Возможно, ныне, кроме этой Навки, никто в России не пьет. На моей планете пили все. Кроме моих родителей и родственников. Но я возместил это упущение.
Денег хватало только на первую бутылку. Дальше надо было чесать репу. Во время этого процесса и родилась сакраментальная фраза: «Подарок за нами». Не помню, каким образом, но мы настрополились узнавать, у кого из наших одноклассников или родственников одноклассников, или знакомых родственников одноклассников и т. д. – День рождения или свадьба, или любое другое событие, где присутствует алкоголь. Дальше – проще. В разгар торжества, когда все, по нашим расчетам, должны были первую дозу принять, являлись мы. Сначала поздравления, а затем сакраментальное: «Подарок за нами!». На первых порах немного стеснялись. Могли и выгнать. Но нас встречали радушно, и мы обнаглели.
Двое из нас считались светлыми головами. С поведением были проблемы, но головы – светлые. У третьего с головой была непонятка, но он, то есть я, играл на рояле. Это искупало. Музыканту голова не обязательна. Так что поначалу нам были рады. Потом восторги поутихли, так как наши посещения приняли угрожающий характер. Мне даже начало казаться, что после нашего звонка в дверь шум в квартире празднующих моментально стихал: с ужасом прислушивались: «Неужели опять они!». Оказывалось, что это были, действительно, опять «они» – мы. Уже без стеснения входили в комнату, «подарок за нами», рассаживались, тесня героев торжества и, не дожидаясь приглашений, наливали себя и соседям – за компанию. Один раз попытались намекнуть, что мест нет, но мы отмели сомнения хозяев: «Ничего, мы постоим!». После первой бутылки мы были люди не гордые.
В конце концов, выгнали. Правда, в тот раз мы были официально приглашены, желанны и ожидаемы.
Дело в том, что я в то время гулял с одной девочкой. И Гарик гулял с другой девочкой, хотя из того же класса. У Гульки девочки не было, но он не переживал. Тогда была мода гулять с девочками из младших классов.
Мою девочку звали Таня. У нее были невероятно синие глаза, черные волосы и строгая мама. На наше первое свидание Таня пришла с мамой, то есть мама вышла с ней из парадного подъезда, внимательно осмотрела меня, сказав: «Чтобы в десять была дома», – и с сомнениями, но отпустила дочь.
Мы действительно именно гуляли. Даже не целовались. Было не до поцелуев, так как я говорил! Таня с восхищением взирала на десятиклассника, который к тому же на рояле. Десятикласснику на рояле такое восхищение импонировало.
Чудная была девочка.
И вот в один прекрасный день, смущаясь и робея, она пригласила меня на свой День рождения. Видимо, боялась, что я гордо откажусь, но я, гордостью не страдая, с удовольствием приглашение принял, добавив, что без друзей прийти не могу: такая вот у нас дружба. Она восприняла такой вариант с восторгом: сразу три десятиклассника. Причем какие! – Вся школа знала троицу Беседкин – Барсуков – Яблонский. Учителя, правда, морщились, но какое это имело значение?!
Мы пришли. Трезвые, даже с подарком и цветочком. И с портфельчиком – мол, из математического кружка или после сольфеджио. В портфельчике была «Московская» за 2.87 – светлые головы знали, куда шли. Стол был насыщен деликатесами. Фаршированная рыба, пирожки с грибами и ливером, заливное, соленья. Несколько Таниных одноклассниц с завистью поглядывали на виновницу торжества – им такие гости не снились. Многочисленные родственники, рафинированные, доброжелательные, сидели на низком диване так, что над поверхностью стола были видны тонкие шеи, интеллигентные лица, очки и лысинки. Соки, «Боржоми», тогда ещё грузинами не отравленное, лимонад. Вдруг мама вошла в комнату с графином темно-вишневой жидкости и сказала: «Раз у нас сегодня в гостях взрослые мальчики, выпьем нашей наливочки!». Все дружно закивали. Наливочка была приторно-сладкая. Градус, если случайно и забрел некогда в этот графин, давно приказал долго жить. Мы выпили эту вишневку под соленый огурец раз, два, выслушали пару тостов. Потом я сказал небольшой спич, запутавшись в придаточных предложениях, но с искренним чувством. Родственники умильно кивали, девочки завидовали, Таня была счастлива. Лица подруг заиндевели. Затем Гулька стал порываться выказать свое отношение к родителям новорожденной, но мы его одернули, так как настало время выйти. Мы витиевато извинились и, прихватив портфель, вышли в туалет. Мама, будучи в тот момент на кухне, с изумлением наблюдала, как три мальчика втиснулись в туалетную комнатку, почему-то с портфелем, и там закрылись. В те старозаветные времена проблемы секс-меньшинств не занимали умы народонаселения так плотно и активно, как ныне. Посему мама просто удивилась. Но напряглась да призадумалась…
Через несколько минут мы вышли веселые, добродушные в высочайшей степени и покрасневшие. Налегли на заливное и фаршированную рыбу. Гулька осуществил свое намерение и сказал все, что думает об этой прекрасной семье, родителях и т. д. Умиротворение, тихое блаженство и предчувствие семейного счастья майским облачком зависли над столом. Подружки фальшиво засобирались домой. Тут принесли горячее, поэтому мы опять вышли.
Далее произошло то, что товарищ Сталин мудро определил: «головокружение от успехов». Понятное дело, закрыться на крючок мы забыли. Судьба не спустила нам эту оплошность. Когда первая порция второй половины бутыли мягко легла на фаршированную рыбу и студень, открылась дверь и: «А-а, “белая шловка”!» И дверь шумно захлопнулась. Через секунду мама появилась опять: «Так, мальчики. Уходите! В нашем доме водку не пьют… Тем более, в туалете!»
На Таню было больно смотреть. Подружки сочувственно кивали и приветливо улыбались.
На лестнице мы водку допили. Видит Бог, нам было стыдно.
Роман же моментально пошел на тихую коду. Subito, calando, ritenuto, mezzo voce.
По мере полового созревания грехи стали разнообразиться.
Но тот запомнился. Стыдно!
Ещё интересно узнать, празднуют ли в Германии день эсэсовца или гестаповца, или штурмовика. И приезжает ли канцлер Германии на эти сборища с поздравлениями?
Посмотрел фотографии того места, где ранее был Летний сад. Так женщина, постепенно старея и становясь по-новому привлекательнее и притягательнее, обогащаясь с возрастом новыми качествами, вдруг сдуру решает стать, как шестьдесят лет назад, молодой и сисястой и накачивает себе грудь, губы, задницу, подтягивает всё, что ещё тянется, красит себя во все цвета радуги и становится монстром. Жутким и отталкивающим. Подобным образом поступили и с Летним садом, фактически убив его. Разница лишь в том, что женщина уродует и убивает сама себя. Уничтожив же Летний сад, захлопнули и намертво заколотили ещё одну дверь в то духовное пространство, которое так хотелось считать своей Родиной.
«Как при Петре»! Недоучкам не понять, что как при Петре – невозможно. Нет уже Петра. При Петре не было гранитной облицовки Фонтанки. Одевать в гранит Фонтанку начали лишь в 1780-х годах. И легендарную ограду надо было отправить (если уже не отправили) на переплавку, так как Ю. Фельтен стал возводить ограду лишь в 1771 году и бился над этим чуть менее 15 лет. Дедушка Крылов родился лет через 40 с лишним после смерти Петра, так что памятника ему при Петре, скорее всего, не было. И фонтанчики при Анне Иоанновне не случайно срыли. Воды с Дудергофских высот, через Лиговский канал сбрасываемой, не хватало вдобавок к воде Безымянного Ерика (Фонтанки), потому и Канал засыпали, и фонтаны убрали. Об электрическом освещении и прочем не говорю…
И вообще, вслед за Летним садом следовало весь Петербург свести к городку, «как при Петре». Снести к черту все эти дворцы и соборы Росси и Растрелли с прочими Воронихиными и Монферранами, срыть Невский проспект, которого при Петре быть не могло (начали прорубать при Анне Иоанновне) и затопить болота, после Петра долго и мучительно осушаемые….
Трижды был прав рабби Иехуда ха-Наси (Иуда-Князь)!
Не случайно возрос на русской земле большевизм. «До основанья, а затем…» Жизненный принцип.
Истинно: «Дайте русскому мальчику карту звездного неба…»,
Обидно, что В.В. Знаменов (директор ГМЗ «Петергоф»), человек рафинированной культуры и профессионал высшей пробы – хорошо знал его по совместной работе в Петербурге – о том же. Сравнил реставрацию полностью разрушенного немцами Петергофа (так же, как уничтоженного во время войны исторического центра Варшавы) с вандализмом, совершенным над сохраненным ленинградцами во время блокады Летним Садом. Это уже за пределами вкуса и профессионализма.