Вернувшись в дом матери, Джейн вышла на крыльцо и заплакала. Слезы сами полились при виде органического собачьего корма и дурацкой лесенки в плюшевом чехле, которую мать купила несколько лет назад, чтобы Уолтер мог сам забираться на диван. Грусть из-за собаки сменилась мыслями о матери, бабушке, Дэвиде. Джейн вспомнила даже о своей начальнице, точнее, бывшей начальнице Мелиссе. Перед глазами вновь промелькнула череда несчастливых совпадений и неблагоразумных поступков.

Джейн долго предавалась стыду и вспоминала о своих неудачных решениях. Мысли беспорядочно скакали. Ей пришло в голову, что если она постарается все записать, то сможет найти в происходящем смысл, как-то обуздать нервы. Она пошла в дом, взяла блокнот и ручку, вернулась на свое место и попыталась записать историю в хронологическом порядке.

Итак, начало: колледж, первый курс. До этого Джейн ни разу не пробовала спиртное и со свойственной юности категоричностью верила, что не попробует никогда. Как же ей хотелось повернуть время вспять, оказаться в начале и последовать благому импульсу.

В Уэслианском колледже ее лучшим другом был Мэтью из Огайо. Они любили поэзию Элизабет Бишоп и фанатели от Джареда Лето. У Мэтью в общаге был шкаф, набитый всевозможным алкоголем; парень угощал всякого, кто попросит.

В первом полугодии Джейн не притрагивалась к спиртному. Мэтью все время ее уговаривал. Она отвечала правду: алкоголизм матери навсегда отбил желание даже пробовать.

Во втором семестре она записалась на курс по Чосеру, необходимый для аттестации.

Курс оказался непосильно сложным. Она к такому не привыкла. В школе Джейн с отличием сдавала все тесты и была любимицей учителей. В колледже, в зависимости от курса, она или училась средне, или, как в случае с Чосером, вовсе не поспевала за однокашниками.

За первую работу ей даже не поставили оценку. Профессор просто написал на последней странице красной ручкой: «Подойдите после занятий».

После лекции Джейн пришла к нему в кабинет. Ждала в коридоре, пока он смеялся со старшекурсником, которому написал блестящую рекомендацию в аспирантуру.

– Вы как будто даже не старались, – сказал ей профессор.

Джейн возразила, что старалась изо всех сил.

– Может, это просто не ваше, – рассудил он, и это было еще хуже, чем предположить, что она не старалась.

Джейн оглядела комнату с наклонным потолком и лежавшими повсюду стопками книг и подумала: неужели он прав? Прежде она никогда не сомневалась в своем интеллекте; это была единственная черта, которая ей в себе нравилась. Но в тот момент у нее возникли сомнения: что, если она на самом деле не так умна, как ей всегда казалось?

Джейн вышла из кабинета профессора и пошла к Мэтью.

– Я хочу напиться, – сказала она.

Мэтью торжествующе заулюлюкал и смешал ей водку с тоником.

– Не слишком крепко! – велела Джейн.

Она, как всегда, подошла к делу со всей ответственностью: нашла коробку крекеров и налила целую бутылку воды. Джейн хотела напиться, но не слишком.

Мэтью хвастался ею, как новым щенком.

– Джейн пьет! – рассказывал он всем.

Студенты редко делились выпивкой: спиртное стоило дорого, и купить его было не так-то просто. До ближайшего алкогольного магазина можно было доехать только на машине, а почти все студенты были несовершеннолетними. Но в тот день Мэтью заразил всех своим энтузиазмом. Джейн тут же угостили пивом и текилой и приняли в ряды пьющих.

Она никогда не испытывала такой легкости и беззаботности. Все казалось смешным. Она постоянно смеялась.

Наутро Джейн настигло небольшое похмелье, и вечером она снова выпила несколько бутылок пива. Ей не пришло в голову, что, начав, можно остановиться.

Через два месяца Джейн впервые напилась до потери памяти. В их холодный пасмурный уголок Новой Англии пришла солнечная весна. На деревьях распустились свежие зеленые листочки, вишни стояли в цвету. В кампусе вдоль тропинок желтели нарциссы. Студенты сняли теплые парки и мокрые шерстяные шапки, как бабочки, освободившиеся от коконов.

В конце апреля Мэтью исполнилось девятнадцать, и он получил от деда чек. Сказал Джейн, что хочет протестировать одну теорию.

Три года назад, еще до того, как они начали учиться в Уэслиане, первокурсник пошел в бар в городе с фальшивым удостоверением личности и допился до комы, от которой так и не очнулся. С тех пор в местных барах усилили меры безопасности. Купить выпивку там стало невозможно. Но Мэтью предположил, что единственный бар в самом роскошном отеле в городе настолько дорогой, что сотрудники никогда не заподозрят в посетителях бедных студентов, и спрашивать удостоверение никто не будет.

Разумеется, в его плане имелся единственный недочет: они тоже были бедными студентами, и этот бар был им не по карману. Но когда пришел чек на день рождения Мэтью, они надели все самое лучшее и в субботу вечером вышли из общежития. Мэтью подошел к хостес и попросил столик на двоих. Джейн скрестила пальцы. Хостес даже не моргнула. Как и официантка, когда они заказали два «Лонг-айленд-айс-ти». Выпив по коктейлю, они заказали еще, а потом еще. В этом баре все было роскошным. Тяжелые стаканы, салфетки с золотой каймой. Официантка приносила все новые и новые блюдца с теплыми солеными орешками. Бразильскими, кешью и какими-то еще – они даже не знали их названия.

– Арахис, видимо, стесняется переступать порог этого заведения, – заметил Мэтью.

Джейн так рассмеялась, что коктейль брызнул у нее из носа.

Потом она отключилась и проснулась уже утром на диване в чужой общаге. Джейн не помнила, как туда попала.

Она была в том же черном платье, что и вчера. Туфли на высоких каблуках лежали на ковре. Рядом спала девушка, Стейси Шилдз: милая, но очень уж болтливая. У них с Джейн были общие пары.

Стейси спала разинув рот. Изо рта свисала ниточка слюны.

Джейн очень захотелось пить. Она потянулась за туфлями.

Стейси открыла глаза.

– Джейн? – прошептала она.

– Стейси. Что вчера было? Как я сюда попала?

– Не знаю. Вроде мы были на вечеринке.

– Какой вечеринке? Я пришла с Мэтью?

– Кажется, нет. Ты всех насмешила, рассказывала какую-то историю про официантку. А помнишь, что я тебе рассказала про Джонатана Миллза, ассистента профессора?

– Нет. Я ничего не помню.

– Хорошо, – ответила Стейси и кивнула. – Очень хорошо.

Она закрыла глаза и снова уснула.

Джейн пошла домой босиком, держа туфли в руке. Дважды останавливалась, и ее тошнило в траву. Ключи она не нашла. Над головой щебетали птицы, веселые и неугомонные. Они будто смеялись над ней.

Джейн пыталась вспомнить хоть что-то: прежде ей это удавалось, даже если она очень много выпивала. Но в этот раз она будто переместилась во времени из одного места в другое. Посередине зиял провал.

Утром зашел Мэтью. На нем тоже была вчерашняя одежда. Он плюхнулся рядом с ней на кровать.

– Что вчера было? – спросил он.

– Хотела бы я знать, – ответила Джейн.

– Я проснулся в кустах на лужайке у профессорского дома, – сказал он. – Мы ели китайскую еду? У меня был рис в волосах.

Они начали смеяться и никак не могли успокоиться.

К окончанию колледжа Джейн приобрела лоск, изучив не только предметы, но и своих однокурсников: начала слушать Национальное общественное радио, которое те слушали с детского сада, подписалась на «Нью-Йоркер». Она еще нигде не побывала, но уже не удивлялась сообщениям, что ее соседи по общежитию летали в Аспен на выходные или проводили весенние каникулы на Капри. Джейн чувствовала себя совсем другим человеком, непохожим на первокурсницу, приехавшую в колледж с двумя большими мусорными пакетами, где лежали все ее вещи.

Подобно всем своим сверстникам, теперь она пила. Пила, чтобы чувствовать себя обаятельной, остроумной, общительной. Своей в их компании, хотя на самом деле она была совсем на них не похожа.

Джейн продолжила пить и после колледжа. В период от двадцати до тридцати лет каждый вечер выпивала по бокалу-другому вина после ужина с друзьями или пару бутылок пива дома одна, пока читала книгу или смотрела телевизор. По выходным на вечеринках или в барах обычно пила больше, но в девяти случаях из десяти вовремя переходила на воду, не успев натворить ничего, о чем могла бы пожалеть. Проблема заключалась вот в чем: она никогда не могла предсказать заранее, когда все выйдет из-под контроля. Это всегда случалось неожиданно.

Однажды, когда ей было двадцать три года, они с Мэтью и ребятами из колледжа поехали в Кейп-Код на выходные. Они сидели в арендованном коттедже, пили джин-тоник и играли в «Монополию», а очнулась Джейн уже в отделении скорой помощи. Мэтью сидел у ее кровати. Молодой врач накладывал швы на запястье. Ей сказали, что она упала на стеклянный кофейный столик. Порезала руку.

Мэтью был в смятении. Сказал, что она разговаривала как обычно, и казалось, что с ней все в порядке. Да, она явно была пьяна, повторялась, но в целом вела себя нормально. Врач сказал, что провалы в памяти объясняются отключением мозгового центра, отвечающего за долговременную память. В какой-то момент человек просто перестает запоминать. Окружающим он при этом кажется совершенно нормальным.

– Те, кто никогда с этим не сталкивался, могут решить, что человек врет, – объяснил врач. – Что это такое оправдание, чтобы не нести ответственности. У всех бывает путаница в воспоминаниях и ночи, которые хотелось бы забыть. Вот люди и думают, что это просто уловка. Но это не так, и вы это знаете, Джейн. Вам нужно быть осторожнее.

Этот случай напугал Джейн, но пить она не перестала. Большинство молодых людей ее возраста пили столько же и даже больше. Она не ее мать, убеждала себя Джейн; она просто молода, а в молодости хочется веселиться. Просто следует быть осторожнее.

С тех пор Джейн несколько раз просыпалась в кровати с незнакомцами, не помнила, как там оказалась и что произошло вчера. И все же она надеялась, что со временем станет лучше, как будто навык употребления алкоголя – что-то вроде игры на скрипке и через десять тысяч часов практики человек может освоить его в совершенстве. Джейн наблюдала, как пьют другие. Старалась дружить с теми, кто пил столько же, сколько она, или больше. Знала, кто из ее друзей никогда не пьет больше одного бокала, и встречалась с ними только по вторникам.

Со временем Джейн привыкла к ритуалу утреннего покаяния. Иногда ее терзали угрызения совести и сожаления, иногда приходилось извиняться. Она научилась расследовать собственные проступки и по истории сообщений и фотографий на телефоне составлять картину того, где была и что натворила. Джейн осматривала себя на предмет синяков и пыталась определить, откуда они и кто их оставил.

В худшие из дней, мучаясь от стыда и похмелья, она ненадолго задумывалась о трезвости. Обычно этот ритуал подразумевал чтение книг, написанных женщинами, бывшими алкоголичками, которые бросили пить.

Кэролайн Кнапп писала: «Алкоголикам пить нельзя; тот, кто не болен алкоголизмом, не нуждается в выпивке»; «Если вы не алкоголик, вы не станете лежать без сна в полтретьего ночи и раздумывать, алкоголик вы или нет».

Одна писательница из Кембриджа, с которой Джейн была шапочно знакома, написала прогремевшую книгу, где завуалированно рассказала о своих пьяных эскападах и пути к трезвости. В самые мрачные дни Джейн строчила ей письма, признавалась в своем желании бросить пить и просила о помощи. Но так ни разу не отправила ни одного письма. Обычно уже к вечеру того же дня она наливала себе бокал вина, смеялась над своими попытками и внимала уверениям друзей, твердивших, что ни к чему быть к себе излишне строгой.

Она все время снижала планку. Создала свод правил и сама же их нарушала: «Обещаю никогда не вредить никому, кроме себя самой. Обещаю никогда не садиться за руль пьяной. Обещаю никогда не спать с женатыми».

Джейн не бросала пить, потому что это было очень весело. Сколько прекрасных вечеров она провела в барах: флиртовала, смеялась, рассказывала истории. Ей нравилось выпивать с друзьями за ужином, ездить в гости к Эллисон и бродить по пляжу, налив в кофейную кружку ром с лимонадом. Со спиртным были связаны лучшие воспоминания. Только алкоголь помогал избавиться от стеснительности. Она не могла бросить. Ей просто следовало научиться останавливаться в нужный момент – до того, как все покатится по наклонной.

Для этого Джейн заключала с собой сделки. Выполнять условия получалось с переменным успехом. Пить только по выходным. Не пить на голодный желудок. Не пить позже одиннадцати вечера. Выпивать два бокала и переходить на минералку. Отказаться от крепкого алкоголя и заменить его белым вином. Все эти методы работали до поры до времени. А потом переставали.

С возрастом похмелье стало отнимать у нее уже не часы, а дни. Джейн мучилась от чудовищных мигреней и проходила онлайн-тесты «Алкоголик ли вы»?

Вы когда-нибудь решали не пить неделю, но срывались уже через пару дней? Да.

Переходили с крепких напитков на легкие, надеясь, что это поможет не напиваться? Да.

У вас бывает амнезия? Да.

Вы напиваетесь, не имея такого намерения? Да.

За прошлый год бывали ли дни, когда вы начинали пить первым делом с утра? Ага! Ну наконец-то! Нет! Она никогда не пила с утра. Ни в прошлом году, ни до этого. Значит, все-таки были случаи намного хуже, чем у нее. Джейн успокаивалась и продолжала в том же духе.

С возрастом похмелье усилилось. Усугубились последствия. Джейн напивалась и позорилась перед матерью, сестрой и Эллисон, друзьями и незнакомцами. Из-за пьяной ссоры перестала общаться с Мэтью.

Но это не мешало ей делать карьеру. Однажды утром после ужасной пьянки Джейн пришла в офис и узнала, что ее повысили. Ей всегда удавалось разделять работу и остальную жизнь; работа – это святое, считала она.

Мелисса не знала, что Джейн пьет. Если бы знала, не стала бы знакомить ее с Дэвидом. Когда они познакомились, ее бывшие собутыльники начали потихоньку приходить в себя, и ей казалось, что она тоже. Алкоголь по-прежнему сопровождал Джейн повсюду, но теперь все было по-взрослому. Раньше им приходилось добывать спиртное с трудом, а теперь вино текло рекой на конференциях, вечеринках в честь будущих детей, презентациях книг и выставок, бранчах и ужинах. Никто уже не напивался до беспамятства, но пили все.

Дэвид любил хорошее вино, а на бейсбольных матчах мог выпить пару стаканов пива. Но он не испытывал компульсивной тяги к алкоголю. Он мог отказаться выпить, а мог и согласиться. Джейн мечтала стать такой же.

В начале знакомства она пыталась пить умеренно и скрывать прочие свои непривлекательные черты, будто думала, что, влюбившись, сможет стать другим человеком, если захочет.

Одно дело ничего не помнить после ночи, проведенной с парнем, которого она видела в первый и последний раз в жизни. И совсем другое – с Дэвидом, постоянным партнером. Когда Джейн напивалась в его присутствии, с ней происходило что-то странное. Казалось, будто он нарочно хочет помешать ей веселиться и хорошо проводить время. В отличие от парней, с которыми Джейн знакомилась в барах, Дэвид не находил смешным случаи, когда у нее начинал заплетаться язык или когда она орала песни Мадонны в такси, а потом ее тошнило в окно. Такое поведение его пугало, тревожило и раздражало.

Джейн начала хитрить с алкоголем в квартире: выбрасывать пустые бутылки в мусорные баки на улице и заменять их полными, чтобы он не догадался, сколько на самом деле она выпила.

Через четыре года после знакомства они поженились, никому ничего не сказав. На свадьбе присутствовали только Эллисон и младший брат Дэвида. Джейн была противна сама мысль, что куча народу будет глазеть на нее в белом платье. Она неоднократно говорила Дэвиду, что хочет выйти за него, но не хочет свадьбы. Дэвид отнесся с пониманием, тем более что он уже праздновал бракосочетание с размахом на двести человек, когда женился в первый раз.

В тот день Джейн так закрутилась в заботах, что совсем ничего не ела. Они выпили много шампанского. Наутро Дэвид сказал: «Я никогда не забуду эту ночь». А она посмотрела ему в глаза и ответила: «Я тоже», хотя не помнила ничего.

На первую годовщину свадьбы они заказали столик на семь вечера в ее любимом ресторане в Кембридже. Джейн попросила принести бутылку вина. Когда бутылка опустела – Джейн выпила больше половины, – взяла еще бокал.

Дэвид нахмурился:

– Ты уверена?

Его тон показался ей снисходительным.

– Да, – ответила она, – уверена.

В девять часов она ела десерт и смеялась. Потом открыла глаза и увидела, что часы показывают полночь, а она лежит дома одна на диване.

В комнату зашел Дэвид. В руках у него были мокрое полотенце и пластыри. Только тогда Джейн заметила, что у нее ободраны колени.

Она растерянно взглянула на него.

– Ты возвращалась из туалета в ресторане и упала с лестницы, – сказал он. – Ты что, не помнишь?

Наутро Дэвид рассказал остальное. Джейн устроила скандал в лобби ресторана, когда он стал настаивать, чтобы они поехали домой. Кричала, что с ней все нормально, сквернословила. Больше они в тот ресторан не возвращались, хотя он был ее любимым. У нее был целый список мест, куда ей больше не стоило возвращаться.

После того случая Джейн не пила полгода. Она не призналась в алкоголизме, не обещала бросить, а просто перестала пить и продержалась так долго впервые с тех пор, как попробовала спиртное. С сентября по февраль на всех праздниках, вечеринке по случаю Нового года и в выходные у друга в Беркширских горах все пили яблочный сидр, приправляя его виски, а Джейн приправляла свой сидр палочкой корицы.

Тогда она решила, что им с Дэвидом нужно съездить в путешествие. Забронировала роскошный отель на островах Теркс и Кайкос на пять ночей, не глядя на цену, которая приводила ее в ужас. Для поднятия духа несколько раз пересмотрела проморолик на сайте отеля. Помимо знаменитого спа, трех бассейнов и студии йоги, в домике на дереве отдыхающим предлагали приветственный коктейль. Каждому гостю при заселении вручали бокал ромового пунша. Этот пунш не выходил у Джейн из головы до самого отъезда; она только и думала что о нем и размышляла, стоит ли соглашаться выпить. А в глубине души знала, что не устоит.

– Ты не возражаешь, если я выпью приветственный коктейль, когда мы прилетим? – спросила она в самолете. – При заселении всех угощают ромовым пуншем. Но если не хочешь, чтобы я пила, я не стану.

Дэвид внимательно на нее посмотрел.

– Это не мне решать, – ответил он.

Ей показалось или она услышала в его голосе разочарование? А может, равнодушие? Точно Джейн сказать не могла.

Весь отпуск она вела себя хорошо. За ужином выпивала бокальчик вина. После обеда у бассейна – «Пинаколаду». Джейн гордилась своим благоразумием, но ей всегда хотелось больше. Она постоянно ждала, когда можно будет выпить еще.

Дэвид ничего не говорил.

Затем в течение нескольких месяцев она пила, но умеренно. А потом встретилась с Таней, подругой из аспирантуры, которую не видела сто лет. Таня приехала в Бостон всего на один день. Она пила как матрос. Да и Джейн в период их знакомства от нее не отставала. Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, Джейн заранее предупредила, что принимает антибиотики и выпьет всего один бокал.

Но, несмотря на меры предосторожности, они напились. Непонятно как очутились во второсортном баре в районе Даунтаун-Кроссинг и флиртовали с англичанами, прилетевшими в Бостон в командировку. Джейн очнулась в туалете. Она сидела на унитазе, джинсы были спущены. Таня и англичане пропали.

На телефоне было несколько пропущенных звонков и сообщений от Дэвида: тот спрашивал, где она и все ли у нее в порядке. Джейн хотела ему позвонить, но у нее села батарейка.

Когда она наконец добралась до дома, он мерил шагами квартиру.

– Я собирался звонить в полицию, – сказал Дэвид.

– Боже! – воскликнула Джейн. – Прости, что напугала. Мы ужинали, и я забыла в ресторане телефон. Потом мы пошли в отель к Тане, заболтались, а когда я поняла, что телефона нет, было уже поздно. Я вернулась туда и стала умолять менеджера меня впустить, ведь они уже закрылись… А когда мне отдали телефон, я увидела, что батарейка села.

Джейн слушала свой голос и не верила собственным ушам. Как легко она все это придумала! Но она видела, что муж ей не верит. Он злился и выглядел так, будто ему все это уже надоело.

– Я спать, – бросил Дэвид. – Рад, что с тобой все в порядке.

Наутро Джейн нашла телефон на кухне. Дэвид поставил его заряжаться; в этом не было ничего необычного, он часто так делал. Но, к своему ужасу, она увидела, что Таня прислала фотографии со вчерашнего вечера. На одном фото Джейн целовала в губы англичанина; на другом – целовалась с Таней. Она ничего такого не помнила.

Сердце забилось в панике. Джейн быстро удалила фотографии, надеясь, что Дэвид их не видел.

Тот, в свою очередь, сделал вид, что ничего не произошло.

Сначала Джейн почувствовала облегчение, но потом вспомнила, как в самом начале отношений они признавались друг другу в самых затаенных страхах. Она боялась, что недостаточно умна и все это знают. Он – что люди решат, будто с ним что-то не так, раз первая жена ему изменила и они развелись.

– Этот развод меня чуть не прикончил, – сказал Дэвид. – Я готов на все, лишь бы не проходить это снова.

После этого Джейн взяла себя в руки и старалась держаться. Один, может быть, два раза в году у нее случались срывы, когда она выпивала больше, чем следовало, и без причины начинала скандалить с мужем. Или кокетничала с симпатичным барменом в ресторане, куда они с Дэвидом пришли вместе. Она знала, мужа ранит ее поведение, но он никогда не шел на конфликт, а Джейн клялась себе, что такое больше не повторится.

Бывало, она напивалась, когда Дэвида рядом не оказывалось, и признавалась в чем-то, о чем потом жалела, или выбалтывала чужой секрет. А наутро мучилась и не знала, то ли искренне извиниться, то ли свести все в шутку и постараться забыть. Обычно она все же заговаривала о случившемся, желая услышать любимые слова всех алкоголиков: «Не волнуйся. Ты ничего такого не сделала».

После смерти матери Джейн запила уже всерьез.

На самом деле все началось даже раньше, когда мать заболела. Но тогда выпивка казалась способом преодоления кризиса, а не проблемой. Джейн пила на похоронах и поминках, и все решили, что это от горя. Но потом они вернулись в Кембридж, а пить она не бросила.

Она не догадывалась, насколько все серьезно, пока Дэвид не предложил отказаться от алкоголя на месяц. Учитывая, что он почти не пил, Джейн поняла, что дело в ней. Не согласилась, и тогда Дэвид выложил все начистоту и признался, что встревожен.

– Ты же хочешь забеременеть, – сказал он.

– Да, – ответила Джейн. – И как только это случится, я сразу перестану пить.

– А сейчас пытаешься напиться впрок?

– Нет, – ответила она. – Ничего я не пытаюсь. Со мной все нормально.

Муж скрестил руки на груди.

– Ты перестала бегать по утрам из-за похмелья, – заметил он.

– Не поэтому, – обиженно отозвалась Джейн.

– Уже четыре или пять раз не выходила на работу по той же причине, – продолжил он. – Раньше такого не бывало. Думаю, тебе стоит поговорить со специалистом.

Джейн напомнила ему, что сейчас у нее на работе завал. Ей некогда искать подходящего психотерапевта и тем более регулярно к нему ходить. Она пообещала, что подумает об этом после важного мероприятия, запланированного на весну.

Джейн сама организовала этот вечер. Продумала все до мельчайших подробностей. Написала программу, заказала кейтеринг, подготовила идеальную речь. Шаг за шагом отрепетировала все в голове.

В архиве хранились документы феминистки второй волны Арианны Рэндалл, известной своими смелыми высказываниями. Помимо всего прочего, туда входили подробные заметки к книге, которую Рэндалл начала, но так и не дописала. Она планировала издать ее в соавторстве с Кэролин Моллой, влиятельной персоной в мире коммерческой недвижимости. Рэндалл работала над книгой в доме Моллой на озере Крэнберри в Нью-Джерси в 1992 году. Моллой и Рэндалл собирались разоблачить секреты мизогинии и коррупции в мире политики. Но по какой-то причине книгу так и не опубликовали. Рэндалл включила заметки в свой архив с указаниями не открывать его до ее смерти. Вокруг этого архива ходило много слухов.

Наконец, через полгода после смерти Арианны Рэндалл, состоялось торжественное рассекречивание документов.

Мероприятие проходило в особняке самой богатой попечительницы архива возле Гарвард-сквер, а конкретно – в ее роскошной библиотеке со сводчатыми потолками и встроенными шкафами, сплошь уставленными книгами. Вверху был еще один ярус с балконом и еще больше томов. Туда вела винтовая лестница.

Это было самое громкое мероприятие в истории библиотеки. Собралось множество журналистов и спонсоров. Все было идеально. Джейн испытывала облегчение.

После самого мероприятия и ее речи, которую Джейн произнесла уже за ужином, она решила наградить себя бокалом шампанского в открытом баре. Сделав пару глотков, почувствовала, как шампанское ударило в голову, и поняла, что надо скорее что-то съесть.

Но к ней постоянно подходили люди и хвалили за проделанную работу. При этом все протягивали ей бокалы. Джейн расслабилась. Она была счастлива. Дэвид поцеловал ее в щеку и вручил стакан с тоником и лаймом. Она его выпила, но потом взяла еще шампанского и вина.

Наконец Дэвид подошел и сказал, что надо уходить. Было уже поздно, утром ему предстояло рано вставать.

Джейн разозлилась. Она только начала веселиться. Она это заслужила. Джейн велела ему уйти и сказала, что возьмет такси. Проводила мужа до выхода, но отстранилась, когда он попытался обнять ее на прощание.

– Ты была великолепна, – сказал он.

– Я пойду, – ответила она.

Джейн помнила, как свернула в фойе, споткнулась на каблуках, огляделась, обрадовалась, что никто не видел. Потом открылась дверь в зал, и вышел Тим, помощник библиотекаря, с которым Джейн вместе готовила несколько проектов. Он был единственным мужчиной в их женском коллективе. Симпатичный и веселый двадцатипятилетний парень; невеста увлекла его женской поэзией Викторианской эпохи.

– Уже уходишь? – спросила Джейн.

– Да, – ответил он, – кажется, я перебрал.

Джейн рассмеялась.

– Да брось. Время детское. – Она сама удивилась своему кокетливому тону. Как будто вместо нее говорил кто-то другой. – Пойдем.

– Ну, раз ты настаиваешь.

Они заказали по бокалу шампанского, потом еще по одному. Им было весело, а Джейн спьяну подумала: вот бы его поцеловать, но, конечно, ничего такого делать не стала.

Больше она ничего не помнила. Полный провал.

В семь утра Джейн проснулась в своей постели, приподняла простыню и обнаружила, что голая. Голова болела так, будто ее ударили кирпичом. Она похолодела.

В окно барабанил дождь.

Джейн была одна, но вскоре услышала звук поворачиваемого в замке ключа. Поводок Уолтера упал на деревянный пол. Вошел Дэвид и протянул ей кофе в белом бумажном стаканчике.

– Доброе утро, – проговорил он. – Решил, тебе это не помешает.

– Спасибо, – ответила она.

– Извини, что вчера ушел без тебя. Чувствую себя таким козлом.

Джейн промолчала.

– Ты еле держалась на ногах, – продолжал он. – Я пытался уговорить тебя уйти.

– Извини.

– Не хотел, чтобы ты опозорилась перед друзьями и коллегами, – заметил Дэвид. – И тем более перед моими друзьями и коллегами, которые там тоже были.

Казалось, ему стоило большого труда об этом говорить.

– И как прошел оставшийся вечер? – спросил он.

– Нормально, – ответила Джейн. Ей было слишком стыдно признаваться, что она ничего не помнит.

Чувствуя себя трупом, она встала, оделась и пошла на работу. В офисе заглянула в туалет, где ее вырвало. Прополоскала рот и направилась к своему столу. У нее началась паранойя. Казалось, все, кто попадался ей на пути, отводили взгляды. А она-то думала, что после вчерашнего все будут поздравлять ее с хорошей организацией.

Не успела Джейн сесть за стол, как Мелисса выглянула из своего кабинета и произнесла:

– Джейн, зайди ко мне.

Джейн подошла, будто ступая по вязкому цементу.

Она вспотела; от нее пахло спиртом.

Мелисса закрыла дверь. Обычно она так не делала.

– Удивлена, что ты пришла, – холодно произнесла она. Джейн никогда не слышала, чтобы начальница говорила таким тоном. – Думаю, тебе лучше уйти.

– Что? – Джейн опешила. – Почему?

– Все очень расстроены из-за вчерашнего, Джейн. Включая меня.

– Прости. Я ничего не помню.

Мелисса склонила набок голову:

– Ты шутишь.

– Если бы. Прошу, расскажи, что случилось?

– Джейн, вы с Тимом чуть не занялись сексом на глазах у всех. Он лапал тебя под блузкой.

Джейн похолодела.

– Господи. И все это видели?

– Да. Спонсоры, родственники Рэндалл, репортеры «Глоуб». Вы поднялись на балкон – наверно, думали, вас там не заметят. А вышло с точностью до наоборот. Мы с Перл сразу бросились туда, когда поняли, что происходит, но с тобой было невозможно разговаривать. Тебя… будто подменили. Ты вела себя агрессивно. Послала нас матом. А потом вы ушли вдвоем.

– О боже.

– Я уговорила репортеров не писать об этом.

– О боже.

– Кто-то снял вас на телефон. Я заставила стереть видео; кажется, его не успели нигде разместить. Попросила ассистентов на всякий случай поискать. Пока ничего нет. Но в твиттере уже появились намеки. Иди-ка ты домой, – сказала Мелисса. – Посмотрим, что будет в выходные. Может, все просто уляжется, не знаю. По правде говоря, я никогда с таким не сталкивалась. Мне надо подумать. Я позвоню.

Почва ушла у Джейн из-под ног, и ей показалось, что она падает с большой высоты.

– Как это случилось, Джейн? – с разочарованием спросила Мелисса.

Джейн пыталась найти ответ, но не могла.

– Ты сказала Дэвиду? – наконец спросила она.

Мелисса покачала головой.

– Ты сама должна это сделать, Джейн. И как можно скорее. Он все равно узнает. И пускай лучше от тебя.

Это признание стало худшим моментом в ее жизни.

Муж пришел в ужас. Переменился в лице. Она даже не стала добавлять, что Тим никогда ее не интересовал, хотя это была правда. Джейн не знала, зачем так поступила. Неужели она настолько себя ненавидела?

– Клянусь, я больше никогда не буду пить, – сказала она.

Дэвид смотрел на нее с отвращением. Такого взгляда у него Джейн не видела никогда.

– Ты с ним спала? – спросил он.

– Нет, – ответила она. Хотя на самом деле не могла быть уверена на сто процентов. Джейн не могла позвонить Тиму и спросить; ей было стыдно, да и вряд ли стоило это делать. – Прости меня, – повторила она. А когда Дэвид не ответил, добавила: – Мне уйти?

– Не знаю, – сказал он. – Нет, нет, конечно же, не надо уходить.

Его тон был умоляющим, будто он сам не знал, как поступить. Лучше бы он злился.

Джейн не верилось, что это происходит на самом деле. Всего три дня назад они держались за руки, гуляли по Чарльз-сквер, строили планы на лето. Вчера в этой самой комнате вместе наряжались перед вечеринкой: Джейн завязывала Дэвиду галстук, Дэвид застегивал ей колье, а потом ласково отодвинул волосы и поцеловал в шею.

Они хотели завести ребенка.

В понедельник Мелисса позвонила в шесть утра. Сказала, что Тим во всем признался своей невесте, а та написала декану и потребовала провести в отношении Джейн внутреннее расследование.

– Думаю, против тебя выдвинут обвинения в харассменте, – объяснила Мелисса. – Я уговорила отозвать обвинения в сексуальном нападении. Ты же на него не нападала. Тим об этом не заявлял.

– Что? – больше Джейн ничего сказать не могла.

– Он сам мне говорил, что все было по обоюдному согласию, просто вы оба совершили глупость. И секса не было. Но все же. Ты его босс.

Секса не было. Ну хоть на том спасибо.

– И что теперь?

– Мы отправим тебя в неоплачиваемый отпуск. Нельзя раздувать скандал. Не хочу, чтобы дело попало в прессу и вместо огромной работы, которую мы проделали, все говорили только об этом.

Джейн сама участвовала в демонстрациях против сексуальных домогательств на рабочем месте. Состояла в комитетах, читала все статьи по теме. Такой поворот выглядел настолько невероятным и неожиданным, что она окаменела. Разум покинул тело.

– Гарвард готов оплатить тебе реабилитационную клинику, – продолжила Мелисса. – Я пришлю информацию по почте.

– Спасибо, – пролепетала Джейн, заранее зная, что ни в какую клинику не поедет.

Ей казалось, что в клинику попадают только конченые алкоголики. Которые заливают водкой кукурузные хлопья по утрам. Клиника для тех, кто на самом дне.

Но где очутилась она сама? Разве не на дне?

В последующие недели Джейн не появлялась на работе и очень по ней скучала. Представляла офис как Помпеи – место, внезапно покинутое средь бела дня. Она оставила цветы на подоконнике, и их никто не поливал. На столе лежали аккуратно сложенные бумаги. Она всегда любила порядок. Иногда Мелисса назло подкрадывалась, когда Джейн уходила в туалет или на обед, и перекладывала бумаги криво, чтобы ей досадить.

Несколько недель Джейн с Дэвидом пытались жить как обычно, но что-то изменилось. Вскоре она поняла, что как раньше уже не будет.

Они экстренно записались к семейному психотерапевту. Несмотря на критическую ситуацию, та говорила спокойно и тихо. Попросила Джейн изложить свою версию истории.

Джейн все рассказала: как начала пить еще в колледже, как много раз оступалась и наутро ничего не помнила. Особенно когда дело касалось мужчин.

Выслушав ее, психотерапевт спросила Дэвида, верит ли тот, что у Джейн на самом деле провалы в памяти.

– По большей части да, – ответил он.

По большей части.

– Моя первая жена мне изменяла, – добавил Дэвид. – Никогда не думал, что дважды наступлю на те же грабли. И все же это другое. Джейн не Анджела; это было один раз, пьяная ошибка. Джейн горюет. Я это знаю. Но по ней не скажешь.

– Моя мать умерла девять месяцев назад, – пояснила Джейн.

«Дешевая отмазка», – подумалось ей тогда. При чем тут мать? Но Дэвид сам сказал, что она горюет, вот она и ухватилась за эту соломинку.

– С тех пор я сама не своя, – продолжала Джейн. – Но я обещаю больше никогда не пить. Я брошу. Поверьте, алкоголь – последнее, чего мне сейчас хочется. С этим покончено.

– У нас и раньше были проблемы из-за алкоголя. Точнее, у Джейн, – выпалил Дэвид, явно чувствуя себя виноватым из-за того, что обвинил ее. Он был очень предан ей и даже сейчас не хотел очернять жену перед незнакомым человеком.

– Вам есть что ответить? – спросила ее психотерапевт.

Джейн захотелось выйти на улицу и броситься под автобус.

– Вы ходили на собрания анонимных алкоголиков? – спросила психотерапевт.

– Нет, – ответила Джейн.

Она посоветовала начать ходить на собрания и продолжать приходить к ней раз в неделю. Но они к ней не вернулись и больше об этом не говорили.

В квартире, где обычно звенел смех и не замолкали разговоры, теперь стояла напряженная тишина. Сексом они больше не занимались.

Супруги по-прежнему спали в одной кровати. Как-то раз Джейн лежала и смотрела мужу в спину, зная, что он не спит. Она подумала: неужели теперь всегда будет так? Дэвид никогда от нее не уйдет, но любит ли он ее после всего, что было? Сможет ли простить? И если она притворится, что виной всему горе по матери, поверит ли он ей?

Дэвид был хорошим человеком и много для нее сделал. А она в ответ растоптала его сердце. Она плохой человек, с червоточиной. Джейн поняла, что после всего, что ему пришлось из-за нее пережить, ей лучше уйти. Она окажет ему услугу.

– Думаю, нам надо некоторое время пожить отдельно, – сказала она, с трудом подбирая слова. – Кажется, у нас ничего не получается.

Ей хотелось, чтобы муж возразил. Мысль о расставании ужасала. Но Дэвид не стал ее удерживать. Он просто пожал плечами, даже не повернувшись к ней лицом.

– Если ты так хочешь, – ответил он.

На следующий день Джейн уехала в Мэн.