Джейн поймала себя на мысли: ей очень любопытно, что скажет Клементина. И чем больше она об этом думала, тем сильнее разгоралось ее любопытство.

Она позвонила Клементине в половине десятого утра в понедельник и спросила, сможет ли та снова приехать в Авадапквит.

– Помните девочку, которая все время вмешивалась в наш сеанс? – спросила Джейн. – Она еще сказала, что ищет маму, и повторяла, что в Лейк-Гроув ее больше нет? Я познакомилась с одной женщиной, живущей в доме, который так и называется – Лейк-Гроув. К ее сыну приходит призрак, девочка, и тоже говорит, что ищет маму.

Джейн думала, что Клементина заинтересуется и скажет, что приедет немедленно.

Но та ответила, что не освободится до осени. Можно записаться на телефонный сеанс, но ближайшее окно в середине сентября.

– В Лагере Мира очень много дел, – сказала медиум. – Сезон в разгаре. А вы с подругой не хотите приехать сюда? Через выходные у нас день открытых дверей. Любой может побывать здесь без предварительной записи. Будут демонстрации, лекции и все такое. Я постараюсь вас принять. А если не получится, найдете кого-нибудь еще.

Джейн по-прежнему не верила в призраков и духов, но, представив, что придется говорить с другим медиумом – не Клементиной, – почему-то ощутила разочарование.

Она позвонила Женевьеве и рассказала о предложении Клементины.

– Дорога до Лагеря Мира занимает три часа в одну сторону и еще двадцать минут на пароме, – сказала она. Женевьева молчала, и Джейн добавила: – Это слишком далеко.

Почему-то она расстроилась.

Но Женевьева ответила:

– Нет, вовсе не далеко! Я просто проверяла календарь. В тот день я свободна, Пол присмотрит за Бенджамином. Дорожное приключение, это же прекрасно! Заедешь за мной?

Тут Джейн спохватилась, но было уже поздно.

Она зашла на сайт Лагеря посмотреть, что это такое. Надпись на главной странице гласила:

Добро пожаловать в мир спиритуализма. Лагерь Мира расположен на идиллическом частном острове близ побережья Бар-Харбора. На острове запрещен любой транспорт. В Лагере Мира созданы все условия для прямого общения с Богом и миром духов. Наша религия очень индивидуальна. Каждый по-своему понимает веру. Однако нас объединяет общая система убеждений, главным из которых является вера в то, что со смертью физического тела сознание не прекращает свое существование. Душа лишь переходит в иное измерение. Женщинам Лагеря Мира выпала честь служить проводниками для общения с духами ваших близких. Никто не умирает окончательно.

Прочитав это описание, Джейн так и не поняла, чего ожидать от поездки на остров, зато ей стало еще больше не по себе.

Она позвонила Эллисон.

– Я все отменяю.

– Ну уж нет, – ответила та. – Мы едем.

– Серьезно? Ты сможешь вырваться?

– Ради этого – да. А ради тебя я готова даже потерпеть и провести весь день в одной машине с Женевьевой. Запомни эту жертву.

– Чего не сделаешь ради любви, – ответила Джейн.

– Именно.

– За рулем, по-видимому, буду я. Женевьева так сказала.

– Естественно, – ответила Эллисон.

В шесть утра назначенного дня Джейн отвезла Уолтера к сестре. Она взяла собаку на руки, подошла к двери дома Холли и отперла дверь запасным ключом.

В доме было темно и тихо. Холли с Джейсоном любили поспать. Сначала Джейн написала и спросила, смогут ли они заехать в дом матери и выгулять Уолтера, пока ее не будет. Джейсон не любил лишних слов и прислал эмодзи: поднятый вверх большой палец. Холли не ответила. Тогда Джейн решила, что лучше привезти Уолтера к ним: еще забудут.

Она посадила собаку в коридоре, погладила по голове и закрыла за собой дверь.

Уолтер затявкал, не успела она сесть в машину. Джейн невольно улыбнулась, представив, как Холли окажется в том же положении, в каком она оказывалась почти каждое утро: станет заложницей капризов безумного зверя размером с буханку хлеба.

Сначала Джейн заехала за Эллисон.

Через несколько минут они были у дома Женевьевы.

– Он выглядит совсем по-другому, – заметила Эллисон.

– Само собой. А внутри все белое.

Эллисон покачала головой:

– Бог ее накажет. Там же была такая красивая резьба по дереву.

Джейн надеялась, что Женевьева пригласит их в дом, чтобы Эллисон своими глазами увидела масштаб катастрофы. Но Женевьева ждала снаружи.

Она села в машину и с наигранной веселостью произнесла:

– С добрым утром!

С собой у нее были кексы в бумажном пакете из пекарни в Киттери-Пойнте, о которой Джейн ни разу не слышала. Она не отказалась от угощения и взяла черничный. Принялась отламывать по кусочкам, будто не рассчитывала съесть кекс целиком, но вскоре осталась лишь бумажная формочка. Тут же захотелось еще.

– Очень вкусно, – сказала она и повернулась к Эллисон. – Попробуй.

– Спасибо, не хочу, – ответила та.

Джейн стало любопытно, действительно ли подруга не хочет кекс или просто не желает угождать Женевьеве.

Первый час ехали почти молча. Вместо разговоров слушали радио. Остановились выпить кофе. Когда кофеин подействовал, завязалась беседа.

Эллисон и Женевьева поговорили о воспитании мальчиков. Джейн внимательно слушала и старалась не думать о том, как болит душа. За последние годы материнство забрало у нее нескольких подруг. Не в буквальном смысле, конечно. Просто у женщин с детьми совсем не оставалось времени. И, по опыту Джейн, они предпочитали общество себе подобных.

Именно поэтому Джейн с Дэвидом так крепко дружили с Перл и Мелиссой. У них тоже не было детей.

– Ума не приложу, как ты справляешься, еще и с работой на полный день, – сказала Женевьева. – И вы всегда вместе.

– У нас дома настоящий зоопарк, поверь, просто гости этого не замечают, – ответила Эллисон.

– Крис очень вовлеченный папа, – продолжала Женевьева. – Жаль, что Пол не такой. Он совсем не умеет общаться с Бенджамином. Вот даже сегодня, в субботу, настоял, чтобы я пригласила няню. Могу на пальцах одной руки посчитать дни, когда они оставались наедине больше чем на час.

– И тебе не хочется его убить? – спросила Эллисон. – Как ты это терпишь?

– Он занят на работе, – ответила Женевьева. – Мне ли жаловаться.

– Жалуйся, – хором проговорили Эллисон и Джейн.

Но Женевьева сменила тему.

Джейн подумала о Дэвиде. Тот активно интересовался жизнью племянников и племянниц. Однажды Джейсон признался, что Дэвид ему как отец, которого у него никогда не было. Хотя отец у него имелся. Дэвид мог приехать в Мэн на важный хоккейный матч, а летом водил Джейсона на рыбалку. Они говорили по телефону, когда у Джейсона возникали конфликты в общении, и Дэвид всегда приводил истории из своего прошлого, чтобы Джейсон просто посмеялся над ними или понял, что не все так безнадежно, что в перспективе все не так уж важно.

Джейн казалось несправедливым, что Пол легко стал отцом, хотя не ценил этого и не умел обращаться с детьми. А Дэвиду, который мог стать таким хорошим папой, так и не довелось этого сделать. Джейн считала себя в этом виноватой.

Она была рада отвлечься на свои мысли, но тут Эллисон спросила Женевьеву, являлся ли призрак снова.

– Кажется, нет, – ответила Женевьева. – Но Бенджамин играет в молчанку с тех пор, как рассказал о девочке при Поле – тот сорвался и велел ему не выдумывать.

– А почему он сорвался? – спросила Эллисон.

– Пол терпеть не может разговоры о потустороннем. Даже не знаю почему. Иногда мне кажется, что он в это не верит. А иногда – что верит и злится, что ничего не почувствовал до того, как мы купили дом.

– Я всегда знала, что в этом доме есть призраки, еще когда мы в школе учились, – заметила Эллисон. – А ты, Джейн?

– Э-э-э… нет. Что? Ты так всегда считала?

Господи, неужели все вокруг верят в призраков, кроме нее самой?

– Мне можешь не рассказывать, – обронила Женевьева и закрыла лицо ладонями.

Они прибыли к паромной переправе на двадцать минут раньше графика. Клементина просила предупредить, когда они будут на пароме. Джейн ей написала.

День выдался прекрасный. Было не слишком жарко, тепло и безветренно. На чистом голубом небе ярко светило солнце.

На паром выстроилась очередь примерно из полсотни человек. Джейн заметила, что мужчин среди толпы было всего трое. И двое из них явно сопровождали жен. Одной супружеской паре было около пятидесяти лет; они смотрели в телефоны. Другой – около восьмидесяти. Она вязала, а он смотрел на море в иллюминатор.

Третий мужчина был среднего возраста, в костюме. Он сидел один и читал «Таймс». Он выглядел настолько странно среди этой публики, что Джейн еле удержалась, чтобы не спросить, не перепутал ли он паромы.

Через пятнадцать минут паром подошел к острову.

На большой лужайке впереди высилось величественное старинное здание с бледно-желтыми стенами и широким крыльцом. Справа от пристани раскинулся небольшой пляж. В воде колыхались женщины с седыми волосами. Бухту оглашал их смех. На деревянном указателе была надпись: «Добро пожаловать в Лагерь Мира».

На причале их ждала Клементина. Она была в фиолетовом, как и в предыдущую встречу. Дома у матери Джейн это казалось странным. Здесь же медиум напоминала королеву, плывущую над толпой.

Клементина обняла Джейн, как старую подругу.

– Я так рада, что вы приехали, – сказала она. – Через десять минут у меня сеанс, и дальше все занято до двух часов. Но после этого смогу с вами поговорить. Приходите ко мне в бунгало.

Женевьева протянула руку и представилась.

– Я хозяйка дома, о котором говорила Джейн. Это у меня привидение, – сказала она. – Путь был долгий, надеюсь, вы удостоите нас индивидуальной аудиенции.

Джейн поморщилась. Какая же она нахалка. Думает, весь мир ей принадлежит.

– Боюсь, индивидуальные сеансы надо бронировать сильно заранее, я предупреждала об этом Джейн, – ответила Клементина. – Лучше делать это в сентябре. Я надеялась, что кто-то отменит прием, но увы. Приходите на демонстрацию в час. Там можно задать вопросы. К сожалению, ничего больше пообещать не могу.

– Но я думала, если мы приедем, вы найдете для нас окошко, – не унималась Женевьева.

– Увы, я могу проводить только определенное число сеансов в неделю, – сказала Клементина. – Моя энергия истощается.

– Мы понимаем, – вмешалась Джейн.

– Не волнуйся. – Клементина похлопала Женевьеву по плечу. – Вы сегодня многое увидите. Обязательно сходите на регрессию в прошлые жизни. Такое нельзя пропустить. Пойдем. Следуйте за мной.

Клементина провела их по усыпанной гравием дорожке мимо желтого дома с широким крыльцом.

Она сказала, что раньше, в период расцвета лагеря, здесь находился отель на сто двадцать пять номеров, но теперь здание используют главным образом как склад.

За старым отелем тянулась скалистая местность, поросшая травой. Вдалеке у океана виднелся шатер с тремя куполами. Рядом располагались около двадцати бунгало, окрашенных в пастельные оттенки и расставленных без какой-либо системы. Домики выглядели новыми и красивыми, в оконных ящиках росли цветы, а маленькие квадратные лужайки были украшены всевозможным декором: ветряными колокольчиками, ловцами снов, фонтанчиками с розовыми кристаллами и статуями фей. В одном дворике Джейн заметила статую Девы Марии.

По тропинкам парами или по трое ходили женщины.

– Сегодня много народу, – сказала Джейн.

Клементина пожала плечами:

– Сто лет назад летом сюда приезжали несколько десятков тысяч человек. Паромы ходили каждый час с конца мая до начала сентября. А сейчас только два в день. Но мне ли жаловаться. Работы полно, не то что в других лагерях. Многие давно закрылись. Но ты права, в погожий день тут много народу. Нам только на руку. – Она взглянула на часы. – Мне пора. Увидимся в обед. Мой дом там.

Клементина указала на один из нарядных домиков. Темно-фиолетовый с белым штакетником по колено. Вдоль забора росли подсолнухи.

– Чуть не забыла, держите.

Она вручила каждой из них листок бумаги и ушла.

Джейн взглянула на листок. Это было расписание мероприятий. Она пробежала взглядом по пунктам:

Церемония со свечами

Ведущая: Флоренсия

Энергетическое очищение

(дежурный инструктор)

Регрессия в прошлые жизни

Ведущие: Эванджелина и специально приглашенный гость

Как говорить, чтобы духи-проводники слушали, и как слушать, чтобы духи-проводники говорили

(Групповая дискуссия у костра)

– Боже, – прошептала Эллисон, – как-то многовато для одного дня.

Джейн согласилась; все это казалось чрезвычайно странным. Она уже собиралась поинтересоваться у своих спутниц, не хотят ли те вернуться домой, но Эллисон добавила:

– Это потрясающе. Хочу попробовать все.

– А куда она обязательно советовала сходить? – спросила Женевьева.

– На регрессию в прошлые жизни, – ответила Эллисон и пробежала глазами листок. – К Эванджелине.

Джейн вспомнила, что Клементина уже о ней рассказывала. Эванджелина говорила, что родители и дети выбирают друг друга, а Клементина в прошлой жизни была замужем за своей матерью.

– Обрати внимание, какие у них имена. Ни одной тебе Дженнифер или Ким, – заметила Эллисон.

– Может, это псевдонимы. Как у стилистов, – сказала Женевьева.

До погружения в прошлые жизни оставался час, и они стали спорить, как его провести. Эллисон захотела посетить сеанс у ясновидящей художницы. Женевьева получила три сообщения от мужа. («Завтра приезжают гости, а он понятия не имеет, как готовиться», – сказала она.) Женевьева решила пройтись по пляжу, позвонить мужу и выдать четкие инструкции, какой сыр и крекеры купить, так как, видимо, сам он этого не знал.

Джейн выбрала лекцию о феминистской истории спиритуализма. В расписании говорилось, что лекция проводится в «ХХБ».

Она огляделась и заметила неподалеку приземистое белое строение, по виду отличавшееся от остальных. Это явно был не жилой дом. Джейн подошла и увидела над дверью вывеску: «Храм Хэтти Батлер».

Джейн зашла внутрь. Там оказалось темно и прохладно, на полу из ламината стояли ряды складных стульев. Помещение совсем не напоминало храм. Впереди возвышалась небольшая приподнятая платформа, нечто вроде сцены или алтаря без всяких декоративных элементов. Там, в розовом кресле, сидела женщина примерно семидесяти лет с безупречной осанкой.

Джейн села на последний ряд. В зале было еще всего четыре человека, среди них ни одного мужчины.

– Садитесь ближе, я не кусаюсь, – сказала ведущая, обращаясь к ней.

Джейн виновато улыбнулась и пересела на несколько рядов вперед.

Женщина представилась, ее звали преподобная Кора. Поблагодарила присутствующих, что пришли, и начала лекцию.

Большинство людей, сказала она, считают первой публичной демонстрацией спиритического сеанса в Америке выступление сестер Фокс, девочек из бедной семьи, живших в Хайдсвилле, Нью-Йорк. Оно состоялось в 1849 году. По словам сестер, они слышали стук, источником которого был дух. Они называли его мистер Раздвоенная Нога. Дух якобы общался посредством этого стука, и сообщения могли расшифровать только сестры. Люди съезжались со всей страны, чтобы понаблюдать за «расшифровкой».

– С этого все началось, – сказала преподобная Кора. – С тех пор мир уже перестал быть прежним.

Перестал быть прежним? Серьезно? Джейн никогда даже не слышала о сестрах Фокс.

Кора продолжила рассказ. Попечительница Лагеря Мира Хэтти М. Батлер, богатая леди из Бикон-Хилл, подарила остров Спиритуалистической церкви в 1887 году для проведения летних мероприятий.

– Хэтти общалась с духами, – сказала Кора. – Она проводила сеансы в своей гостиной на Пинкни-стрит, называясь средним именем – Мира. Как и многие спиритуалисты того времени, она была суфражисткой и аболиционисткой. На первой конференции по правам женщин в Сенека-Фоллз выступали представительницы спиритуалистического движения. Сейчас мы не видим в этом ничего особенного, а тогда публичные выступления для женщины были чем-то из ряда вон выходящим, даже невозможным. Во времена Хэтти публичные спиритические сеансы были одними из самых популярных мероприятий в Америке. Медиумами всегда были женщины, и на каждом мероприятии высказывались идеи социальной справедливости и прав человека. В первые годы существования Лагеря Мира мы проводили ежегодный День женского избирательного права. К нам приезжали Элизабет Кейди Стэнтон и Сьюзан Браунелл Энтони[27].

Джейн открыла почту и написала сама себе письмо с заголовком «Связь медиумов/спиритуалистов и суфражисток/аболиционистов». Какая интересная тема для выставки в архиве! Она могла бы ее провести, если возьмут обратно на работу. А ведь Клементина говорила, мол, в Лагере Мира Джейн может найти много интересных материалов для исследования, а она тогда пропустила ее слова мимо ушей.

Кора долго рассказывала о Гражданской войне и о том, как та способствовала популярности медиумов.

– Горе охватило всю страну, – говорила она. – Всем хотелось связаться с погибшими близкими. Через десять лет после окончания войны более миллиона человек в США и Европе практиковали спиритуализм. В Америке он стал второй по популярности религией. Нас до сих пор официально признают как религию, хотя наша численность, конечно, существенно сократилась. Веками мужчины у власти пытались дискредитировать нашу деятельность. Мы были и остаемся единственной религией, где главенствующие позиции занимают женщины. Естественно, патриархальное общество боится нас как огня.

Все в зале засмеялись.

– В постколониальной Америке нет других примеров религий, возглавляемых женщинами, кроме Энн Ли и шейкеров[28], – продолжала Кора. – Мне долго было интересно почему. Но потом я поняла. Мы, женщины, находимся в гармонии с природой. Менструальный цикл управляется фазами луны и приливами. Как луна и океан, в течение одного месяца женщина меняется два десятка раз. Разве мужчины так умеют? Они не понимают сути жизни. Мы вынашиваем детей и дарим им жизнь, а мужчины на родах падают в обморок. Поэтому они так одержимы внешними признаками успеха. И войной! Мужчины забирают жизни, чтобы ощутить малую толику той власти, которой обладаем мы, дарующие жизнь. Надо отдать им должное: они сумели убедить нас, что наша сила – на самом деле слабость. Материнство – самый радикальный подвиг на Земле, а мы превратили его в сахарную вату. Мать – есть ли в нашей культуре более беззубое, более невидимое создание?

Джейн задумалась об идее матери как радикального творца и тайной силе рождения детей, которую ей никогда не суждено было познать.

Регрессия в прошлые жизни тоже проходила в храме. Джейн осталась сидеть на том же месте и смотрела, как зал постепенно наполняется людьми, которые заходили через открытые двери.

Вскоре в помещении стало не протолкнуться. Видимо, регрессия в прошлые жизни интересовала публику намного больше, чем история спиритуализма с феминистской точки зрения. Джейн заняла два места слева от себя: на один стул поставила сумочку, на другой положила телефон.

Вошли мужчина и женщина и приблизились к кафедре. Они стояли и с авторитетным видом переговаривались. Мужчина был в костюме и накрахмаленной бледно-голубой рубашке из плотного хлопка. Джейн его узнала: он был на пароме. Ехал сам по себе и читал газету. На острове, где заправляли женщины, это казалось невероятным. Джейн задумалась, какую роль он может играть. Бухгалтер ясновидящей?

Его спутнице на вид было чуть больше пятидесяти. Худая, волосы светлые и прямые, как у новой куклы Барби прямо из коробки. На ней была широкая летящая юбка и узкая черная майка, а все предплечья от запястья до локтя унизывали тонкие золотые браслеты.

Вошли Эллисон с Женевьевой. Джейн им помахала; они подошли и сели рядом. У Эллисон в руке была свернутая бумажка. Она развернула ее и показала карандашный набросок – старушка, пьющая чай.

– Смотри, Джейн, это мой дух-проводник Рита О’Ши, – сказала Эллисон.

– Привет, Рита, – поздоровалась Джейн, обращаясь к рисунку.

– Флоренсия просто волшебница, – продолжила Эллисон. – Она видит духов-проводников и может их нарисовать. Теперь, когда я ее увижу, точно буду знать, что это она.

– А ты знаешь Риту О’Ши? – спросила Джейн.

– Нет.

Джейн кивнула, еле удержавшись от смеха.

Мужчина и женщина присели на край платформы, свесив ноги. Они напоминали Джейн обаятельных преподавателей школьной театральной студии. Женщина сказала, что ее зовут Эванджелина, она живет на острове постоянно, обладает способностями медиума и проводит регрессию в прошлые жизни. Но прежде чем начнется сеанс, перед ними выступит специально приглашенный гость, доктор Джон Абрамс, глава Центра перцептивных исследований Виргинского университета.

Мужчина в костюме помахал. Зал зааплодировал.

Джейн совсем не рассчитывала встретить здесь ученого из университета. По словам Эванджелины, Центр перцептивных исследований работал при Виргинском университете с 1960-х годов. Его основатель, тогдашний глава факультета психиатрии, за свою карьеру записал устные свидетельства более трех тысяч маленьких детей, вспоминавших прошлые жизни. Абрамс был его учеником и сейчас занимал пост руководителя Центра.

Доктор Абрамс хвалебно отозвался о своем предшественнике, первом ученом, применившем строгий научный подход к изучению прошлых жизней. Дети, с которыми он работал, обычно описывали воспоминания о жизни другого человека, приводя столь специфические детали – имена, даты, места, – что личность умершего человека можно было легко установить, а биографические подробности полностью совпадали.

– Он проводил исследования главным образом в азиатских странах, где люди верят в реинкарнацию, – сказал доктор Абрамс. – Если ребенок в западной культуре затевал разговор о прошлых жизнях, взрослые чаще всего считали, что он все придумал. Иногда детей за это даже наказывали.

Джейн взглянула на Женевьеву и вспомнила, как ее муж разозлился на бедного Бенджамина, когда тот заговорил о своей знакомой девочке-призраке.

– Но в последние годы, – продолжил доктор Абрамс, – мы видим явный сдвиг. В США и Европе появляется все больше таких детей. Возможно, родители стали терпимее, даже если происходящее не состыкуется с их убеждениями.

Джейн попыталась представить, как отреагировала бы ее мать или бабушка, скажи она, что в прошлой жизни была дояркой или танцовщицей кабаре. Скорее всего, рассмеялись бы, произнесли молитву или отправили сидеть в комнате. Но точно не стали бы ничего выяснять.

Доктор Абрамс рассказал о мальчике из Оклахомы, которому не исполнилось еще и двух лет, как он начал говорить о Голливуде и родном Лос-Анджелесе, по которому скучал, о своей жене Аннабель и сыне Юджине. Он сказал, что его зовут Бенни Джексон и он не знает, как попал в дом в пригороде и почему живет с чужими людьми, ведь его дом в Беверли-Хиллз. Его родители исповедовали христианский фундаментализм, но мальчик оказался таким настойчивым и воспроизводил столь специфические подробности, что они просто не могли его игнорировать. Они поступили с точностью до наоборот – стали показывать ему всяческие материалы про старый Голливуд, надеясь выяснить, в чем дело. Однажды, листая книгу об истории американского кинематографа, ребенок показал на черно-белую фотографию, на которой был изображен Джимми Стюарт рядом с неизвестным и безымянным мужчиной.

– Вот Джимми, – сказал мальчик и, указав на второго мужчину, добавил: – А это я.

Родители постарались выяснить, кем был человек на фотографии. Оказалось, его звали Беннетт Джексон. Это был малоизвестный актер, погибший в автомобильной аварии в 1949 году; ему тогда было тридцать лет, а его единственному сыну – семь. Этот мальчик, Юджин, по-прежнему был жив. Они привели к нему сына, и Юджин Джексон заплакал. Он не сомневался, что незнакомый пятилетний мальчик перед ним – его отец.

– Другой мальчик, – продолжал доктор Абрамс, – вспомнил, как умер в крушении самолета во Вторую мировую. Он тоже знал подробности, которых не мог знать никто другой: имена членов экипажа, тип самолета, на котором летел, название улицы в Морристауне, Нью-Джерси, где он вырос. Подобный опыт часто является очень травматичным для ребенка. Представьте: ребенок не понимает, где его семья, спрашивает, почему не может с ней увидеться. Хочет вернуть свою старую жизнь. Около семидесяти процентов детей с яркими воспоминаниями о прошлой жизни помнят, что умерли внезапной и насильственной смертью. Самоубийство, убийство, военное сражение, автокатастрофа. Все, что выходит за пределы понятия «естественный порядок вещей». А эти дети помнят все подробности. Нередко у них развиваются связанные фобии. Например, утонувший в прошлой жизни будет бояться воды.

Далее доктор Абрамс рассказал, что трехлетний мальчик из Таиланда сообщил родителям, что был учителем, которого застрелили, когда он ехал на работу на велосипеде. Он умолял, чтобы его отвезли домой, и назвал деревню, где по-прежнему жили его родственники. Бабушка мальчика отвезла его в эту деревню в пятидесяти километрах от нынешнего места жительства, и оказалось, что там на самом деле жила семья учителя, которого пять лет назад убили, когда он ехал на работу на велосипеде. Но самое странное, заметил доктор Абрамс, что у мальчика было два родимых пятна: маленький ровный кружок на затылке и большое бесформенное пятно на лице. И форма этих пятен полностью соответствовала входному и выходному отверстию от пули на теле убитого учителя.

Доктор Абрамс развернул экран проектора.

– Это не единственный случай, – сказал он. – У детей часто бывают родимые пятна или дефекты, соответствующие отметинам или ранениям, полученным при умирании в прошлой жизни.

Он показал несколько слайдов. Мальчик, родившийся без левого уха, помнил, как умер от выстрела в висок. Мальчик без пальцев на руках вспомнил, что в прошлой жизни гангстеры отрубили ему пальцы за то, что не смог выплатить долги.

Настало время для вопросов и ответов. Вперед выбилась женщина, оттеснив толпу.

– Но как вы это объясните? – спросила она. – Как это работает? Дочь родилась с гемангиомой в пол-лица. Хотите сказать, это осталось с прошлой жизни?

– Необязательно, – ответил доктор. – Что до первого вопроса, мы не знаем. Никто пока не смог выяснить, как это происходит, но доподлинно известно, что так бывает. Доказательства налицо. Наша работа, собственно, и заключается в том, чтобы понять, докопаться до сути.

Сколько же вокруг неизведанных миров! Джейн часто этому поражалась. Один человек мог быть одержим идеей и посвятить ей всю жизнь; другой не знал о ней ничего и не придавал ей значения.

Женевьева подняла руку. Робко, невысоко, будто не хотела никого беспокоить. Она заговорила почти шепотом. Ей явно приходилось делать над собой усилие, чтобы говорить громче.

– А почему именно дети? – спросила она. – Почему они должны нести этот груз? Мой сын не помнит прошлую жизнь, но видит призрака. Они разговаривают.

Джейн напряглась; ей стало неловко, что они с Женевьевой приехали вместе. Но никто и не думал над ней смеяться. Да и с чего им смеяться. Они же в лагере медиумов. Джейн на минуту об этом забыла.

– Тут определенно есть связь, – сказал доктор Абрамс. – Механика точно не известна, но факт остается фактом: именно дети чаще сталкиваются с потусторонними явлениями, но, когда им исполняется шесть-семь лет, это постепенно сходит на нет. Мне всегда казалось, что причина «исчезновения» способностей – в давлении сверстников. Никто не хочет быть изгоем, поэтому они стараются забыть все, что знают.

Женевьева кивнула, хотя у нее был уязвленный вид. Наверно, из-за слова «изгой», решила Джейн. Доктор Абрамс продолжал:

– А еще примерно в то же время дети начинают забывать о раннем детстве.

Джейн повернулась и увидела, что Эллисон лихорадочно записывает за ним на обороте конверта.

– Зачем ты конспектируешь? – шепотом спросила она.

Эллисон моргнула и повернулась к ней, будто очнувшись от транса.

– Понятия не имею, – ответила она.

– Спроси Риту О’Ши, – посоветовала Джейн. – Она должна знать то, чего не знаем мы.

Эллисон показала ей язык.

– Наши исследования позволили нам сделать вывод, что мозг и сознание – не всегда одно и то же, – продолжал доктор Абрамс. – И нам еще много предстоит узнать о сознании. Вот, например, Эванджелина. Медиум работает в измененном состоянии сознания. Как она настраивается на частоты, которые большинство из нас не могут почувствовать? Эванджелина, пожалуй, пора мне заканчивать и вам начинать гипноз. Ведь наши зрители пришли сюда за этим.

– Я предпочитаю называть это медитацией. Вам это известно, доктор Абрамс, – дразнящим тоном произнесла она и коснулась его плеча.

Джейн с Эллисон переглянулись и одновременно подумали: «Да у них роман».

– Мой друг Джон не верит в погружение в прошлые жизни, – сказала Эванджелина. – Он считает, что воспоминания о прошлых жизнях реальны лишь в том случае, если человек находится в полном сознании и не ищет их специально. Но есть научные подтверждения, что медитация и осознанность усиливают способности к предвидению и ясновидению. В этом Джон со мной согласен. Верно, Джон?

Он кивнул.

– С кем-то из вас бывало такое, что вы медитировали и слышали голос, который не ожидали услышать? – спросила Эванджелина. – А может, прогуливались в лесу и увидели призрак близкого человека?

Половина присутствующих подняли руки. Джейн усомнилась, что они говорят правду. Но потом Эванджелина спросила:

– А дежавю? Кто из вас испытывал дежавю?

Тут даже Джейн вынуждена была признать, что это неоднократно с ней случалось. Ускользающее чувство, подобное сну, частично забытому при пробуждении. Назойливое ощущение, что происходящее в данный момент уже происходило раньше.

Эванджелина продолжала:

– У нас с Джоном совершенно разная система убеждений, но в одном мы сходимся: после смерти физического тела с энергетической точки зрения человек не умирает. Сегодня мы попытаемся погрузиться в прошлые жизни. Этот процесс может многое прояснить, взволновать и даже напугать. Но я надеюсь, что он прежде всего принесет исцеление. Многие лица я сегодня вижу впервые. А кого-то уже узнаю. Фрида, рада видеть тебя снова. Памела. Ты уже профессионал. Сколько раз ты проходила регрессию? Десять? Хочешь поделиться своей историей?

Встала женщина в очках с короткой стрижкой, лет шестидесяти пяти. Она явно обрадовалась, что ее выделили. Неужели она десять раз погружалась в прошлые жизни? Джейн догадывалась, что пристраститься можно к чему угодно, но не до такой же степени.

– В моем сердце всегда было много гнева, – сказала Памела задумчиво и уверенно, будто давала интервью самой Опре. – Особенно по отношению к матери. Я старшая из четырех дочерей. Мать меня никогда не любила. С самого рождения. Всю свою жизнь мне казалось, что этому должно быть какое-то объяснение. Но я не знала, как это объяснить, пока не прошла регрессию и не узнала, что в прошлой жизни мы с матерью были братьями. В прошлой жизни я убила своего брата и взяла в жены его вдову. Преступление сошло мне с рук. Никто ничего не узнал. Неудивительно, что мать ненавидела меня всем сердцем.

Джейн боялась, что, если повернется к Эллисон, они обе прыснут со смеху.

– Я пятнадцать лет была в психотерапии, но один сеанс регрессии сразу прояснил причину моих отношений с матерью, – призналась Памела.

Эванджелина кивнула, словно такие признания для нее – это обычное дело. Хотя, пожалуй, так и было.

Джейн задумалась о собственной матери. Может, Джейн тоже убила ее в прошлой жизни? И это все объясняет?

– Воздействие может быть очень глубоким, – сказала Эванджелина, – а эффект незамедлительным.

Как выяснилось, сама Эванджелина в прошлых жизнях была одной из Ротшильдов, немецким педиатром, прятавшим в своем доме евреев во время холокоста, и пилотом, который в двадцать один год разбил самолет, где летели Ричи Валенс, Бадди Холли и Биг Боппер[29].

Джейн задумалась, почему лекция доктора Абрамса показалась ей убедительной, а то, что говорила Эванджелина, – полным бредом. Ведь их истории не так уж сильно отличались. Возможно ли, что она запрограммирована больше верить мужчине, который называет себя доктором, чем женщине, представляющейся медиумом? Ну разумеется. Причина была именно в этом.

– Вера в реинкарнацию стара, как само человечество, – сообщила Эванджелина. – Индуисты, буддисты, коренные американцы тысячелетиями верили в переселение душ. Большинство современных американцев только сейчас начали допускать, что такая возможность существует, но человек всегда с неохотой признает очевидное. Тридцать три процента взрослых американцев верят в реинкарнацию. Тридцать восемь процентов женщин и двадцать семь процентов мужчин. Входите ли вы в их число?

Кое-кто из присутствующих усиленно закивал.

– Даже если вам кажется, что вы не верите, или вы все еще сомневаетесь, сегодня я попрошу вас сохранять открытость ко всему, что произойдет.

Эванджелина встала и подошла к двери. Выключила свет и вернулась на возвышение.

– А сейчас примите максимально удобное положение. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов. Закройте глаза и попытайтесь расслабить тело от макушки до стоп. Почувствуйте, как голова наполняется теплым золотистым светом. Представьте, что свет стекает в шею, плечи и льется по рукам до самых кончиков пальцев.

Джейн ощутила внутреннее сопротивление, но затем позволила мягкому и успокаивающему голосу Эванджелины ввести себя в транс. Ее плечи опустились. Голова запрокинулась.

Когда она расслабилась и выровняла дыхание, а в теле образовалась свобода и легкость, Эванджелина попросила их вызвать в памяти воспоминание из детства. Первое, что придет в голову.

Джейн вспомнила, как сидела на кухне бабушкиного дома. Ей было пять или шесть лет, на блюдце лежали несколько печений с шоколадной крошкой. Она не могла уснуть. Бабушка разрешила пойти и перекусить, хотя было уже поздно. Тот момент казался волшебным. Джейн совсем о нем забыла.

– Теперь перенеситесь дальше во времени, в утробу матери, – продолжала Эванджелина. – Какие звуки вас окружают? Что вы видите?

Джейн увидела, что ее окружает красный цвет, а она сама лежит, свернувшись калачиком. Ее мать ощущала страх. Он передался плоду.

– Сейчас вы родитесь, – сказала Эванджелина.

Яркий свет, матери разрезают живот, врач с темными кудрявыми волосами в бледно-голубой больничной форме достает Джейн из живота. Но это не было воспоминанием. Это напоминало картинку родов, как ее показывали по телевизору. Однако Джейн казалось, что она прожила это, а не просто увидела.

Она подумала: когда в следующий раз увидит мать, надо будет спросить ее, как выглядел врач, принимавший роды. Потом вспомнила, что мать умерла и она уже никогда не сможет ее ни о чем спросить. Разве что общение с покойными действительно возможно… но Джейн в это не верила.

Эванджелина велела им представить красивую дверь. Вообразить, как они открывают эту дверь и видят за ней яркий ослепительный свет.

– Пройдите через этот свет. За ним вы найдете прежнего себя.

Джейн представила ярко-голубую дверь высокого дома с белыми оштукатуренными стенами. Открыла ее, прищурилась от яркого света и зашагала вперед.

Поначалу она ничего перед собой не видела. Но потом перед глазами возникла картина: девочка-подросток в старомодном платье и мальчик того же возраста на изумрудно-зеленом пригорке, как с рекламы туров в Ирландию. Ей даже показалось, что фоном играет группа «Крэнберриз».

Кто эта девочка? Ее прабабушка? Или прабабушка ее прабабушки?

– Вы уже в теле? – спросила Эванджелина. – Что это за тело? Осмотрите свою одежду. Что вы видите? На ногах сандалии? Вы завернуты в меховую шкуру? Звериные кожи? Рядом кто-то есть?

Джейн посмотрела на свои ноги и увидела двухцветные кожаные ботинки. Их еще называли «оксфордскими». Разве это соответствовало историческому периоду, в который она попала? Перед уходом из архива она работала с документами двух ирландских сестер, эмигрировавших в Бостон в 1910 году. Видимо, ее мозг просто позаимствовал эту информацию.

Джейн ощутила разочарование и потеряла нить. Эванджелина велела присутствующим представить смерть человека, в чье тело они перенеслись. Джейн сидела с закрытыми глазами, но ничего не представляла.

Прошел час, и Эванджелина включила свет.

– Что вы видели? – взволнованно спросила Женевьева.

– Неважно, – ответила Эллисон.

– Я была викингом, – сообщила Женевьева. – На мне были доспехи. Я чувствовала себя такой бесстрашной!

Эллисон удивленно вскинула брови.

– Представляю тебя в этой роли, – кивнула Джейн. – А ты что увидела, Эл?

Эллисон покачала головой.

– Да ладно, расскажи.

– Хорошо, – выдохнула Эллисон. – Я видела Лизль.

– Кого?

– Лизль. И нацистского почтальона. В беседке под дождем.

– Из «Звуков музыки»[30], – догадалась Женевьева.

Эллисон смущенно кивнула.

– А я, кажется, видела свою ирландскую прабабушку на зеленом холме, вот только в какой-то странной обуви, – ответила Джейн. – Как видите, мое воображение тоже плохо работает, если вас это утешит.

– Утешит, – ответила Эллисон.

Обед накрыли в дальней части острова в белом шатре из парусины, который они видели с причала.

– Похоже на летнюю свадьбу, а в последнее время я посетила их немало, – заметила Женевьева. – Шатры уже всем надоели. Как и банкетные стулья «Кьявари».

– Да, – кивнула Джейн, хотя понятия не имела, о чем говорит Женевьева. Ей понравился шатер. Как в старом цирке шапито.

Внутри стояли складные столы и стулья. Женщины продавали сэндвичи, газировку, домашние пироги и печенье.

Джейн и остальные быстро поели и принялись ждать. В час здесь была назначена публичная демонстрация. Клементина сказала, что на демонстрации они смогут получить ответы на свои вопросы.

Без десяти час в шатер набилась толпа. Люди стояли плечом к плечу; не осталось ни одного свободного стула. Царила атмосфера нервного предвкушения.

Через пять минут пришла медиум. Дожевывая зерновой батончик, она с набитым ртом произнесла:

– Вот это толпа!

Она говорила с бойким британским акцентом. У нее были детские черты лица, длинные прямые каштановые волосы и густая челка ниже бровей. На вид ей можно было дать пятнадцать, двадцать или двадцать восемь. С такой внешностью возраст не поддавался определению.

– Кто не знает, меня зовут Камилла, – представилась она. – Я медиум, ясновидящая, целитель Рейки. Осознала свой дар, когда училась в старших классах. Знаю, это клише, но все началось, когда мы с подружками гадали на спиритической доске.

Джейн и Эллисон переглянулись. Спиритическая доска. Любимая игра школьных девичников. Они тоже в нее играли, надеясь получить ответ на величайшие вопросы мироздания, например узнать, влюблен ли в них Мэтт Митчелл.

– А еще я телепат, – продолжала Камилла. – Вы можете подумать, что так бывает только в кино. На самом деле, возможно, вы тоже обладаете телепатическими способностями. Например, матери часто умеют читать мысли детей. Вскакивают за секунду до того, как младенец заплачет или ребенок постарше упадет и ударится. Даже взрослые дети, живущие далеко от матерей, часто сообщают, что те позвонили им в самый кризисный момент.

Тут она посмотрела прямо на Эллисон и Джейн.

– Вы обе сейчас улыбнулись. С вами такое бывало?

– Да, – хором ответили они.

Много лет у них было что-то вроде кармической связи. Дэвид это так называл. Джейн брала телефон, чтобы написать Эллисон, и в тот же момент Эллисон присылала сообщение. А когда они находились в одной комнате, так часто говорили хором в точности одно и то же, что, наверно, смогли бы общаться и без слов.

– Вы мать и дочь? – спросила их Камилла.

Что? И кто чья мать, по ее мнению? Они с Эллисон родились в один год с разницей в два месяца. Возможно, Камилла не могла определить их возраст подобно тому, как Джейн не могла определить, сколько лет ей.

– Лучшие подруги, – ответила Эллисон.

Камилла кивнула, будто с самого начала это знала.

– Да. У супружеских пар тоже иногда так бывает. У братьев и сестер. Особенно близнецов.

– Вот это поворот, – прошептала Женевьева.

Джейн и Эллисон рассмеялись, пожалуй, слишком громко. Джейн и не думала, что Женевьева умеет шутить.

– Хорошо, давайте начнем, – сказала Камилла. – Очень много голосов хотят пробиться. Сегодня у нас аншлаг.

Она начала ходить взад-вперед, а потом произнесла:

– Женщина хочет поговорить. Ей шестьдесят пять, может быть, семьдесят лет, умерла от сердечного приступа. Кому это о чем-то говорит?

Десять человек подняли руки.

– Она говорит, что родилась в Мэне и прожила тут всю жизнь. Жила на озере, и у нее было трое детей.

Все руки опустились, кроме одной. Тучная женщина лет сорока пяти с редеющими волосами. Камилла подошла к ней.

– Она передает, что любит вас и прощает.

Женщина громко вздохнула, почти что застонала.

– Еще она говорит, что вы пересаливаете пищу, поэтому вашим детям не нравится, как вы готовите. Они вовсе не капризничают. Просто еда пересолена.

Не дав женщине ответить, Камилла направилась в другой конец шатра.

– Сообщение от ребенка родителям, – проговорила она.

Джейн заметила пожилую пару с парома: их лица засветились, они будто знали, что Камилла обратится к ним.

Но та прошла мимо и остановилась у другого столика, за которым сидела другая пара.

– Еще раз здравствуйте, – сказала она. – Можно к вам подойти?

– Да, – ответила женщина.

– Я рада, что вы привезли мужа. Сын хочет, чтобы вы оба залечили раны. Просит сообщить, что это не было самоубийство. Это был несчастный случай. Он не хотел умирать.

Мужчина расплакался. Его лицо побагровело от рыданий.

Жена вытерла слезы.

– Спасибо, – пробормотала она. – Спасибо.

Камилла спросила:

– Он вам тоже снится, сэр?

Мужчина кивнул.

– Он просит передать, что это не сны. Он нарочно к вам приходит.

Услышав это, мужчина уронил голову на руки и зашелся безутешными рыданиями.

В течение сегодняшнего дня Джейн не раз была готова поверить в происходящее. Но сейчас у нее шерсть встала дыбом. Слишком много здесь было страдающих людей. Казалось, Камилла попросту эксплуатировала их боль. Сказать женщине, что ее покойная мать считает, что она пересаливает пищу, – еще куда ни шло. Странно, но допустим. Но говорить отцу, что его сын на самом деле не покончил с собой? Так нельзя.

Камилла еще много всего передала находившимся в зале людям. Одна женщина получила весточку от жениха, погибшего в автокатастрофе. Свое слово сказали покойные родители, бабушки и дедушки и даже собака. («Она просит передать: ты не виновата, что его сбил грузовик».)

А потом Камилла произнесла:

– Мне надо предупредить кого-то, кто сейчас разводится.

Щеки Джейн вспыхнули, но она не подняла руку. Никто другой тоже не поднял.

Не может быть, что это она. Они не разводятся. Пока еще нет.

Джейн охватила уверенность, что Камилла сейчас покажет на нее, будто медиум знает, что это она. Тогда Джейн получит ответы на все вопросы. И на главный вопрос – о Дэвиде.

Камилла нетерпеливо воскликнула:

– Послушайте, я знаю, что вы здесь и не поднимаете руку. Вы можете подойти ко мне после демонстрации и поговорить один на один. Это важно.

Ни за какие коврижки Джейн не пойдет к Камилле сейчас или потом и не признается, что ее браку конец. Хотя ей очень хотелось выяснить, что хотела ей сказать Камилла.

– Ладно, – продолжила Камилла. – Кто-то из вас потерял ребенка.

Вверх взмыли десятки рук. Джейн даже сразу сосчитать не могла.

Пожилая дама с парома тоже подняла руку.

– Речь не о выкидыше, – уточнила Камилла. – Ребенок успел родиться. Ему было около года.

Почти все опустили руки. Кроме пожилой женщины.

Камилла устремилась к ней.

– Можно к вам подойти?

– Да, дорогая, – ответила та.

– Вы потеряли маленькую девочку, – сказала медиум. Женщина кивнула.

Как Камилла это узнала? Или просто назвала наугад и попала в точку, ведь шансы были пятьдесят на пятьдесят?

– Она присылает вам знаки, – продолжала Камилла. – Вы их замечаете? Она оставляет повсюду монетки, отчеканенные в год ее рождения.

Джейн стало любопытно, как годовалый ребенок мог это сказать и тем более определить год чеканки монеты. Она полагала, что всякому человеку это покажется абсурдом. Такого просто быть не могло.

Но женщина и ее муж закивали.

– Знайте, это она, – сказала Камилла. – Это ваша девочка.

Наверняка было какое-то объяснение, почему им везде попадались монетки. Ошибка подтверждения[31] или что-то в этом роде.

Пожилые супруги заплакали, сотрясаясь рыданиями. Джейн поразилась, как свежа их боль. Ведь прошло столько времени, а они по-прежнему горевали. До конца своих дней они будут представлять, какой могла бы стать их жизнь, если бы дочка не умерла. Им казалось, что ребенок продолжает жить рядом с ними. Но ведь так они никогда не смогут отгоревать его смерть.

Камилла обратилась ко всему залу:

– Близкие всегда оставляют знаки и талисманы. Нужно быть внимательнее и замечать их. Это может быть важная дата или значимая для вас цифра, например адрес, который все время попадается на глаза. Возможно, вы вдруг почувствуете знакомый запах духов. Или увидите любимый цветок близкого человека даже не в сезон или в неожиданных местах. Таким образом близкие сообщают, что они рядом. Моя бабушка оставляет мне ракушки. Однажды я нашла ракушку на тротуаре в Коламбусе, Огайо, в середине снежной зимы.

Ширли любила колибри. Теперь Джейн видела их постоянно, когда оставалась одна во дворе. Колибри напоминали ей о матери. Может, просто поверить, что это мать шлет знаки?

Мысль об этом успокаивала, но казалась такой же невероятной, как рай в представлении бабушки: место, где старые друзья могли воссоединиться и играть в гольф на облаках. Джейн никогда в это не верила, даже в детстве. Так почему сейчас вдруг начала сомневаться, верить или нет? Наверно, атеистке было проще поверить в существование загробной жизни, не имевшей к Богу никакого отношения. В этой загробной жизни люди продолжали быть кем-то вроде себя.

Камилла предупредила, что до конца демонстрации всего несколько минут. И спросила, есть ли у кого-то действительно важный вопрос. Важный вопрос нашелся у каждого.

Но вопрос задали Женевьеве.

– Я хотела бы поговорить с Элизой, – сказала та. – Спросите, она до сих пор в моем доме?

– Здесь есть Элиза, – подтвердила Камилла. – Да, она здесь. Она охраняет ваш дом. Она была вашей… бабушкой?

– Нет, – ответила Женевьева. – Мы не родственники.

– Ясно. Но Элиза говорит, что вы были родственниками. Давно, в другой жизни.

«Как удобно», – подумала Джейн.

Женевьева замялась, а потом спросила:

– Она сердится на меня? Хочет, чтобы я уехала?

Джейн посмотрела на нее. С какой стати Женевьева вбила себе в голову, что давно умершая служанка на нее сердится? И почему так уверена, что Бенджамин видел призрак Элизы?

– Ответы на эти вопросы пока не открылись мне, – проговорила Камилла.

Джейн вспомнила магический шар судьбы[32] и ответ, который в детстве бесил ее больше всего: «Спроси позже».

– А знает ли Элиза про Д? – спросила Женевьева. – Они как-то связаны?

Камилла закрыла глаза и сосредоточилась.

– Д не подает голос. Я чувствую вокруг Д много темной энергии. Элиза пытается помочь, но ничего не получается.

Джейн заметила: Камилла не только не назвала полного имени Д, но и не использовала личного местоимения, указывающего на пол. Теперь Джейн почти не сомневалась, что Камилла мошенница.

Женевьева, кажется, собиралась спросить о чем-то еще, но тут Камилла произнесла:

– Женщина рядом с вами – как вас зовут?

– Эллисон, – дрогнувшим голосом ответила Эллисон.

– Вы так много на себя берете, дорогая. Все ждут, что вы о них позаботитесь. А ваши собственные потребности – кому-нибудь до них есть дело? Кто-нибудь интересуется, чего хотите вы?

Джейн подумала, что любая женщина в мире могла бы принять эти слова на свой счет. Это были просто общие фразы. Банальность.

Но Эллисон разрыдалась.

– Спасибо, – выпалила она, глядя на Камиллу как на пророка.

Они молча шли к коттеджу Клементины, ошеломленные сегодняшними впечатлениями.

Та велела им прийти в два и уже стояла на пороге.

Внутри дом Клементины напоминал каюту корабля. Деревянные балки, кроваво-красный старинный ковер. Книжные полки были выкрашены в тот же темно-синий цвет, что и стены, и уставлены томами в твердых обложках, кристаллами и всевозможными безделушками: снежными шарами, статуэтками Будды и кукольной мебелью. В углу работал телевизор: показывали телевикторину.

Клементина зашла на маленькую кухню и через минуту вышла с подносом, на котором стояли четыре чашки чая.

На оттоманке лежала серая кошка. Клементина подхватила ее, поставила поднос на стол и села на диван, держа кошку под мышкой, как футбольный мяч.

– Расскажите, как прошел день, – сказала она. – Как вам лагерь?

– Я даже предположить не могла, что у этого места такая интересная история. Я в восторге, – ответила Джейн.

– Вот видите! А как вам выступление доктора Абрамса?

– Невероятно, – ответила Эллисон.

– Да, невероятно, – согласилась Джейн. – Некоторые истории просто…

Она не знала, каким словом их охарактеризовать.

– Рада, что вам довелось его услышать. Блестящий ученый. Хорошо, что Эванджелина уговорила его сюда приехать.

– Странная парочка, да? – Лишь произнеся эти слова, Джейн заметила в своем голосе осуждение.

– Они давно дружат, – сказала Клементина. – И ходили в один колледж. Эванджелина много лет преподавала в Калифорнийском университете Санта-Крус на факультете истории философии. Наука и духовность связаны намного теснее, чем многим кажется, Джейн. – Деликатно пожурив ее, Клементина сменила тему. – А как вам публичная демонстрация? – спросила она. – Понравилось? Только честно.

– Не знаю, – ответила Джейн. – Мне не хватило конкретики. Медиум говорила такими общими словами… Любой мог воспринять их на свой счет.

– Но она же догадалась, что ребенок той пары оставлял им мелкие монетки, – вставила Эллисон. – Монетки! Подумать только.

– А еще она решила, что мы с тобой мать и дочь, – сказала Джейн.

Эллисон рассмеялась.

– Спишем это на плохое зрение.

– Не знаю, мне все это показалось слишком похожим на манипуляцию, – заметила Джейн.

– Почему? – спросила Клементина.

– Возможно, я просто не предполагала, что столько людей приезжают сюда унять горе.

Повисла тишина. Джейн не знала, о чем думали другие, но догадывалась, что о ней. Чем-то она их ненароком оскорбила.

– Горе – неотъемлемая часть человеческой жизни, – сказала Клементина. – И каждый справляется с ним по-своему. Это один из способов. Общение с духами многих успокаивает.

– Простите, – сказала Джейн, – наверно, я просто циник. Ничего не могу с собой поделать.

– Это нормально. Мы не считаем своей задачей никого ни в чем убеждать. Это глупая и никчемная трата времени, – объяснила Клементина. – Медиум никогда не попадает в точку на сто процентов. Это невозможно.

Джейн ощутила укол в груди, вспомнив, как Клементина предсказала, что она ждет ребенка. Как Джейн тогда обрадовалась и какой дурой себя чувствовала, когда выяснилось, что это неправда.

– Задумайтесь, ведь даже общаясь с живыми, сложно добиться полного взаимопонимания, – продолжила Клементина. – А уж с мертвыми и подавно. Контакт между двумя мирами похож на телефонный разговор. На том конце должны ответить, иначе ты просто говоришь в пустоту и тебя никто не слышит. Или ты слышишь голос, которого на самом деле нет.

– Ясно, – кивнула Джейн.

– А еще у медиумов бывают неудачные дни, как у всех, – добавила Клементина. – Уставший медиум работает вполсилы, а в возрасте Камиллы… сами знаете. Молодые люди вечно устают, от чего – непонятно. У меня дети ее возраста. Спят по одиннадцать часов в день, потом звонят мне и жалуются на усталость. Я просто не понимаю.

– А сколько у вас детей? – спросила Эллисон.

– Двое.

– И как они относятся… ко всему этому?

– Дочь ясновидящая, но не пользуется своими способностями. Они ее пугают, – сказала Клементина. – А сын просто считает меня чудачкой. Но благодаря моим чудачествам у него есть крыша над головой и еда на столе. Это нельзя отрицать. Хотя своим друзьям он, кажется, говорит, что я специалист по зубной гигиене.

Эллисон и Женевьева рассмеялись, а Джейн стало стыдно: в школе и колледже она тоже часто врала, когда ее спрашивали, кем работает ее мать.

– Я в одиночку воспитала детей и поставила их на ноги, – объяснила Клементина. – Я не преувеличиваю. Их бездельник-папаша ушел и знать их не хотел.

– Мама Джейн тоже растила ее в одиночку, – сказала Эллисон. – И отец у нее был такой же. Бездельник.

Клементина покосилась на Джейн. Наверно, проверяла, не обидело ли ее замечание Эллисон. Но Джейн не обижалась. На правду не обижаются. К тому же она считала Эллисон членом семьи – та могла как угодно отзываться о ее родственниках.

– И мой отец был таким же, – сказала Женевьева.

Она впервые подала голос с тех пор, как они пришли.

– Когда мне было два года, он сбежал с молоденькой девушкой, двоюродной сестрой моей матери, – призналась Женевьева. – Эта девушка только что окончила колледж. Через год они поженились, поехали в свадебное путешествие, и в квартире, которую сняли, произошла утечка угарного газа. Они умерли во сне.

– Какой ужас. Сочувствую, – сказала Эллисон.

Женевьева пожала плечами.

– Я отца совсем не помню, – ответила она. – Он не помогал матери после того, как ушел от нас. Ни разу не заглянул со мной повидаться. Мы от него ни цента не получили. А когда он умер, его родственники притворились, будто нас не существует. Мне кажется, они даже винили мою мать, что та познакомила его со второй женой.

Джейн вспомнила бабушкину историю: когда она овдовела в очень молодом возрасте, родственники мужа тоже начали ее игнорировать. Подумала Джейн и о собственной матери: ей всегда казалось, что они с Холли появились у той сами собой, без участия мужчины, ведь присутствие отца в их жизни совсем не ощущалось. Порой Джейн даже задумывалась, знала ли их мать, от кого они, и один ли у них отец. Она никогда никому не говорила об этих сомнениях, кроме Дэвида.

– Жаль твою маму, – сказала она Женевьеве, чтобы прогнать свои мысли.

– Сколько ее помню, она всегда была нервной, – ответила та. – Она до сих пор такая. Вечно живет в ожидании катастрофы. Иногда мне кажется, что она стала такой, потому что он умер. Но потом понимаю, что это не так. Вот если бы он нас не бросил, она была бы другой.

Клементина кивнула.

– Она не вышла замуж второй раз?

– Нет. Случившееся с отцом навсегда отбило у нее желание иметь дело с мужчинами. Но у нее была идея фикс, что я должна удачно выйти замуж. Когда муж сделал мне предложение, мать, считай, волоком потащила меня к алтарю. Она всегда напоминала мне героинь романов Джейн Остин. У нас был потрясающий дом, но не было средств поддерживать его в порядке. Потолки протекали, краска везде облезла. У матери было много красивой одежды, три сумочки «Шанель». Все это осталось с тех времен, когда она была замужем. Но на новую одежду уже не хватало. Мы были одновременно бедными и богатыми.

Джейн хотела спросить, почему мать Женевьевы не продала дорогой дом и сумки и не купила более скромную квартиру. А оставшиеся деньги можно было положить в банк.

– Не понимаю, как можно бросить ребенка, – сказала Эллисон.

– Я тоже, – ответила Женевьева. – После рождения Бенджамина я все время об этом думаю.

– Раз вы заговорили о сыне, – вмешалась Клементина, – удалось прояснить, что происходит у вас дома?

– Не совсем, – ответила Женевьева. – Хотя Камилла сказала, что с ней разговаривала покойница, которая, как я подозреваю, до сих пор находится в нашем доме. Элиза. И ее послушать, эта Элиза безобидная. Но мне все равно страшно. Вряд ли мы останемся в этом доме, если ее дух не уйдет.

– Не стоит бояться мертвых, – успокоила Клементина. – Живые куда опаснее. – Она вздохнула. – Знаю, что не обещала вам сеанс, но давайте попробуем соединиться.

Клементина закрыла глаза. Джейн и прочие взволнованно переглянулись.

Открыв глаза, Клементина произнесла:

– Думаю, Камилла была прав. Первая женщина, которая жила в этом доме, очень страдала, когда у нее отняли мужа. Я ее вижу. Она застряла там.

Джейн вспомнила, что сказала Мэрилин Мартинсон. Всех женщин Лейк-Гроув ждало одиночество.

– Я вижу лодку, отплывающую от берега, и эту бедную женщину, которая смотрит ей вслед. Ее сердце разбито, – продолжала Клементина.

– Не отплывающую от берега, а плывущую к берегу, – поправила ее Джейн.

– Что? – спросила Клементина. Она будто обиделась, что ее исправили.

– Сэмюэль Литтлтон погиб во время кораблекрушения по пути домой, – пояснила Джейн. – Но, как вы сказали, корабль просматривался с берега. Все произошло на глазах у его жены Ханны. Потрясающе, что вы это видите.

Клементина кивнула:

– Жена осталась одна. Тогда она носила первенца. Бог знает, какое горе ей пришлось пережить.

– Значит, твой призрак – Ханна, а не Элиза, – сказала Джейн Женевьеве. Правда, Ханна не носила первенца, когда умер Сэмюэль. У нее уже было двое детей.

– А вы не знаете, почему Ханна нам является? – спросила Женевьева.

– Женщина, которую я вижу, попала в ловушку, – сказала Клементина. – Что-то мешает ей перейти в другое измерение. Пока этого не произойдет, она будет вам досаждать. Но странно, что она общается с Бенджамином. Духи, застрявшие на земле, обычно разыгрывают ситуации, которые мешают им переместиться. Они не нуждаются во взаимодействии с живыми людьми. И не знают, что умерли.

– Это привидение активно взаимодействует, – заметила Женевьева.

– Может, там два привидения? – предположила Эллисон.

Женевьева покачала головой:

– Нет, только одно.

Она ответила так уверенно, что Джейн чуть не рассмеялась. Можно подумать, речь шла о фактах.

– Мы живем в Новой Англии, – заметила Клементина. – В здешних домах почти всегда несколько привидений.

– И как мне ее прогнать? – спросила Женевьева голосом капризного ребенка.

– На вашем месте я бы вызвала кого-нибудь провести церемонию спасения души, – сказала Клементина, будто речь шла о чистке водосточных желобов. – Иногда душе надо помочь перейти на другую сторону. Объяснить покойнику, что он уже умер. Многие об этом не догадываются. Дух как бы застревает в петле и никого вокруг не замечает. Раз за разом проигрывает травматичные события.

Джейн представила, что навечно застряла на корпоративном мероприятии, где ее жизнь пошла прахом по ее собственной вине. Или хуже: в моменте на следующее утро в кабинете Мелиссы, когда та рассказала ей о случившемся.

– А вы видели эту женщину? Она всегда появляется в одном и том же месте? Это может навести на мысль, что с ней делать.

– Ее видит только Бенджамин, – ответила Женевьева.

– Слышали повторяющиеся звуки? Стук, стоны, шаги?

– Нет.

– А повышенную влажность замечали?

– Дом стоит на берегу океана.

– Ах да. Что ж, некоторые эксперты считают, что вода может служить своего рода записывающим устройством для происходящего и способствовать застреванию в петле памяти. Последите за признаками, которые я перечислила.

«Как можно следить за необъяснимыми стонами в доме, – подумала Джейн. – Они или есть, или их нет».

– А этот призрак, которого видит ваш сын, – это же индейская женщина? – спросила Клементина.

– Нет, – хором ответили Джейн и Женевьева.

Клементина пожала плечами. Кажется, смирилась, что в этот раз что-то услышала неправильно.

Но Джейн уцепилась за эту мысль. Могла ли Ханна быть из индейского племени? Вряд ли. Тут Джейн вспомнила корзину, которую купила Женевьева. Может, Клементина чувствовала что-то, связанное с корзиной?

– А эта Д, о которой говорила Джейн? Может, ее видит Бенджамин? – спросила Женевьева.

– Не знаю, – ответила Клементина.

– Разве может быть совпадением, что оба призрака ищут мать?

– Вполне, – сказала Клементина. – Фигура матери очень важна, в том числе для призраков. Но то, что мы считаем совпадением, может быть воздействием потусторонних сил: таким образом духи подталкивают нас в нужном направлении.

Они задержались у Клементины еще на час, почти до пяти вечера. В пять обратный паром должен был отвезти их в реальный мир.

Когда они прощались на пороге, Клементина сказала:

– Джейн, бабушка хочет тебе кое-что передать. Знай, твоя сестра очень горюет по матери. Она говорит с ее фотографией?

– Не знаю, – ответила Джейн.

– Она должна разговаривать с фотографией. Бабушка просит передать, что ваша мать слышит твою сестру. Пусть продолжает с ней говорить. А ты будь с ней мягче. Ее горе отличается от твоего. Она страдает больше. Они с мамой были очень близки и виделись каждый день.

– Хорошо, – согласилась Джейн.

Она этого не ожидала. Она совсем забыла о семье. Разумеется, мать захотела передать сообщение Холли, а не ей. И даже не стала говорить с Джейн напрямую, а все передала через бабушку.

Впрочем, думать об этом было некогда. Они побежали к причалу и в последний момент успели на паром. Тот отчалил от берега.

Джейн огляделась и заметила те же лица, что видела по пути сюда. Но теперь она знала, зачем эти люди сюда приезжали, и смотрела на них совсем другими глазами.

Довольны ли они тем, что им сегодня сказали? Допустим, мертвые на самом деле могут передать живым, что слышат их молитвы или считают, что их блюда пересолены. Но так ли это важно? Ведь мертвых близких нельзя обнять, поцеловать перед сном и пригласить на ужин. Даже если они рядом, их все равно нет.

Жизнь так невообразимо и ужасно коротка. Подумав об этом, Джейн почему-то ощутила прилив храбрости. Ей захотелось действовать. Да, в ситуации с Дэвидом не было ничего хорошего, зато они оба живы. А многие на этом пароме лишились близких, которых любили больше всего на свете.

Джейн решила позвонить Дэвиду и сказать, что хочет вернуться домой. А может, даже съездить к нему завтра и сообщить, что готова на все, лишь бы наладить отношения. Терять время просто преступно.

На обратном пути они проезжали мимо уютного маленького книжного магазина. Эллисон вспомнила, что состоит в книжном клубе. Собрания проходили раз в месяц, но в прошлом году она присутствовала на встречах всего два раза. Женевьева рассказала, что сейчас читает. Джейн удивилась, что та вообще читает книги. Женевьева отдавала предпочтение популярным романам и биографиям звезд, но все же.

Джейн поделилась впечатлениями о выставке в Портлендском историческом обществе и рассказала, что купила несколько книг по культуре и истории коренных американцев и теперь читает их одновременно.

С момента возвращения из Портленда Джейн не могла оторваться от этих книг и даже засиживалась допоздна. Она снова полюбила чтение, свое привычное занятие, которое забросила во время супружеского кризиса. Джейн радовалась, что снова может читать.

– Сейчас заканчиваю интересную книгу по репатриации музейных экспонатов, – сказала она. – «Украденные черепа и пропавшие духи» Чипа Колуэлла.

– Надо запомнить. А что такое репатриация? – спросила Эллисон.

– Возвращение украденных погребальных объектов, священных предметов и частей тел индейским племенам и потомкам.

– Частей тел? – Женевьева, кажется, пришла в ужас.

– А кто их украл? – спросила Эллисон.

– Федеральное правительство, Смитсоновский институт, Гарвард. Все крупные музеи и университеты США и мира, – объяснила Джейн. – В американских музеях хранится двести тысяч останков костей и миллион священных предметов.

– То есть кто-то раскапывал могилы индейцев и похищал тела? – спросила Женевьева.

– Ну да, – ответила Джейн. – Такое происходило сплошь и рядом. Когда пилигримы прибыли к Плимутскому камню[33], они первым делом наткнулись на странные земляные холмики и из любопытства их раскопали. Позже они записали, что обнаружили в могиле мужчину и ребенка из племени вампаноагов и ушли с этого места, прихватив с собой «множество прелестных вещей». Тем же самым занимался Томас Джефферсон. Он отправлял рабов раскапывать курганы и выставлял останки индейцев и священные артефакты у входа в свою усадьбу Монтичелло.

– Господи, – ахнула Эллисон.

– А иногда, например при нападении на Сэнд-Крик в 1860-х годах, американские солдаты устраивали рассветные облавы на племена шайеннов и арапахо и снимали с индейцев скальпы. Не жалели ни женщин, ни детей. И тут проблема репатриации стоит особенно остро, потому что этих людей даже не хоронили. По поверьям некоторых коренных американских племен, если человек не похоронен, его дух никогда не упокоится. Солдаты отрубали части тел – пальцы рук и ног в основном – и оставляли себе в качестве трофеев. Отрезали половые губы и обтягивали ими седла и шляпы. А скальпы хранили дома и передавали из поколения в поколение.

Колуэлл задавался вопросом: а смогут ли потомки этих людей примириться со зверствами, совершенными против их народа, если кости, скальпы и части тел коренных американцев по сей день хранятся в семьях белых и в частных собраниях по всему миру?

– Господи, – выпалила Женевьева.

Джейн посмотрела в зеркало заднего вида и заметила, что в ее глазах блестели слезы.

Джейн ничего не понимала. Женевьева не заботилась о сохранении исторического облика своего дома, но была одержима его историей. Плакала из-за репатриации индейских останков, но купила индейскую корзину, по сути, у торговца краденым – и Джейн было достаточно погуглить его один раз, чтобы об этом узнать.

Джейн хотелось сказать ей об этом прямо: «Томас Кросби, у которого ты купила корзину, – один из тех людей, о ком я говорю».

Но это прозвучало бы как обвинение. В самой корзинке не было ничего зловещего и подозрительного; подозрительным был лишь человек, продавший ее Женевьеве. Разве можно ее в этом обвинять? Хотя, возможно, да.

– А что делают племена, когда им возвращают эти вещи? – спросила Женевьева.

В книге Колуэлл описывал церемонию в хранилище Национального музея естественной истории. Старейшины племени разложили на столе кости и черепа восемнадцати родоначальников и несколько часов били в барабаны, пели, разговаривали и жгли траву в качестве подношения предкам, застрявшим между миров.

Один череп принадлежал маленькой девочке. Перед захоронением останков старая индианка бережно взяла череп в руки, поцеловала и опустила в гроб.

Вернувшись домой в Оклахому, индейцы провели традиционный похоронный обряд. Члены племени несли восемнадцать сосновых гробов. Старейшины подготовили их к погребению. Это была печальная обязанность, но к ней подошли со всей ответственностью и почтением. Коренные американцы ценили важность обряда, но никто не знал, какую церемонию положено проводить для захоронения старых останков. Многие коренные американцы относились к смерти одновременно с уважением и со страхом. Кто-то верил, что даже если человек просто услышал о телах, которые выкопали, потревожили и выставили на всеобщее обозрение, он и его родственники могли заболеть и навлечь на себя проклятие.

И все же племена взяли на себя эту задачу. Они считали, что предки сами помогут провести церемонию.

Место захоронения выбрали, только получив одобрение мира духов. Могилы вырыли руками, без использования инструментов; все присутствующие на похоронах сделали подношение или произнесли молитву. Предков упросили принять останки в утробу матери-земли и завершить круг жизни.

– Прекрасно. Но так грустно, – всхлипнула Женевьева. – Даже представить не могу.

Она шмыгнула носом, достала салфетку из сумочки и высморкалась.

– Смотрю, ты так и не научилась искусству светской беседы, – подмигнула Эллисон, глядя на Джейн.

Примерно через час пути к югу от Бар-Харбора они проехали мимо пикапа, позади которого развевался огромный флаг Конфедерации.

Джейн задумалась, что этим хотел сказать придурок за рулем.

– Как думаете, почему на этой регрессии в прошлые жизни все непременно видят себя членами королевской семьи или героями, сражавшимся с нацистами? Представьте, что кто-то прошел регрессию и выяснил, что он, оказывается, один из миллионов ничем не примечательных людей, с кем в холокост ничего не случилось. Он спокойно продолжал заниматься своими делами. Ведь, по статистике, герои и злодеи должны составлять мизерный процент от остального человечества. Большинство – просто обычные люди.

– Может, обычные люди не перерождаются, потому что они слишком скучные? – предположила Эллисон.

Женевьеве позвонил муж и обеспокоенно поинтересовался, заказаны ли ребрышки и стейки для завтрашнего барбекю. Та ответила, что заказала их еще несколько недель назад.

– Много будет гостей? – спросила Эллисон, когда она повесила трубку.

– Нет, он просто любит, чтобы все было по плану, – ответила Женевьева.

Джейн крепче вцепилась в руль, чтобы не сболтнуть лишнего.

Они проехали ферму и зеленые холмы, где паслись лошадки и коровы. Рядом с фермерским домом высился большой красный амбар, гораздо более впечатляющий, чем сам дом. У обочины стояла пристройка из серых камней. В нижнем углу из маленьких белых камушков была выложена дата постройки: 1902.

Джейн рассудила, что человеку свойственно делать такие отметки. Даже если люди еще живы, им хочется, чтобы будущие поколения их запомнили. О чем-то подобном думали Джейн и Холли, когда в детстве написали на свежезалитом цементном полу подвала свои имена и текущую дату. Это было в доме на две семьи, где они прожили всего год.

Они заехали в придорожную лобстерную и поужинали роллами за уличным столиком.

Джейн заказала суп из моллюсков. Эллисон взяла у нее ложку и без спросу попробовала. Женевьева заметила:

– У меня никогда не было такой близкой подруги. А так хочется. Вам повезло.

– Да, – ответила Эллисон. – Кстати, о везении: в этот самый момент я должна вести протокол собрания Комитета по береговой эрозии Авадапквита. Спасибо, что меня от этого избавили.

Женевьева спросила, чем занимается комитет, и Эллисон объяснила. Песчаный пляж в южной части города постепенно уходил под воду; местные спорили о причинах и предлагали план действий. Собрания комитета проводились каждый месяц, и всякий раз страсти разгорались нешуточные.

– В прилив на пляже по колено воды, – сказала Эллисон. – В полнолуние затапливает половину парковки. Надо действовать быстро. Никто не станет платить тридцать баксов за парковку, чтобы сходить на пляж, где негде даже сесть. Город зарабатывает больше миллиона за лето на одной этой парковке.

Джейн с коллегами и друзьями в Кембридже постоянно говорили о глобальном потеплении, но воспринимали его как нечто абстрактное, колоссальное и пугающее. Дэвид однажды заплакал, читая статью в «Атлантик», где говорилось, что численность видов птиц в Северной Америке за последние пятьдесят лет сократилась на три миллиарда. Но, несмотря на его слезы, ни он, ни кто-либо из их знакомых ничего не делали для решения этой проблемы. Только изредка перечисляли пожертвования в фонды.

А вот Эллисон задумывалась о климатических изменениях с точки зрения потери дохода от платной парковки. Но Джейн знала, что из всех только она в конце концов начнет действовать и что-то предпримет, пусть даже в своем маленьком уголке мира.

После ужина они сели в машину, и Женевьева снова позвонила мужу. Пока они ели, он прислал ей несколько сообщений: в панике спрашивал, как объяснить дорогу к дому завтрашним гостям.

Джейн и Эллисон пытались не подслушивать или, по крайней мере, не смеяться. Женевьева терпеливо объясняла.

– Могу прислать им ссылку на карту, – сказала она. – Ясно. Что ж, если сигнал пропадет и они заблудятся, они могут отправиться в город и спросить у местных… Это всего пять минут. Да, понимаю. Приедут издалека. Воздушный шарик? На почтовый ящик? – Она сделала глубокий вдох. – Сегодня, наверно, уже не успею. Но завтра утром могу купить, когда поеду за кукурузой и помидорами. Загляну в игрушечный магазин. У них должны быть шарики с гелием. Угу. Люблю тебя. Поцелуй Бенджамина.

Этот разговор, должно быть, так утомил Женевьеву, что, повесив трубку, та сразу закрыла глаза и уснула. Вскоре она начала тихо похрапывать.

– Скажи мне кто месяц назад, что мы с тобой проведем день в лагере с медиумами, я бы ни за что не поверила, – вполголоса проговорила Эллисон. – А уж если бы мне сказали, что с нами поедет леди-викинг…

– Да уж, интересный опыт, – согласилась Джейн. – Знаешь, иногда мне кажется, что Клементина на самом деле говорит с призраками.

– Ну да, – ответила Эллисон, – у нее же сертификат Института Уиндбриджа. Во всем мире буквально пара человек с этим сертификатом.

Джейн поборола желание закатить глаза.

– Я рада, что никто не выкупил ее лот на том аукционе и сеанс достался мне, – сказала она.

– Угу, – подтвердила Эллисон.

Тут в сердце Джейн закралось подозрение.

– Скажи, а как Клементину занесло на аукцион в Авадапквит?

– Ладно. Я соврала, – призналась Эллисон, будто Джейн долго ее допрашивала и ей стало уже невмоготу отпираться.

– О чем? – растерялась Джейн.

– Я прочла о ней в журнале, – объяснила Эллисон. – Там было написано, что она лучший медиум в Мэне. Я ей позвонила и уговорила провести с тобой сеанс. Она забронирована на год вперед, но мне удалось ее убедить. Сказала, что дело срочное.

– Что? Я думала, все просто пожертвовали для аукциона свои услуги бесплатно.

– Да не участвовала она в аукционе, – ответила Эллисон. – Это была просто уловка. Я хотела, чтобы ты поговорила с мамой. У вас осталось столько нерешенных вопросов. Но ты бы никогда не согласилась пойти к медиуму, если бы я не подарила сеанс. Пришлось обставить все так, будто я прошу тебя сделать мне одолжение. А сеанс я сама забронировала.

– Хм. Что ж, очень мило и… странно с твоей стороны, – сказала Джейн. – Наверно, надо сказать спасибо?

– Не за что, – ответила Эллисон. – Знаешь, мне самой больше всего на свете не хватает разговоров с мамой. Я прочла о Клементине и подумала: надо же, Джейн может поговорить со своей мамой, хотя та умерла, а я вижу свою во плоти почти каждый день, а говорить с ней не могу.

– Ох, Эллисон.

– Ты сегодня заметила, что я записывала лекцию в блокнот. Джейн, я все теперь записываю. Патологическая потребность, чтобы все было на бумаге. Что я сделала в течение дня, где лежат вещи в доме. Рецепты, которые знаю наизусть. А вдруг однажды утром я проснусь и пойму, что их забыла? Я везу детей из школы и записываю наши разговоры на телефон. Вдруг наступит день, когда я не смогу поддержать даже такой простой разговор? Хочу, чтобы они помнили, кем я для них была.

Тут Джейн впервые поняла то, что следовало понять гораздо раньше: они с Эллисон обе потеряли матерей. И обе жалели, что больше не могут с ними поговорить.

– Мне очень жаль, – сказала Джейн.

– Ничего. Мои друзья антидепрессанты помогут все преодолеть.

– Ты принимаешь антидепрессанты? Давно?

– С февраля. Мне пришлось очень тяжело. Всю прошлую зиму я была в такой депрессии, что не могла встать с кровати. Начала принимать таблетки, и стало лучше.

– Я рада, – сказала Джейн.

Она вспомнила, что говорила Камилла про Эллисон: «Вы так много на себя берете, дорогая».

– Может, на следующей неделе вы с Крисом захотите пойти поужинать, а я посижу с детьми? – предложила Джейн.

Эллисон улыбнулась:

– Было бы здорово.

– Ты заслужила отдых, – сказала Джейн.

В Авадапквите они сначала отвезли Женевьеву. Ее пришлось будить.

Провожая ее взглядом, Эллисон произнесла:

– Я сегодня к ней вроде как немного потеплела.

– Я тоже, – ответила Джейн.

Через несколько минут она высадила Эллисон у дверей ее дома и крепко обняла на прощание.

Когда Джейн наконец остановилась у дома сестры, шел уже одиннадцатый час. Она устала и мечтала лечь спать. Поскольку дело было в субботу вечером, Джейн предположила, что Холли с Джейсоном не окажется дома и она спокойно заберет Уолтера, ни с кем не столкнувшись. Но потом Джейн увидела возле дома несколько машин. А открыв дверь, услышала грубый смех и мужские голоса, доносившиеся с кухни.

Она ощутила странную смесь любопытства, волнения и страха. Ощущение из детства. Что за гости у сестры в такой час?

Коридор был загроможден хламом. Как в доме, где она росла. Джейн пришлось лавировать между двумя большими лампами, притулившимися на полу – одна без абажура, – и длинным комодом, который стоял на простыне. Сестра обклеивала его журнальными вырезками с изображениями пинап-моделей 1950-х годов. На стуле лежала гора одежды из секонд-хенда, а рядом – башня из запечатанных картонных коробок. Джейн прочитала адрес на верхней: абонентский ящик в Нью-Мексико. Покупка на онлайн-аукционе.

На кухне оказалась не Холли, а Джейсон с друзьями. Трое парней и девушка с фиолетовыми волосами. Парень, стоявший спиной к Джейн, что-то рассказывал. На нем была майка-борцовка, подчеркивающая мускулистые плечи. Грязные каштановые волосы он стянул в хвост. На шее виднелась татуировка – красная звезда.

– Говорю вам, на этих контейнерах можно разбогатеть. Или приумножить богатство. Лично я собираюсь взять все свои накопления и вложить в контейнеры.

– Чушь, – бросил другой парень.

– А ты подумай. «Амазон» берет возвратные товары и продает ликвидационным компаниям. А те продают их контейнерами. Покупаешь контейнер рандомного возвратного хлама у ликвидаторов за двести баксов и получаешь товаров тысяч на пять.

– А может, и на сто баксов, – сказала девушка с фиолетовыми волосами.

– Не может. Эти контейнеры огромные.

– И что там, в контейнерах? – спросил Джейсон.

– Да что угодно. Заранее не узнаешь. А потом можно все продать. Это называется «обратная цепочка поставок».

– Я в деле, – сказал Джейсон. – Мне нечего терять.

– Тебе есть что терять, – возразила единственная девушка в мужской компании. – Джейсон, ты пьян. Завтра решишь.

Тут они наконец заметили Джейн, а та увидела на столе кучу пустых пивных бутылок.

– Привет, Джейсон, – сказала она.

– Привет, – ответил племянник. – Знакомьтесь, ребята, это Джейн, моя тетя.

– Привет, тетя Джейн, – хором протянули они и рассмеялись своему остроумию.

– Я пришла…

Джейн замолчала, услышав в коридоре цокот коготков Уолтера. Тот бежал ей навстречу.

Она повернулась к нему. Следом с бокалом белого вина в руке шла сестра. На ней была зеленая шелковая пижама. Уолтер взглянул на Джейн, как ребенок на мать, оставившую его с малолетней нянькой, которая в отсутствие взрослых закатила в доме вечеринку.

– Пора расходиться, – объявила Холли. – Можно не по домам, но здесь оставаться нельзя.

Она повернулась к Джейн:

– Как прошло с ведьмами?

– Они не ведьмы, – поправила ее Джейн. Хотя как знать. Может, некоторые из них и были ведьмами.

Девушка с фиолетовыми волосами навострила уши.

– Что за ведьмы? – спросила она. – В школе мы с подружкой Глорией ездили на автобусе в Салем. Каждые выходные туда-сюда мотались. Мы тогда были викканками[34]. Там куча магазинчиков, где продаются зелья и сборники заклинаний. Я купила куклу вуду и мучила учителя по алгебре.

Джейн однажды была в Салеме: они с Дэвидом ездили любоваться красками осени и посетили дом о семи фронтонах[35]. Она тогда обратила внимание на магазинчики, о которых говорила девушка. Над главной улицей висела растяжка: «Город ведьм». Джейн еще подумала: это парадокс, ведь вся суть салемских процессов над ведьмами заключалась в том, что женщины были невиновны.

– Только не надо испытывать эту куклу на мне, – предупредил Джейсон.

Ребята направились к выходу.

– Помню, мы выучили заклинание, как уменьшить у парня левое яйцо, – сказала девушка. – Только левое. Это хуже, чем оба.

– Блин, Эрика, ты серьезно? – воскликнул Джейсон.

Они ушли.

– Эрика – его девушка? – спросила Джейн.

– Что? Нет, – ответила Холли. – Они дружат со старших классов. Очень умная девчонка. А вот родители козлы. Выгнали ее из дома, узнав, что у нее появились отношения. Пока живет с нами. Спит на диване.

Взгляд Джейн упал на фото матери, прикрепленное магнитом к холодильнику. Ширли на нем была так молода и красива. На снимке она смеялась, у нее на коленях сидел маленький Джейсон.

– Ты разговариваешь с мамой? – спросила Джейн.

– Что?

– Ты разговариваешь с этой фотографией? Или, может, с другой?

– Не знаю. А что?

– Медиум велела передать, что мама тебя слышит.

– О.

Рядом с фотографией висела вырезка из «Портсмут трибьюн». «Новая жизнь старых вещей» – гласил заголовок. Заметка вышла в августе прошлого года. Джейн начала читать.

Холли Флэнаган выросла в семье скупщицы подержанных вещей и продолжает заниматься семейным бизнесом. Ее мама Ширли скончалась месяц назад. Тридцать лет она зарабатывала куплей-продажей секонд-хенда. Сразу после школы Холли начала работать с матерью. Они опередили свое время, заботясь о повторном использовании вещей задолго до того, как это вошло в моду. Благодаря Холли и ее матери тысячи вещей избежали свалки и нашли новых хозяев.

«Неужели это правда?» – подумала Джейн. Она ни капли не сомневалась, что матери было плевать на экологию.

– Холли, – она кивнула на статью, – почему ты мне об этом не рассказывала?

– А зачем? – спросила Холли.

– В смысле?

– Ты никогда не интересовалась моей работой, – ответила она. – Я люблю тебя, Джейн, но признай, ты снобка.

– Неправда, – возразила Джейн, хотя в голову тут же полезли доказательства обратного.

– Правда, – сказала Холли. – Но я тебя не виню.

– Я тобой горжусь. Это же так здорово.

– Ты гордишься, потому что обо мне написали в газете.

– Да, – ответила Джейн, – а что в этом плохого?

– Мама раньше говорила, что не понимает, почему ты так стыдишься ее занятия, ведь ты, по сути, выбрала такую же карьеру, – заметила Холли. – Если задуматься, ты тоже пошла по семейным стопам.

– Серьезно? – Эта мысль показалась Джейн абсурдной, и она не стала этого скрывать.

– В детстве мама приносила антиквариат с гаражек, а ты придумывала всякие истории про прежних хозяев этих вещей.

– Не помню такого, – растерялась Джейн.

– А я помню.

– Клементина, медиум, сказала, что ты горюешь больше меня.

– Угу, – почти со злостью ответила Холли.

Хотя Джейн сама понимала, что Клементина права, реакция сестры ее расстроила. Она даже не знала почему. Разговоры с Холли, как и общение с матерью, когда та была жива, часто заходили не туда. На них влияли многолетние обиды, общие воспоминания и невысказанное желание, чтобы в этот раз все было иначе.

– Она так мучилась, – сказала Холли.

– Я знаю. Я там была. – Слова Джейн прозвучали резче, чем хотелось бы.

– Мама болела несколько месяцев, Джейн, – заметила Холли. – А ты приехала только в последнюю неделю.

Так вот в чем было дело. Вот почему Джейн казалось, будто Холли на нее обижена. Вот почему Холли настаивала, чтобы Джейн взяла на себя продажу дома.

Джейн могла бы извиниться, но почувствовала, как в ней закипает праведный гнев. Из них двоих мать относилась с теплотой и пониманием только к Холли. Логично, что та провела с ней последние месяцы.

Джейн взяла на себя все неприятные посмертные заботы: организовала и оплатила похороны, обзвонила все инстанции. У Дэвида ушло два месяца, чтобы закрыть кредитки матери, аннулировать телефонный номер и различные счета, отключить кабельное телевидение, связаться с ипотечным банком и с агентствами социального и медицинского страхования.

Джейн открыла было рот возразить, но тут хлопнула входная дверь.

На кухню зашел Джейсон. Он был один.

– Я думала, ты ушел с друзьями, – сказала Холли.

– Нет, – ответил он. – Кит меня достал. Весь вечер хвастается своим богатством. Не могу уже слушать.

– Неужели выиграл в лотерею? – спросила Джейн. Ее тон изменился: ради племянника она притворилась, что все в порядке.

– Вроде того. Какая-то сумасшедшая богатая дамочка заплатила ему, чтобы он снес старое кладбище на ее участке.

Холли покачала головой, и Джейн догадалась, что она уже слышала эту историю и не одобряла ее, но и не принимала близко к сердцу.

– А это законно? – спросила Джейн.

– Конечно нет. А вдобавок к тому, что она ему заплатила, этот везунчик выкопал сокровище. Кольцо допотопных времен типа эпохи Войны за независимость. И в нем были волосы.

– Волосы?

– Да. Уж не знаю подробностей, но Кит продал кольцо за хренову тучу денег и с тех пор только об этом и говорит. Сейчас, у меня фотка есть.

Джейсон долго пролистывал галерею и наконец показал Джейн экран.

Джейн увидела ржавое металлическое кольцо с гравировкой «Мы еще встретимся». Спереди, где обычно располагается камень, имелось маленькое круглое стеклянное окошко.

– Там внутри волосы, – пояснил Джейсон. – Думаю, это кольцо жены покойного капитана.

– Кит пытался продать мне антикварные украшения, – вспомнила Холли. – Но не уточнил, где их взял. Наверно, рассчитывал, что я их выкуплю, но я не стала. Потом украшения приобрел какой-то торговец дорогим антиквариатом. Ума не приложу, почему люди готовы платить кучу денег за кольцо покойницы, веками лежавшей на старом кладбище.

– А зачем кому-то понадобилось сносить кладбище? – спросила Джейн.

– Кит сказал, та дамочка хотела устроить на этом месте бассейн.

– Бас…

О господи. Женевьева.

Джейсон показал Джейн фотографии «до» и «после». Джейн увидела на первом снимке несколько надгробий. Она приблизила фотографию и разглядела на одном камне слово «Литтлтон», а на другом – «Элиза». На втором снимке от кладбища остался лишь плоский ровный участок земли, похожий на огородик, вскопанный к зиме.

Тогда она вспомнила. Там действительно было кладбище. Под сенью сосен, которые Женевьева срубила. Джейн совсем забыла.

– Мне пора, – сказала она, подхватила Уолтера и бросилась к выходу.

На пороге сестра ее окликнула:

– Собака с утра не гуляла!

– Почему? – с досадой спросила Джейн.

– Он не хотел в туалет.

– Ясно.

Она села в машину и поехала прямиком в бухту.

Джейн думала о кольце. Джейсон определил дату его изготовления периодом Войны за независимость, но Джейн в этом сомневалась. Дом Литтлтонов построили через семьдесят лет после Войны за независимость. Хотя, возможно, Джейсон перепутал войны. Украшения из волос были приметой Викторианской эпохи. Джейн кипела от ярости. Женевьева притворялась, что ей было дело до Ханны, Сэмюэля и Элизы. Бедняжки Элизы, которую похоронили с хозяевами, а не с близкими. Еще одна история, стертая временем.

Так вот почему Женевьева считала, что в доме обитают призраки первых хозяев! Она сама заплатила какому-то кретину, чтобы тот раскопал могилы. Это было отвратительно. Она преступница. Что за человек осмелится осквернить кладбище? И как Женевьева посмела об этом умолчать, втягивая Джейн в эту историю?

Легко, ответила Джейн на свой же вопрос. Женевьева хотела заручиться ее сочувствием и помощью и понимала: если скажет правду, не получит ни того ни другого.

При этом каких-то пять часов назад они обсуждали осквернение могил индейцев и Женевьева притворилась, что в ужасе.

Джейн припарковалась и выгуляла Уолтера на пустой стоянке. Магазины и рестораны закрылись два часа назад. В бухте было тихо, лишь волны бились о скалы.

Она достала из кармана телефон – позвонить Эллисон и рассказать обо всем, что узнала.

Но увидела сообщение от Мелиссы.

Даже не прослушав его, она все поняла. Просто почувствовала.

«Джейн, мне очень жаль об этом сообщать и прости, что беспокою в субботу, но совет попечителей принял решение, – услышала она голос Мелиссы. – Они единогласно высказались за твое увольнение. Несколько человек выступили в твою защиту. Но попечители считают, что необходимо прекратить сотрудничество. Они готовы оплатить лечение. Позвони и обсудим следующие шаги».

Джейн вдруг поняла: до этого момента в глубине души она не верила, что потеряла работу. Она считала, что уж эта часть ее жизни никогда не подведет. Что у нее всегда будет библиотека.

Колени подкосились. Пришлось сесть на тротуар.

Джейн позвонила Дэвиду. Сейчас она нуждалась в нем больше всего на свете. Дэвид всегда знал, как поступить.

Но телефон мужа сразу переключился на голосовую почту. Выключил ли он его или увидел ее имя и сбросил звонок?

Она набрала сообщение:

Джейн

Можешь говорить?

Он не ответил.

Джейн по привычке зашла на его страницу в фейсбуке. На аватарке до сих пор была их свадебная фотография. В личной информации значилось «женат». Но она увидела на странице два новых снимка. Их разместил не Дэвид, а его бывшая жена Анджела. Они с Дэвидом сидели за столиком, накрытым белой скатертью. В центре стояла бутылка красного. Они улыбались. Он обнимал ее за плечи. Анджела отметила его на фотографии и написала:

Свидание с Д. Никогда не говори никогда!

Джейн глотнула воздуха. Стало трудно дышать. Кажется, у нее начался приступ паники.

Потом она долго размышляла, почему дальше все сложилось именно так. А если бы она не прослушала сообщение Мелиссы в тот самый момент? Не узнала бы правду о Женевьеве? Позвонила бы Дэвиду и тот снял трубку? Или вообще не стала бы звонить?

А если бы ей не надо было гулять с собакой? Если бы Джейн не решила погулять с Уолтером в бухте и не заметила свет в лобстерной Чарли, хотя та должна была закрыться несколько часов назад? Не заглянула бы в окошко и не увидела Эйба Адамса, который поманил ее зайти, а когда она вошла, предложил пропустить по одной, и Джейн согласилась. Потому что какая разница, если выпить всего бокальчик. Что это изменит.