Она проснулась от стука в голове.

Нет. Кто-то стучал в дверь. По-настоящему, не во сне. Громко.

Джейн лежала в кровати поверх одеяла. В комнате горел свет.

Боль пронзила глаза. Виски пульсировали, как бьющееся сердце: сжатие, расслабление, сжатие, расслабление. Голова, казалось, вот-вот лопнет.

Из-за двери раздался мужской голос. Он сердито и настойчиво звал ее.

Джейн натянула на голову подушку.

Утреннее ощущение, когда похмелье подчиняет себе все, было ей хорошо знакомо. Однажды Джейн встала налить себе стакан воды после того, как кутила всю ночь, и ее стошнило на грязную посуду в раковине. Она ужаснулась, но решила повременить с уборкой, так как сил мыть посуду не было.

Может, мужчина за дверью зашел сообщить, что она забыла в баре сумку? Или она что-то ему сделала, как-то ему навредила? Джейн не имела понятия. Более того, у нее не было сил выяснять отношения, если окажется, что это действительно так.

Голос затих, а стук прекратился. Гость ушел. Спасибо хоть на этом.

Так. Что же случилось?

Думай. Думай.

Джейн вспомнила, что была в лобстерной Чарли, в толпе. Человек двенадцать-пятнадцать местных, в основном старики: Эйб и сам Чарли, хозяин. Кухня уже закрылась; официанток, курьеров и поваров отправили по домам. Свет в залах не горел, пол подмели. Все столпились у бара – спонтанные посиделки с друзьями. Когда Джейн была подростком и Эйб являлся на работу после таких посиделок, он всегда рассказывал кучу смешных историй. Ей стало приятно, что ее позвали на одно из этих сборищ.

Последнее, что Джейн помнила, – как Лидия Бизли рассказывала про книгу об Эдгаре Аллане По, пытаясь перекричать шум. По, заявила она, был страшно недоволен техническим прогрессом и брюзжал, что красивые старинные дома в Нью-Йорке сносят и строят безобразные новые.

– Мне стало не по себе, – сказала Лидия, – ведь в юности я готова была приковать себя цепью к безобразным домам, о которых он писал, из-за их исторического статуса.

Лидия расхохоталась и никак не могла успокоиться. Джейн подумала: историчка напилась. Зато у самой Джейн ни в одном глазу. Она собой гордилась.

Когда она пришла, все пили ром с имбирным пивом. Перед ней поставили коктейль, и она сказала себе, что выпьет всего бокал, может, даже половину, а потом пойдет домой, посмотрит телевизор и больше никогда не будет пить и никому не скажет, что пила. Зачем? Ее трезвости это никак не повредит. Просто вечер выдался такой, что захотелось ненадолго забыть о воздержании. Она официально лишилась любимой работы, муж не брал трубку, потому что пошел на свидание с бывшей женой, а еще выяснилось, что она ненароком стала сообщницей в осквернении могил. Любой на ее месте захотел бы выпить.

Джейн помнила, как всем налили по второму коктейлю, потом по третьему, и бог знает, сколько еще они выпили до ее прихода. Она тем временем пила первый, растягивала его и гордилась своим благоразумием. Чарли сказал, что у него кончилось имбирное пиво и не пора ли всем расходиться по домам, но никто не разошелся; все просто начали пить что-то другое. Джейн попросила минералку. Лидия захотела шардоне, но у Чарли остались только закрытые бутылки, а Лидия не пожелала, чтобы он откупоривал бутылку специально для нее одной. Она спросила Джейн, не против ли та распить бутылку на двоих, и Джейн согласилась, решив, что посидит с бокальчиком для вида. Она не собиралась пить. Она даже не любила шардоне.

Чарли поставил бутылку на барную стойку, чтобы любая из них могла себе налить, не обращаясь к нему.

Вскоре подошел мужчина и поздоровался с Лидией; та представила его как Тедди Маккарти, управляющего загородным клубом «Лейк-Гроув».

– Тедди, – сказала Лидия, – а мы тут думали, почему клуб так называется? Ты знаешь?

Он ответил, что клуб назвали в честь гостиницы «Лейк-Гроув Инн». Владельцу понравилось звучание, он заказал и повесил вывески и только потом понял, что озера с таким названием поблизости нет. Джейн получила ответ на вопрос. Она могла бы сообщить об этом Женевьеве, но после того, что узнала о ней от сестры, Джейн уже не хотелось с ней общаться.

Они проговорили полчаса, Джейн захотела еще минералки, но Чарли отошел и за баром его уже не было, и тогда, чтобы промочить горло, она глотнула вина. Потом Лидия заново наполнила их бокалы. А потом… а что случилось потом?

Рассказала ли она Лидии, что Женевьева снесла старое кладбище? Что она ей наговорила?

Стук возобновился. Теперь он казался ближе. Значит, гость не ушел. Он стоял за окном ее комнаты и стучал по стеклу. Черт.

Сердце пустилось в пляс. Страх затмил все чувства. По-прежнему накрывая голову подушкой, Джейн нащупала телефон. Вдруг придется вызвать полицию? Она нашла телефон, повернула голову, всмотрелась в экран. Семнадцать пропущенных звонков и четырнадцать сообщений. От Дэвида.

Дэвид.

Это он стучал в окно.

Джейн встала, подошла к окну и подняла жалюзи. Он стоял за окном. Еще не рассвело. Он выглядел очень недовольным.

Она приподняла палец и поплелась к входной двери. Одета Джейн была во вчерашнюю одежду и туфли.

Джейн включила свет на крыльце. Из углов вспорхнули мотыльки, будто кто-то подбросил конфетти. Она выключила свет.

Из-за угла вышел Дэвид, но направился не к ней, а к машине, стоявшей перед домом.

Машины самой Джейн у дома не оказалось. Неужели она попала в аварию? А Дэвид был рядом?

– Дэвид, – окликнула она, – что ты здесь делаешь? И почему уходишь?

Он не стал приближаться.

– Сейчас полпятого утра, – отрезал он. – Я выехал в три, потому что ты трезвонила весь вечер, а когда я наконец перезвонил, не взяла трубку. Я решил, что ты умерла.

– Извини, – ответила Джейн, – я уснула.

– Да ради бога. Я приехал убедиться, что ты жива. Ты жива. Я уезжаю.

– Погоди. Пожалуйста. Я ничего не понимаю.

– А чего тут понимать? – спросил Дэвид. – Ты напилась. Как обычно.

– Неправда. Я не пила уже…

– То есть вчера ты не пила?

– Нет, я хотела сказать… Нет. Вчера я пила. Я имела в виду, до этого.

Он закрыл лицо руками, потом провел ими по волосам.

– Я весь вечер не доставал телефон. Вышел из ресторана и увидел тысячу пропущенных. Ты звонила и кричала на автоответчик, что знаешь мой секрет, что ты все про меня выяснила.

Она поморщилась.

– И это еще цветочки, – добавил Дэвид.

– Что еще я сказала?

– Что еще? Вот, сама послушай.

Он достал из кармана телефон таким агрессивным жестом, что Джейн похолодела. Несколько раз нажал на экран, и она услышала свой крик: «Ты трус, Дэвид. Почему не подходишь? Ненавижу тебя! Ты никогда меня не любил! Мы оба всегда это знали. Знали же?»

Джейн вспомнила мать Эллисон, Бетти. В палате клиники она часто бушевала, кричала, два раза ударила санитара по лицу. Джейн было трудно поверить, что добрая, спокойная и собранная Бетти, какой она ее знала, вела себя так. Джейн слышала, что у пациентов с деменцией меняется личность. Но откуда взялось столько гнева? И где он хранился, пока Бетти была собой?

Некоторые люди верили в поговорку «что у трезвого на уме, у пьяного на языке». Мол, пьяный человек всегда говорит, что чувствует. Но Джейн знала: это не так. Все, что она наговорила на автоответчик, было неправдой. А ведь она так тщательно продумала, что скажет Дэвиду при встрече. И теперь вот выдала ему прямо противоположное.

– Прошу, удали эти сообщения, – пробормотала она. – Я была не в себе. Я не хотела.

– Я три часа пытался дозвониться, – ответил Дэвид. – А потом подумал: или она напилась и вырубилась, или умерла. Поеду и выясню.

Ее кошмар сбывался на глазах.

– Ты был с Анджелой, – сказала она в нелепой попытке защититься. – Я видела вас на фейсбуке. Вы встречаетесь?

– Ты видела… – Он вздохнул.

Джейн думала, что Дэвид станет все отрицать или объяснит и окажется, что это была невинная встреча. Но он ответил:

– Ты первая ушла. Ты решила, что у нас ничего не получится. Я ничего не должен объяснять.

Вот теперь ее кошмар сбылся.

Джейн хотелось умолять, чтобы он забыл об этих нескольких часах, ведь до этого у нее все было хорошо. Она хотела вернуться к нему и собиралась сказать ему об этом. Но теперь уже не могла.

Дэвид открыл было рот, но тут мимо промчалась огромная фура.

Джейн приготовилась услышать заливистый лай Уолтера.

Но Уолтер молчал. Тогда она поняла.

Его не было в доме.

– Уолтер, – выпалила Джейн.

Они искали пса несколько часов. Сначала обошли всю улицу, звали его, трясли пакетом с собачьим кормом, обещали накормить индейкой и беконом и дать все в мире игрушки, если он перестанет прятаться. Они прочесали дворы соседей, которые еще спали, и даже вышли на Шор-роуд и прошагали около километра с фонариками. Оба понимали, что, если Уолтер добежал до Шор-роуд, его, скорее всего, уже нет в живых. Дорога сплошь состояла из опасных поворотов, водители летали по ней со скоростью света.

Они говорили только о поисках. Джейн чувствовала себя ужасно. Хотелось лечь спать, но она не могла признаться в этом вслух.

Потом Дэвид предложил продолжить поиски за рулем. На разных машинах. Он специально это уточнил.

– Где твоя машина? – спросил он.

Джейн ответила, что оставила ее в бухте. Она надеялась, что это действительно так. Слишком унизительна была мысль, что она не сможет найти машину и ей придется признаться в этом Дэвиду. К счастью, машина оказалась в том самом месте, где Джейн вчера припарковалась выгулять Уолтера. Ключи лежали в маленьком кармане сумки; ей хватило благоразумия их не потерять.

Джейн села на водительское сиденье и порадовалась, что хотя бы машина нашлась.

Взглянув на себя в зеркало, Джейн увидела под глазами черные потеки туши. Волосы растрепались и напоминали гнездо, будто она часами ехала в кабриолете. Она-то думала, что в их следующую встречу предстанет перед Дэвидом лучшей версией себя, но из зеркала на нее смотрела прежняя, худшая версия.

К семи Эйб, как обычно, был на катере. Он выглядел как огурчик.

Джейн проглотила слезы. Обычно по утрам она гуляла с собакой. Неужели прошлый раз был последним? А она об этом даже не догадывалась?

– Как ты, детка? – поинтересовался Эйб. – Я беспокоился.

– Как я добралась домой? – спросила Джейн.

– Пешком. Я предлагал подвезти, но ты ни в какую не соглашалась.

Джейн вспомнила сестру, которая буквально на днях агрессивно отказывалась от помощи и собиралась сесть в машину пьяной. Неужели она вела себя так же?

– Мне стыдно, – сказала Джейн. – Я же не наделала глупостей? Я ничего не помню.

– Стыдно? Брось, – ответил Эйб. – Даже не думай. Добро пожаловать в наш клуб.

Джейн хотелось быть такой, какой ее видел Эйб: хорошей девочкой, для которой подобное поведение – аномалия. И совсем не хотелось вступать в клуб. Она и так была президентом, вице-президентом, секретарем и казначеем этого клуба.

Эйб сообщил, что Уолтер был с ней в лобстерной Чарли. Бегал по залу, бесился, все его гладили. Эйб был уверен, что они уходили вместе.

Дэвид пошел в библиотеку к открытию, чтобы распечатать листовки «пропала собака». Прислал сообщение и велел встретить его на парковке у пляжа: он собирался отдать Джейн половину листовок.

Она представила, как берет его за руку и говорит, что ей жаль и она готова сделать что угодно, лишь бы он снова ее полюбил и стал с ней ласковым, как раньше. Если бы дал ей всего один шанс. Джейн хотелось рассказать, что вчера она провела целый день среди людей, переживших горе, которые верили, что с покойными близкими можно общаться через медиума. По сравнению с этими проблемами их с Дэвидом разногласия казались ерундой. Но потом она поняла: сейчас неподходящее время для этого разговора, поэтому просто купила им по маффину и большому кофе со льдом в пекарне «Милли».

Когда после пьянки Джейн ничего не помнила, у нее всегда было такое чувство, что каждый человек, с которым ей приходилось общаться на следующий день, знал, какой дурой она себя выставила. Вот и сейчас Джейн казалось, что девушка за кассой, протягивающая ей сдачу, все прекрасно знает. Она снова испытала знакомую паранойю и стыд.

На парковке было полно машин. Туристы на минивэнах доставали из багажников складные стулья, игрушки, палатки, спорили, где лучше сесть, и совсем не догадывались о снежном коме проблем, обрушившихся на голову Джейн.

К полудню Уолтер так и не нашелся, а Дэвид сказал, что ему, к сожалению, придется уехать. Но не сказал почему. Было воскресенье. Неужели дома его ждала Анджела? В их доме, в бывшей спальне Джейн? Хотя если подумать, когда-то и Анджела считала эту спальню своей. Джейн поняла, что выбилась из сил, но ей так хотелось, чтобы Дэвид остался. Он вздремнул бы на диване, потом они бы вместе пообедали и поговорили. Они же десять лет были лучшими друзьями. Но, видимо, это время прошло. Он даже не обнял ее на прощание.

Джейн проводила взглядом его машину. Испугалась, что заплачет, или ее стошнит, или и то и другое сразу.

Она позвонила сестре, рассказала про собаку и попросила помочь с поисками.

– Ты потеряла Уолтера?! – воскликнула Холли, разговаривая с ней как с ребенком. – Но как, Джейн? Что случилось?

– Он просто… убежал, – выпалила Джейн.

– Джейсон с ума сойдет, – сказала Холли.

– Правда?

Если бы вчера они вывели эту чертову собаку на прогулку, Джейн не пришлось бы ехать в бухту, она бы не напилась, не принялась названивать Дэвиду и не испортила бы последний шанс доказать ему, что она изменилась!

– Ты будешь помогать или нет? – огрызнулась Джейн.

– Конечно! – возмутилась Холли. – То есть я сама не буду. Мне надо работать. Но Джейсон приедет и поможет.

Джейн искала повсюду.

Она привлекла к поискам Эллисон, Криса и детей. Эллисон позвонила няням, сотрудникам гостиницы, и вскоре к ним присоединились полгорода. Уолтера искали, как сына Линдберга[44].

Заехав в гостиницу с листовками, Джейн рассказала Эллисон обо всем, что случилось накануне, но умолчала, что напилась. Разочаровывать подругу было слишком больно. Эллисон считала, что Джейн нельзя пить, и гордилась, что она бросила. Подруге незачем было знать, что Джейн оступилась. Поэтому она рассказала Эллисон все, кроме этого. Призналась, что потеряла работу, повздорила с сестрой и узнала о чудовищном поступке Женевьевы. Потом пыталась дозвониться до Дэвида, увидела его фото с бывшей женой, позвонила и накричала на автоответчик, уснула и обнаружила его у дома. Он был в ярости.

– Кажется, я окончательно его отпугнула, – заключила Джейн.

– Он приехал из другого штата среди ночи, чтобы убедиться, что ты жива, а ты считаешь, что его отпугнула?

– Он признался, что ужинал с бывшей женой.

– И что?

– Не знаю. Он очень на меня злился.

– Ну, ты должна признать, что в последний год бедолаге пришлось из-за тебя помучиться. Но ты явно ему небезразлична. Он тебя любит. Просто… – Эллисон замолчала.

– Что?

– Думаю, он хочет себя защитить.

Почему эти слова так больно ранили? Возможно, потому, что Эллисон была права.

В магазинах, в пожарном участке, в кафе и галереях – везде, где Джейн просила повесить листовку о пропаже Уолтера, ее спрашивали, что случилось. Джейн врала, что не заперла калитку и Уолтер убежал. Она не осмеливалась сказать правду. Да никто бы и не поверил, что приличная женщина средних лет в брюках капри так напилась, что у нее отшибло память.

Она несколько раз проходила мимо магазина игрушек, но тот был закрыт.

Наконец примерно в три часа Джейн увидела Лидию на противоположной стороне улицы. На ней были темные очки; она несла в руке большую термокружку.

– Привет, собутыльница! – окликнула Лидия Джейн, увидев ту на тротуаре. – Я расплачиваюсь за вчерашнее. А ты? Как самочувствие?

– Как у трупа, – ответила Джейн. – Что вчера произошло? Я вроде не так уж много выпила.

– Кажется, мы выпили две бутылки вина на двоих, – ответила Лидия.

– Господи. Серьезно? – Джейн осмыслила услышанное и добавила: – Я потеряла мамину собаку.

Она вручила Лидии несколько листовок.

– Не может быть, этот пушистый малыш? – воскликнула Лидия. – Такой хорошенький! Думаешь, на него напали койоты?

– Не думала, пока ты об этом не сказала, – мрачно проговорила Джейн.

– Забудь, уверена, с ним все в порядке. Найдется.

Лидия повернулась к двери своего магазина. Какие-то школьники уже дергали за ручку.

– Эй! – прикрикнула она на них. – Уймитесь!

– Вряд ли они пришли в историческое общество, – пошутила Джейн.

– Такие обычно приходят за игрушечными пистолетами, – сказала Лидия. – Что до исторического общества… мне понравилась твоя идея с изучением истории коренных американцев. Надо обсудить.

Джейн не помнила этот разговор.

– А как ты разошлась насчет старика Тома Кросби, – продолжала Лидия.

– Разошлась? А что я говорила?

– Называла его вором и лгуном и повторяла, что он должен прикрыть свою лавочку и уйти в подполье.

Джейн зажала рот рукой.

– Я его даже не знаю, – пробормотала она. – Зря я это сказала.

Лидия пожала плечами.

– Зато я его знаю. И ты права. – Она повернулась к детям. – Мне пора, детишки Авадапквита ждут, когда я принесу им много-много радости.

Джейн рассмеялась.

Лидия протянула ей кружку.

– Вот, держи. Я еще не пила. А тебе, судя по виду, будет полезно. У меня еще есть в магазине.

Джейн поблагодарила ее и пошла к машине.

Она свернула на Мэйн-стрит, раздумывая, куда ехать дальше, и глотнула из кружки, которую дала ей Лидия. Глотнула и чуть не выплюнула содержимое на руль. В кружке оказалась холодная соленая жидкость с металлическим привкусом – совсем не то, что ожидала Джейн. Она поняла, что Лидия угостила ее не кофе, а крепкой «Кровавой Мэри».

Джейн горько усмехнулась и подумала, что Лидия даже не предупредила ее, что в кружке. Может, она целыми днями стояла за прилавком своего милого игрушечного магазина и потягивала одну «Кровавую Мэри» за другой, а никто даже не догадывался?

Джейн обыскала оставшуюся часть города и остановилась у небольшого кладбища на Мэйн-стрит, где Эллисон когда-то присматривала на надгробиях детские имена. Она вышла с кружкой Лидии в руке, стала тихо звать Уолтера и представлять, как он выбежит из-за дерева или памятника погибшим в Гражданской войне, хотя чувствовала, что на кладбище его нет.

Вокруг не было ни души. Покоившиеся на этом кладбище умерли так давно, что людей, которые навещали их могилы, уже не было в живых.

Джейн села на скамейку и посмотрела на кружку.

Водка поможет унять головную боль и избавит от чувства, что ее переехал автобус. Вчера она пообещала себе, что это только один раз, но если рассматривать сегодняшний день как продолжение вчерашнего вечера…

Джейн сделала глоток, потом другой. Решение было принято.

Она любила кладбища, особенно старые. Пребывание там успокаивало ее и настраивало на философский лад, как общение с медиумами в Лагере Мира. В путешествиях она всегда стремилась побывать на старых кладбищах. В Париже часами бродила по Пер-Лашез. В Лондоне заглядывала в церкви, где под каменными плитами пола хранились останки королей и королев.

Раньше они с Дэвидом ходили на пробежки и иногда строили маршрут таким образом, чтобы тот пролегал через кладбище Маунт-Оберн в Кембридже. Они останавливались и читали надписи на надгробиях. Могилы великих мужей девятнадцатого века обычно украшали женские фигуры ангелов и богинь. Тут и там возвышались фаллические обелиски.

На женских могилах неизменно писали «жена такого-то». На Маунт-Оберн была лишь одна пара, нарушившая эту традицию: на могиле супруга значилось «муж такой-то». Джейн всегда было любопытно, кто эти люди.

Новые могилы не обладали для нее такой притягательностью. Они были слишком приближены к миру живых и казались вульгарными и претенциозными, как и сами современные люди. На некоторых надгробиях помещали фотографию умершего, напечатанную на камне с помощью лазера. Джейн не видела в этом никакой романтики. Это было так прозаично. Могилы недавно почивших навещали чаще. Приносили фольгированные шары и яркие гвоздики. Пластиковые лилии мокли под дождем по несколько месяцев, до следующего дня рождения или годовщины смерти.

Джейн никогда не ходила на кладбище к близким, впрочем, как и большинство людей. Бабушка однажды возила ее на могилу деда в захолустный городок в Массачусетсе, откуда он был родом. Они сажали луковицы нарциссов. Джейн никогда не была с ним знакома и думала, что ничего не почувствует, но потом увидела имя бабушки, вырезанное на надгробии под дедовым. Рядом стояла дата рождения и тире, а для даты смерти оставили место. Это пустое место на камне будто вопрошало: когда?

Существование этой надписи показалось Джейн оскорбительным. Захотелось защитить бабушку. Когда она умерла, Джейн негодовала. Не понимала, зачем хоронить ее так далеко и рядом с родственниками мужа, которые так ужасно с ней обращались. Мать Джейн придерживалась более практичной точки зрения: раз они купили этот участок на кладбище, надо его использовать.

Недавно Джейн прочла статью, в которой говорилось, что современные люди впервые в истории перестали задумываться, что станет с их телами после смерти. Значило ли это, что они не думали о смерти или надеялись ее избежать? Объяснялось ли это безразличие разрушением родственных связей, отсутствием традиций, утратой значимости религии? А может, все эти факторы имели место быть? Джейн было безразлично, что произойдет с ней. Ее-то уже не станет; какая разница, что будет с телом? И вместе с тем она не могла просто выбросить прах матери. Он почему-то казался священным, а почему – она не знала.

Джейн осушила кружку. В голове приятно загудело.

Через некоторое время она встала и пошла к воротам, но по пути задержалась у небольшой статуи ягненка с эпитафией «нашему Джорджи». Надпись была такой старой, что даты рождения и смерти уже нельзя было разобрать.

При виде детских могил ей всегда становилось грустно. Мысль о чужом трехлетнем ребенке, умершем сто лет назад, вызывала такую же пустоту в душе, как если бы это случилось вчера. Как людям удавалось преодолевать такое горе?

Сэмюэль и Ханна похоронили трех маленьких детей. Женевьева распорядилась раскопать и их могилы. Теперь поступок Женевьевы стал казаться Джейн еще более отвратительным. Как эта женщина смотрела на себя в зеркало после того, что сотворила?

Джейн ненадолго задумалась. Может, призраки Литтлтонов на самом деле преследовали Женевьеву? Если так, она это заслужила.

Неужели Женевьева настолько боялась кладбища, что не выдержала соседства с останками? Неужели она не понимала, что нет такого места, где кто-то не похоронен? Под парком Бостон-Коммон, где тысячи отдыхающих устраивали пикники, катались на коньках и карусели, лежали останки нескольких тысяч человек. В девятнадцатом веке там хоронили бедняков и преступников, которых вешали на деревьях в том же парке за пиратство, ведьмовство и индейскую кровь.

В двадцати пяти километрах от Авадапквита, в Портсмуте в штате Нью-Гемпшир строительные рабочие однажды нашли человеческие останки. Это произошло летом, когда Джейн окончила колледж. Тела принадлежали восьми африканцам и датировались восемнадцатым веком. Среди них были мужчины, женщины и дети. Их похоронили на единственном африканском кладбище, существовавшем в то время в Новой Англии. Кроме того, на кладбище покоились останки почти двухсот освобожденных рабов и тех, кто так и не обрел свободу.

Один художник нарисовал иллюстрацию, которая врезалась Джейн в память: современный вид Честнат-стрит, дома и машины, а под асфальтом – белые прямоугольники, по одному на каждый деревянный гроб, лежавший под этой заасфальтированной дорогой.

Городской совет и граждане Портсмута собрали средства на строительство мемориального парка. На открытии провели перезахоронение эксгумированных тел. Весь город явился на открытие мемориала, построенного взамен старого кладбища, что прошлые поколения закатали в асфальт.

Такая реакция на обнаружение останков казалась Джейн правильной. Некоторые осознавали важность подобных вещей. Некоторые, но не Женевьева, испугавшаяся призраков.

Нет, дело было даже не в страхе. Теперь Джейн вспомнила. Джейсон сказал, что хозяйка дома хотела установить на месте погоста бассейн. Боже, да она просто чудовище!

Джейн ушла с кладбища, села в машину и снова поехала искать Уолтера. Медленно прокатилась по Шор-роуд, помня, что выпила. У нее не было конкретной цели, она просто ехала и смотрела по сторонам, но, когда Джейн увидела поворот к дому Женевьевы и белый воздушный шарик, привязанный к почтовому ящику и качающийся на ветру, в ней вспыхнул гнев и острое чувство несправедливости. Джейн невольно задумалась, не нарочно ли поехала именно в эту сторону.

Она вспомнила ужас на лице Женевьевы, когда та услышала о раскопанных могилах индейцев. «Части тел?» – спросила она с таким невинным и испуганным видом.

Джейн вышла из машины и направилась к парадному входу. Дверь была открыта, дом просматривался насквозь, и она увидела сидящих на веранде людей.

Джейн обошла особняк.

– Привет, – сказала она. Все посмотрели на нее.

Женевьева не догадывалась, что вчера ненароком запустила целую лавину катастрофических событий. Она, кажется, искренне обрадовалась Джейн.

– Джейн! Какой приятный сюрприз. Знакомься, это Дэвенпорты, наши друзья. Мы жарим стейки. Ты не проголодалась? У меня на всех хватит.

Мужчина и женщина за столом оба были в розовом. Они вяло улыбнулись Джейн. Гости выглядели как люди, у которых денег куры не клюют, но были такими тощими и бледными, что им не помешало бы принимать железо.

Возле гриля стоял красивый мужчина существенно старше Женевьевы, в белоснежной рубашке и песочных шортах. От него тоже разило деньгами. Такие ровные белые зубы стоят очень дорого.

– Я Пол, – сказал он. – Рад знакомству. Женевьева очень высоко о вас отзывалась.

– Джейн работает в Гарварде, – сообщила Женевьева Дэвенпортам, и те одобрительно закивали – Гарварду, а не Джейн.

Она и забыла, что ужасно выглядит. Домой Джейн так и не заехала, не переоделась, не сняла макияж. Стоит во вчерашней одежде, в которой, между прочим, спала.

– Моя собака убежала, – выпалила она.

– О нет! – воскликнула Женевьева.

– Да, вот я и езжу везде и ищу его.

– Здесь? – спросил Пол.

– Да везде. По всему городу.

– А ты не думала спросить у Клементины? – спросила Женевьева, повернулась к Дэвенпортам и объяснила: – Клементина – медиум Джейн. Вчера мы к ней ездили.

– Как интересно, – без капли интереса ответила женщина.

– Да, – подтвердила Женевьева. – Обычно я таким не увлекаюсь, но решила – почему бы и нет.

Джейн захотелось влепить ей пощечину.

– Женевьева, можно тебя на минутку? – сказала она таким тоном, что все уставились на нее округлившимися глазами.

– Хм, конечно, – отозвалась Женевьева. – Заходи в дом. Тебе что-нибудь принести?

Все молчали. Джейн прошла сквозь стеклянные двери в сияющую белую кухню.

– Джейн, с тобой все в порядке? – шепотом спросила Женевьева. – Ты пьяная?

– В городе о тебе ходят слухи, – ответила Джейн.

Женевьева покраснела.

– Какие слухи? Что-то плохое? Это про пристройку? Людям кажется, она слишком броская, да?

– Нет. Говорят, ты снесла старое кладбище, чтобы сделать на его месте бассейн.

Женевьева замерла. Она явно не рассчитывала услышать такое.

– Парнишка, которому ты заплатила, болтает об этом направо и налево. Неудивительно, что тебя преследуют призраки. После того, что ты натворила.

Женевьева криво улыбнулась, будто все еще надеялась, что Джейн шутит.

– Весь город в курсе, – добавила Джейн.

Женевьева села за один из белых стульев в стиле французского бистро, расставленных вокруг белого кухонного стола.

– О боже, – выпалила она.

Женевьева боялась призраков, но еще больше боялась, что ее невзлюбят.

– А главное, ты и меня втянула в эту историю, – продолжила Джейн. – Ты же понимаешь, что совершила тяжкое преступление? Осквернение могил – это не шутки.

На самом деле Джейн точно не знала, какое наказание за это полагается, но ей казалось, что ее слова звучат убедительно.

Они обе вздрогнули, услышав голос Пола. Они не заметили, как он с миссис Дэвенпорт зашли в дом.

– Женевьева, – сказал он, – какие могилы? Что происходит?