
Эр-Джей был отцом Джейсона. И порядочным парнем, как казалось Джейн. Местный рыбак из рыбацкого клана. Всю жизнь подолгу пропадал в плаваниях, но, когда возвращался, был хорошей ролевой моделью для сына. Брал его на матчи «Портлендских корсаров», водил в кафе-мороженое. Эр-Джей всегда нравился Джейн, хотя Джейсон воспринимал его скорее как доброго дядю, чем отца. Всякий раз при встрече Джейн чувствовала, что Эр-Джей все еще любит Холли. Та бросила его, еще когда они были молодыми, еще до родов: думала, подвернется более видный жених.
– Нельзя просто взять и снова начать встречаться с парнем, с которым встречалась в школе, – вздохнула Холли.
– Но почему?
Холли застонала:
– Тебе так повезло, что ты замужем. Ты даже не представляешь.
Сестра была права. Джейн повезло, что не приходилось сидеть в тиндере. Повезло, что у нее был Дэвид. А потом она вспомнила, что у нее больше нет Дэвида, и сердце сжалось.
Вернувшись в Авадапквит в мае, она сказала Холли, что взяла отпуск на лето, чтобы подготовить дом к продаже. Больше Джейн ничего не объясняла, а Холли не спрашивала. Сестры никогда не рассказывали друг другу о личной жизни.
Но сейчас Джейн не удержалась и расплакалась. Ей было невыносимо думать, что придется начинать новую жизнь без Дэвида. Как людям вообще это удается? Она не представляла, что будет знакомиться с мужчинами в интернете. Если даже общительной и самоуверенной Холли это дается с трудом, Джейн была обречена.
– Джейн. – Холли вскочила и подошла к ней. – Господи, ты как? Я здесь. Я рядом.
Джейн несколько раз судорожно всхлипнула. Ей было трудно дышать.
– Сядь и опусти голову, – велела Холли и потерла сестре спину. – Дыши. Просто дыши.
Джейн сделала все как она сказала, сосредоточилась на вдохах и выдохах. Через минуту ей полегчало.
– Спасибо, – проговорила она и вытерла глаза рукой.
– Что с тобой? – спросила Холли. – Как будто приступ паники.
– Понимаешь… – начала Джейн. – Мы с Дэвидом…
Она снова заплакала.
– Он тебя бросил, – догадалась Холли, как будто это было очевидно. Очевидно не из-за того, что происходило в отношениях Джейн и Дэвида, а потому, что мужчины всегда так поступали.
– Нет, – ответила Джейн. – Я сама ушла.
– Зачем тебе понадобилось уходить от Дэвида?
– Я не уходила от него, я… Это трудно объяснить. Я должна была освободить его… от себя.
– Это он сказал?
– Нет. Я сама решила.
– И ты довольна?
– Нет. Я несчастна.
Холли казалась растерянной; кажется, у нее остались еще вопросы. Но она промолчала, крепко обняла Джейн и долго не отпускала.
Может, Джейн недооценила сестру и надо было раньше рассказать ей правду?
Холли отстранилась и спросила, обдав ее перегаром:
– Можно кое-что сказать?
– Да, – ответила Джейн.
– Знаешь, Дэвид мне нравился, но мне всегда казалось подозрительным, что он блондин. Блондинам нельзя доверять. Они всегда ведут себя как сущие младенцы. Правда же?
– Что? – оторопела Джейн, засмеялась и долго не могла успокоиться.
Сорок минут спустя Холли перешла черту между легким опьянением и полной катастрофой. Язык стал заплетаться; глаза остекленели. Вино в бутылке плескалось на донышке.
Джейн сказала, что отвезет ее домой. Холли фыркнула и ответила, что это нелепо, она живет всего в пяти минутах и вполне способна сесть за руль.
Сколько раз им приходилось вести этот скучный и утомительный разговор! Более того, сколько раз она сама была на месте Холли. Джейн смотрела на сестру и с ужасом это осознавала.
Сестры еще немного поспорили; потом Холли завинтила крышку на бутылке и поставила ее в одну из коробок с вещами. Встала, подняла коробку, потеряла равновесие и завалилась вперед.
Спрятав телефон под столом, Джейн написала Джейсону, чтобы приехал и забрал мать.
Ей было неловко. Когда она сама была подростком, Джейн тоже постоянно звонили и просили забрать мать. Дети не должны оказываться в такой ситуации.
Джейсон отправил ей смайлик с поднятым вверх большим пальцем.
– Я ухожу, – сказала Холли, взяла сумочку, подхватила коробку и направилась к двери.
Джейн пошла за сестрой.
Холли поставила коробку на крыльцо и стала искать ключи.
У Джейн заколотилось сердце. Джейсон мог не успеть. Если Холли найдет ключи, то сядет за руль и поедет. Как далеко Джейн готова зайти? Может, попытаться отнять ключи и кинуть их в кусты? Она не раз так делала, пытаясь остановить мать. А Дэвид однажды сделал то же самое, только уже с ней.
Мимо прошла парочка с двумя маленькими детьми. Дети ели мороженое. Джейн им улыбнулась. «Тут не на что смотреть», – будто говорила она.
Холли громко воскликнула: «Нашла!» – и в тот же миг к дому подъехала красная «Тойота-Камри» их матери. На миг Джейн растерялась и даже поверила, что это сама Ширли приехала. Это случалось всякий раз, когда Джейн видела эту машину. После смерти бабушки Джейсон забрал «тойоту» себе. Ему нужна была машина, а «тойота» стояла без дела. Но Джейн бы предпочла, чтобы он обменял ее на другую модель.
Джейсон потянулся и открыл пассажирскую дверь.
Джейн затолкала сестру в машину.
– Прости, малыш, – сказала она. – Спасибо за помощь.
– Можно подумать, он делает одолжение тебе. Он мой сын, – огрызнулась Холли и прищурилась, глядя на Джейн.
– Она ничего не ела, – сказала Джейн.
– Не говори обо мне так, будто меня здесь нет, мисс Задавака, – бросила Холли. – Считаешь себя лучше меня?
Утром Холли обо всем забудет.
Джейн захлопнула дверь. Проводила их взглядом и лишь потом спохватилась, что Холли не забрала коробки.
Джейн залезла в коробку, стоявшую у ее ног, достала бутылку и открутила крышку. Вдохнула запах вина. Поднесла бутылку к губам, задумалась и вылила ее содержимое под бабушкины азалии. Вернулась в дом, подошла к холодильнику и достала мятное мороженое с шоколадной крошкой.
Два дня назад ей захотелось купить именинный торт. Маленький («на 6–8 порций» – значилось на этикетке), украшенный воздушными шариками из разноцветной глазури. Парнишка в сеточке для волос завернул его и спросил, нужно ли нанести дополнительную надпись. Джейн сначала хотела попросить, чтобы он написал: «Джейн, ты идиотка» или «Хватит жрать», но передумала.
Она съела торт целиком прямо из коробки, с ножа, отрезая по кусочку и всякий раз твердя, что это последний, но потом отрезая следующий. К вечеру торт кончился.
Сейчас она сняла крышку с ведерка с мороженым, подождала, пока оно немного растает, и зачерпнула ложкой. Подумала, не взять ли креманку, но решила обойтись без нее.
Джейн съела половину ведра и убрала оставшееся в холодильник, гордясь своим самообладанием.
После отъезда Холли остался мрачный осадок. Джейн слышала много определений слова «алкоголик», но для нее самой это означало изменения в личности. Алкоголь делал человека злым. Ее мать была такой. Сестра была такой. И Джейн тоже.
Она легла спать, не умывшись и не почистив зубы.
Как только голова коснулась подушки, нахлынули события дня. Казалось, прошло несколько недель с тех пор, как к ней приходила Клементина.
При свете дня разговоры о мертвых и призраках с Клементиной, Эллисон, Крисом и Холли казались даже забавными, но теперь Джейн испугалась. Ей стало стыдно – боится ночи, как ребенок, потому что ночью всегда происходит что-то страшное. Но она на самом деле в это верила, ведь девочек и женщин с малых лет приучали бояться темноты.
В Кембридже Джейн всегда отказывалась спускаться в общую прачечную по вечерам. С собакой вечером гулял только Дэвид. Когда Джейн жила одна, то спала с большим ножом под подушкой. Ей казалось, что жизнь полна угроз. Убийцы. Заблудшие души. Джейн вспомнила о Д – пропавшей девочке, которая хотела передать сообщение матери. Как она пропала? Ее похитили? Может, это дело рук торговцев людьми? В мире было столько зла, о котором люди прекрасно знали, и они не делали ничего для борьбы с ним. Представляя смерть ребенка в подобных обстоятельствах, Джейн утешала себя лишь тем, что его страдания закончились. Но если Клементина говорила правду, после смерти все только начинается.
По долгу службы Джейн часто приходилось утешать убитых горем родственников, передававших документы и вещи близких в архив. Об этой особенности работы архивиста никто не догадывался. Поначалу у нее плохо получалось. Она никогда не знала, что говорить. Но со временем поняла: общение с архивистом дает родственникам возможность еще раз побыть с умершим близким. И как бы они ни горевали, им становилось легче.
Джейн не верила в призраков и рай, но верила в силу историй – записанных, рассказанных и переданных в виде артефактов.
Что, если мать Д тоже ждала утешения? И только Джейн могла ее утешить?
Она знала, что Клементина могла все выдумать. Ведь ее предположение о беременности Джейн не подтвердилось. Возможно, и не было никакой Д. Все это могло оказаться чепухой, но Джейн не могла перестать об этом думать.
Джейн скучала по Дэвиду. Он заботился о ней и понимал ее странные порывы. Не всегда, но понимал. Ей хотелось ему позвонить. Рассказать обо всем, что случилось за сегодня. Может, даже рассказать про тест на беременность и признаться, как она расстроилась, что он отрицательный.
Они уже несколько недель как перестали ежедневно разговаривать. Джейн сама этого хотела. Но сегодня ей было особенно тяжело. Казалось, случившееся не станет реальным, пока она не поделится им с Дэвидом.
Джейн хотелось его увидеть, взять за руку, вдохнуть его запах.
Она представила, как позвонит и предложит встретиться всего раз. На полпути между Бостоном и Авадапквитом в каком-нибудь красивом отеле на берегу, где она уснет в его объятиях, как засыпала всегда. Утром они проснутся, и все снова станет как прежде…
Вместо этого она попыталась сосредоточиться на книге, которую читала уже месяц, но все время отвлекалась. До недавних пор Джейн умела читать, полностью погружаясь в сюжет и теряя связь с реальностью. Утрата этой способности потрясла ее сильнее разлуки с Дэвидом, сильнее переезда и потери работы, которую она любила и которая, скорее всего, уже перешла к кому-то другому.
На прикроватном столике лежал ноутбук. Она его открыла.
С момента своего отъезда Джейн ежедневно подвергала себя ритуальной пытке: заходила в профиль Дэвида на фейсбуке. Он никогда ничего не публиковал. Много лет не менял фотографию. Но Джейн хотела увидеть именно этот снимок: на нем они были изображены в день свадьбы и беспечно друг другу улыбались. Они были так влюблены.
В последние месяцы память приобрела для нее новое значение. Каждый день она много раз думала о поступке, разрушившем ее жизнь, но ничего не помнила.
Тот вечер был далеко не первым ее провалом в памяти, но тогда Джейн впервые поняла, что способна натворить дел и не вспомнить об этом на следующий день, а ее поступки могут полностью изменить отношение к ней самого близкого человека. Она не помнила событий, разрушивших ее брак. Как это возможно? И где была она, Джейн, в тот самый миг, когда все рушилось?
Где была ее мать сейчас, когда тело Ширли обратилось в прах? Почему ее бабушке было так важно сообщить, что они зря покрасили кухню в зеленый цвет? Думали ли мертвые о живых так же часто, как живые о мертвых?
Оправдываясь перед Дэвидом, Джейн в отчаянии пыталась свалить все на горе. Якобы она горевала после смерти матери, хотя на самом деле ничего не чувствовала. Она ощутила горе только сейчас, и оно было невыносимым. К нему примешивалась тоска по Дэвиду. Трагедии в жизни человека порой накладываются друг на друга, и невозможно отыскать истинную причину тех или иных эмоций.
Джейн взглянула на свадебный снимок. Дэвид не сменил фото профиля: стоило ли придавать этому значение? Вряд ли. Скорее всего, он несколько месяцев не заходил на фейсбук.
Джейн ушла для его же блага. Чтобы исправиться ради него или дать ему возможность понять, что без нее будет лучше. Но она не знала, правильно ли поступила и что делать дальше.
Чтобы отвлечься на что угодно, она снова открыла входящие. После письма Женевьевы новых сообщений не было. «Рада знакомству».
Джейн доверяла суждению Эллисон. Ей и самой встречался такой тип людей. Спонсорами архива нередко выступали богатые женщины, считавшие себя лучше остальных. Они думали, что мир им принадлежит и все должны исполнять их капризы.
Но Джейн умела вести себя с такими женщинами. Неважно, нравилась ли ей Женевьева или нет; для работы это не имело значения. Вдобавок у Джейн появился официальный повод изучить дом, который с семнадцати лет вызывал у нее интерес и восторг.
Ей не верилось, что в Женевьеве нет совсем ничего хорошего. Она же хотела отдать дань уважения бывшим обитателям дома. Разве это не добрый знак, что, купив особняк, она тут же заинтересовалась его прежними владельцами?
Джейн написала короткое письмо, сказав, что с радостью возьмется за проект.
К ее удивлению, Женевьева откликнулась сразу и спросила, сможет ли Джейн уложиться в две недели, приехать в дом и показать, что удалось обнаружить.
Джейн ответила, что это возможно, но ей хотелось бы сначала побывать в доме и осмотреться; на самом деле лучше сделать это намного скорее.
«Лучше через две недели, – ответила Женевьева. – Приходите через две недели; я не знаю, что там с белками и с обработкой дома от вредителей. Давайте подождем, хорошо?»
Ладно, согласилась Джейн. Она не думала, что обработка от вредителей может представлять реальную угрозу, и не понимала, зачем ждать две недели, но дело хозяйское. Можно и повременить.
Она закрыла ноутбук.
Вот бы бабушка оказалась рядом; Джейн села бы рядом с ней на диван, положила голову ей на плечо, а бабушка погладила бы ее по волосам и посоветовала, как поступить.
Клементина велела Джейн выходить на крыльцо, если она захочет пообщаться с родственниками. Почему бы не воспользоваться советом?
Еще час назад она бы испугалась. Но чего бояться? Почему бы не рискнуть и не пойти до конца? Человек решается на контакт с призраками, когда ему уже нечего терять, а сейчас Джейн чувствовала себя именно так.
Она вышла на веранду босиком. Повторяя про себя, что не верит ни единому слову Клементины, встала и прислушалась.
Она долго так стояла, но ничего не услышала. Лишь ветер шумел в кронах.