Глава 8. Мама

— Давай так: ты тащишь, а я толкаю.

— Почему мы всегда всё должны делать только по-твоему?

— Ладно, пусть будет по-твоему: я толкаю, а ты тащишь.

— Вот это другое дело.

(из м/ф «Чип и Дейл спасатели рейнджеры»)

Машина после Спасских ворот двинулась не по окольной мимо площади вокруг Большого дворца — к его главному подъезду, а обогнула вертолётную площадку и подъехала со стороны Никольской башни к боковому крыльцу Теремного дворца. Это который вместо Сенатского того мира, рабочее место государыни. Утро с него начиналось, им и заканчивается. М-да, напряжённый сегодня день, восьмая глава уже — а он ещё не кончился!

— Ваше высочество, приказ по рации, вас желает видеть ваша матушка, — произнесла водитель, опуская перегородку между передней и пассажирской частями салона. — Немедленно.

— Хорошо. — Скупо кивнул. Когда дело касается приказа царицы, мои желания ничтожны. Что ж, надо — значит надо, сначала разбор полётов, потом душ и всё остальное. Когда-то всё равно люлей отхватывать, чего б не прямо с порога? Сразу отстрелялся и гуляй.

Дверцу мне открыли встречающие девочки в ливреях дворцовой обслуги, хотя обычно не утруждаю никого и сам выскакиваю. Но тут понты, положено так. Вход боковой — чтобы не светиться с парадного, у меня ж не деловой визит, а семейный. Охранницы, вышедшие из своей машины, ничего не сказали, лишь кивнули, что они всё, сдают меня и двигаются дальше, в казармы. Я же дома, на территории крепости, тут для перемещения телохранители не нужны. Кивнул им в ответ, «понимаю, всё хорошо», и пошёл за встречающей девочкой в ливрее.

Боковое крыльцо это просто вход сбоку, собственно крыльца тут нет, и отсутствие высоты главного входа компенсируется несколькими дополнительными пролётами лестницы внутри здания. Но в итоге мы оказались на том же этаже, только в дальнем конце — в этом месте я ещё не был. На самом этаже — только охрана, посетителей разогнали. Да и как иначе, без пятнадцати одиннадцать на часах, рабочее время у государыни хоть не нормировано, но не до такой же степени! А вот тут уже места знакомые, приёмная. Тоже никого, девочка в ливрее повела сразу в кабинет.

— Вот, государыня. — Уверенно кивнула маме, указывая на меня. Та величественно махнула рукой:

— Спасибо, иди. На сегодня все свободны.

Служанка присела в реверансе и удалилась. Понятия не имею, как называется её должность официально, пусть будет просто «служанка».

— Привет, мам. — При виде её величества, восседающей в рабочем кресле, что-то внутри само собой съёжилось. Вдруг вспомнилось, какой запредельно мощью обладает эта женщина. И личная мощь — только часть общей; кроме огромной силы одарённости, да ещё худшей для врагов разновидности — ментальной, Ирина Борисовна обладает достаточно тонким и острым умом. ТётьЛида, конечно, её ругает, и местами заслуженно, но в целом мама играет в высшей лиге, и играет достойно, пусть даже не является эталоном мудрости, и даже допущу, не самая умная в этом серпентарии. Но она не просто выжила там, но и активно давит на оппов, ведёт свою политику, а это показатель уровня. А что не самая-самая… Давайте честно, никто не самый-самый, всегда найдётся кто-то умнее тебя, и задача правителя именно что выстоять и озадачить других, чтобы те делали работу тебе на пользу. И с этим мама справляется. А кроме того её величество обладает запредельной (мне так кажется со своей колокольни) харизмой, и непререкаемым авторитетом среди подданных, на который смело в политической борьбе опирается. Во многом обязана такому отношению службе в армии, в боевых частях — только одно это выносит её на недосягаемую для конкурентов по опасному политическому процессу на высоту. Ибо Думные княгини и боярыни если и служили, то максимум в тыловых частях на тёплых должностях, и народ, весь, включая и дворянство, это прекрасно понимает.

Итак, умная, сильная, влиятельная. И перманентно очень недовольная — недовольство буквально лучится во все стороны, я непроизвольно втянул голову в плечи. Шатенка с волевым строгим лицом и суровым взглядом, с острым носом и ямочкой на подбородке, волосы до плеч. На голове жемчужная диадема. Это не корона — та хранится в Алмазном фонде и используется только для международных встреч и приёмов послов. Просто знак, что перед тобой не лохушка с улицы, а государыня, так положено. Я её в оной вижу впервые, но память Саши что-то подсказывает, удивления нет. И вот я стою перед нею, как нашкодивший котёнок, жмусь. Наконец, царица отрывает от меня внимательный взор и милостиво показывает на место перед собой, самое первое слева за приставным столом:

— Проходи, сын. Садись.

Сел. Молчу. Молчит и она, откинувшись на спинку кресла, всё также пронзает меня глазами. Наконец, изволит говорить:

— Ну что ж, рассказывай, как ты до такой жизни докатился? — И для усугубления слов повертелась в кресле влево-вправо. «Я жду, начинай врать, оценю плод твоей фантазии».

Пожал плечами:

— Какой именно эпизод?

— А их несколько? — Мама немного удивилась.

— Ну… — Картинно обернулся, посмотрел за спину — где-то в той части должна быть Шелепиха. — В корпусе я тоже сегодня подрался. Но там без художеств обошлось, это с предыдущего эпизода. — Картинно дотронулся до синяка под глазом, поясняя, о каких произведениях искусства речь.

— Вот как! — Царица крякнула. — Странно, мне пока не доложили. Совсем Лида мух не ловит! — Пауза, наигранно тяжкий вздох. — Ладно, о корпусе потом поговорим. Что ты в училище вытворил? И главное, зачем?

— Поведение, неподобающее лицу царской крови? — усмехнулся я.

— И это тоже. Но можно и проще, поведение, недостойное приличного молодого человека из высшего общества в принципе. Ты — княжич. Великий. А ведёшь себя, как… Как… — Она сбилась, подыскивая эпитет. — Как гопота мещанская дворового разлива! Ты понимаешь, что позоришь семью? То, что ведёшь себя так неадекватно — уже позор. Было бы хуже, если бы сегодня тебя ещё и избили, и ты за малым проскочил, буквально по краю прошёл. Один удар кого-то из тех сучек, более сильный, чем вышло, или ты один свой удар не вытянул… Вот тогда трындец! Вся Москва бы смеялась. Малышеву я уже наказала, паршивка допрыгалась, но ты и сам должен понимать. Представляешь газетные заголовки? «Царевич, единственный сын её величества, был избит уличными девками на территории реального мещанского училища». Да там позора не просто не оберёшься, там… Там… — Она аж задохнулась от эмоций, но сравнение подобрать не смогла. — Сын, как это называется?

— Гены? — предположил я, и не думая смущаться.

— Какие гены? — Царица нахмурилась.

— Отцовы? Нет? — демонстративно округлил глаза.

Снова пауза, внимательный взгляд, в котором пренебрежение.

— Твой отец, Саш, сомневаюсь, что в принципе в своей жизни хоть раз дрался. Может в рамках тренировок что-то было, его натаскивали… В детстве и юности. Но уж слишком давно и неправда. А ты постоянно на рожон лезешь с кулаками, как босота голяцкая. Что сегодня, что на Женьку тогда прыгал, что на пароходе том, где вы с Машей отличились. Стыдно, Саш!

— Я не про Карла Ульриха, мам, — покачал я головой, раздумывая, стоит ли вскрывать карты. Решил, что стоит, ибо иначе это будет не последний разговор, и сейчас меня таки додавят. — Я про потомственного дворянина Майского Павла Анновича, гвардии рядового Уйгурского корпуса полевых войск.

Да, я тоже могу колоть. Бить — нет, даже эта фраза на удар не походила. Но на тонкий болезненный укол рапирой — самое то сравнение. Царица распахнула глаза, запахнула рот, натужно задышала… Но это и всё — тут же взяла себя в руки. Доля секунды растерянности, не более. Но с другой стороны аж доля секунды! Куда мне смутить её, мастера интриг, у таких самообладание восьмидесятого уровня, это чудо что я вообще хоть что-то получилось.

— Ленка рассказала? — нашлась, наконец, она.

— Только фото показала. А там… Мам, у меня есть такое интересное устройство, называется глаза, — пошёл я в наступление, ибо только так есть надежда выбраться из передряги. — И они каждое утро видят отражение одного знакомого тебе мальчика в зеркале в ванной. Так вот то, что они видят, и парень, обнимающий трёх самых обалденных девчонок на свете на фотографии — одно и то же лицо, с незначительными поправками. И я не идиот, чтобы не понимать, что это значит.

Эпитет про «самых обалденных девчонок» зашёл, царица расцвела. Но всё равно оставалась предельно собранной.

— Марья знает? Давно ей рассказал? — опасно сузились её глаза.

— Нет. — Покачал головой. — Не знает, не рассказывал.

— А чего ж так? — В голосе царицы лёгкая ирония, недоверие. Но в своём недоверии уверена не была, оттого фоном я уловил тщательно маскируемую растерянность. — У вас же никаких секретов друг от друга. Вообще никаких.

Пожал плечами.

— Почему сразу секрет? Секрет это когда что-то пытаешься от другого человека скрыть. Например, ты провинился, подставил этого человека, натворил что-то, и тот может на тебя обидеться. И ты скрываешь, чтобы он не узнал и не разорвал ваши отношения. Здесь же я не то, что скрываю, а… Скажем, просто не говорю ей то, что ей знать не нужно. Не потому, что она обидится/не обидится, а просто… Как сказал царь Соломон: «Многие знания — многие печали». Это знание лишнее, оно не принесёт ей счастья при том, что никак не повлияет на её жизнь и отношения с близкими. Зачем угнетать сестрёнку этим?

— Мудро! — похвалила мама. — Наконец, ты повзрослел, сын. Или это не ты?

— Это я. — Нахмурился, пробрало зло. Она специально провоцирует, нельзя реагировать. — И я, как брат, должен защищать её. Если бы от этого знания что-то зависело, поверь, рассказал. Но оно бесполезно. Это мне, не помнящему отца, есть смысл разобраться, чтобы понимать, в кого такой боевитый, а ей что будет знать, что нет, отца, в смысле Карла Ульриха, любить меньше не станет. И чужого дядьку со старого фото считать своим тоже не станет. А вот с тобой у неё может возникнуть напряжение. Потому можешь не переживать, буду молчать.

— Или шантажировать меня, что расскажешь, если не сделаю того или иного? — Прострел меня глазами насквозь. Тест от любящей мамочки, блин, следит за реакцией. И врать дохлый номер, не в общении с менталлистом такого уровня.

— Нет. — Я тяжело вздохнул и «сдался». — Мам, я, может, и истеричка, был им ранее, и где-то какие-то капли и сейчас остались, но есть вещи, которыми не шантажируют, и насчёт которых не торгуются. Это — семья. Самое главное, что у нас есть. Самое святое. Семьёй и близкими не шантажируют.

И почему ощущение, что меня просвечивают рентгеном, не спадает, а только усиливается?

— Хорошо, я тебе верю.

Отпустило. Вот реально отпустило, кайф по телу такой разлился, что… эйфория в общем!

— Но это не значит, что ты можешь теперь делать что хочешь, садиться нам на голову имея в виду эту отговорку, — тут же посерьёзнела царица. — Ты — МАЛЬЧИК! И должен вести себя КАК МАЛЬЧИК! А боевитость оставь сестре — это её стихия, её амплуа, её смысл жизни.

— Кстати, она такая потому, что у неё те же гены? — хмыкнул я.

Царица осаждать не стала. Наоборот, заулыбалась.

— Возможно. Но и про меня не забывай, я тоже той ещё оторвой росла. Но она — девочка, Саш. Должен понимать разницу. И если хочешь что-то учудить, ты должен поступить как принц, как царевич, а не гопник «с раёна».

И на мою вопросительную мордаху усмехнулась и пояснила:

— Собери команду доверенных лиц. Сплоти. А после пусть морды за тебя нужным людям бьют они, твои люди. Так и только так должен поступать полководец или государственный муж. Задача принца крови и будущего короля — стоять и смотреть, как сподвижники делают за тебя всю работу, включая грязную. Ну, а после оных сподвижников нужно наградить и не забывать. Вот в принципе и весь секретуправления на твоём или моём уровне.

— Прости мам. Великая наука. Но если меня и обучали — не помню. — Показно склонил голову. — Научи! Наставь! Мне пригодится — именно этим и буду заниматься оставшуюся жизнь. Просто кураж, молодость, гормоны… — Вздох. — И наследственность. Но ты полностью права, у царевича поперед всего должны быть мозги и харизма, а не кулаки.

— Рада, что ты понимаешь это, Саш. — Наконец, её взгляд потеплел. — И нет, я тебя такому не учила. Ты… Был ещё слишком «сырой» в качестве материала для обучения. Не понимал для чего это нужно. И нет худа без добра — сейчас, вижу, что в полной мере осознаёшь. А ещё… — Её глаза сузились, но опасности в них не ощутил, наоборот, удовлетворение. — А ещё скажу так. Мы наблюдаем за тобой. За всеми твоими действиями. И пока мне нравится то, что вижу. Ты создаёшь себе команду из ближнего окружения, и характеристики девочек внушают уважение. Вот только сегодня листала досье на Троекурову, которая наследница рода. С которой ты днём с Ксюшей обедал. Пока не знаю, что ты там с нею организуешь, опять что-то насчёт денег? — Бровь царицы гневно выгнулась, но гнев показателен, не всерьёз. Я улыбнулся и пожал плечами.

— Есть маленько. Мне же надо тренировать и экономические способности. Королём чего бы я ни стал, экономика будущей страны всегда будет во краю угла. Вот и испытаю их вхолостую с Троекуровыми и Сусловыми, пока дома и никто серьёзно палки в колёса не вставляет.

— Мудрый подход. Так что Алинка мне понравилось. Не служила, правда, ну да и бог с нею с этой службой. Далее Варя с Дашей — самые лестные характеристики. Их я поддержала ещё до твоей травмы, сейчас просто напоминаю, так как ты забыл. Наина… С нею нужно аккуратнее, как бы ни в чём порочащем она не замечена, но ох уж эта азиатская хитрожопость. — Картинный вздох. — Про Аню мне Василий Иванович пояснил, претензии к ней снимаю. Он говорит, девочка достойная, лично участвовал в её воспитании, и хоть и не супруга ему её родила. Доверюсь своему ближнику. Так что в целом основа для создания своей команды у тебя есть, осталось только спаять её. Конечно, вопросы вызывают эти… К которым ты сегодня ездил. — Снова показательно нахмурилась, и снова не всерьёз. — Всего лишь потомственные. Но они дочери боярича Верхотурского, кровь добрая, потому с кадетами препятствовать не буду. Тайники ничего на их мам хорошего не раскопали, но не раскопали и ничего плохого, наверное, это ближе к «хорошо», чем «плохо».

— Верхотурского… — потянул я. Ибо был не в курсе. И сам себе в этом злобный Буратино, ибо Саша-то гормонами думает, но Альтер-эго мог и заморочиться и расспросить или самих девочек подноготную их рода, или у Оли досье попросить. Каюсь.

— Ну да, в регионах есть такая практика, отдавать мальчиков из самых младших боярских ветвей за дворянок, которых хочешь приблизить и интегрировать в свою региональную же деловую империю. У боярских родов высокая рождаемость, и когда членов рода за сотню переваливает, никто не знает, куда их девать. Вот и отдают мальчиков с понижением. А что дали его Зайцевым говорит о том, что матери твоих девочек обладают в своём городе авторитетом. Потому и повторюсь, препятствовать не буду. Но и лезть с ними ко мне не смей — пусть все их проблемы остаются только твоими, сам решай, не маленький. Девочек, вон, спишь, значит дорос до самостоятельных решений.

В принципе, я сегодня именно этим и занимался, решал проблемы девочек. На уровне интуиции понимая, что мама не вмешается. Что ж, ничего неожиданного, а потому от такой отповеди даже настроение не упало. Люблю, когда со мной честно.

— Спасибо, мам. — Снова склонил голову. — Я буду стараться. Не обещаю, что сразу прям получится, с первого раза, может ещё придётся кулаками помахать, но я буду учиться управлять и посылать, а не прыгать на доты голой грудью.

— Рада за тебя, сын. — Царица улыбнулась.

И вроде всё хорошо, и даже отлично. Вроде такая идиллия, мать и сын обсуждают важные семейные и воспитательные дела, и мама радуется за достигшего некой планки и что-то понявшего шалопая… Но я ощущал в сидящей передо мной женщине НЕЧТО, опасное, холодное, от одной мысли о котором становилось не по себе. Да, она искренне радуется моим успехам, но пресловутое «но», лёд в уголках глаз… Нет, не понимаю! А потому расслабляться не буду.

— А как вообще это возможно? — Не удержался, задал этот давно мучивший вопрос. — Как ты смогла провернуть подобное? Без мощных электронных вычислительных машин. Без технологий, считывающих и записывающих последовательность ДНК в цепи. Без расшифровки генома. Без понимания на микроуровне функционирования, какой ген где заканчивается и начинается следующий, без знаний, что каждый из них означает? КАК?

— Да чёрт его знает, как! — Мама не стала уходить в отказняк, как я думал, наоборот, весело хмыкнула. — Или бог. В общем, кто-то сверху, — абстрактный тычок пальцем в небо. — Была такая инокиня Марфа Блаженная, она же Марфа Переславская. Лучшая целительница страны, самая известная в узких кругах. Шесть лет как преставилась, и не поймёшь, к добру это, али к худу.

Я хмурился, мама пояснила:

— Наша Ксения — сущее дитё рядом с нею, хотя ты сам слышал, что о ней говорят медики, насколько силён её талант. Так вот рядом с Марфой Ксения и рядом не стояла. Та от онкологии за несколько часов могла излечить. Всё, к чему прикасалась, цвело и пахло. Вот только блажила она, в своих высях и далях витала, оттого лечила далеко не всех. Бывало, княгини разные, да королевишны иностранные приезжали, грозились затопить в золоте и драгоценностях, а ей плевать. Упрётся: «Не буду!» — и всё. И хоть что делай. Знаешь, сколько нам стоила её охрана? Княгини, да и царевны иностранные, они ж не понимают отказа, отомстить пытаются, убийц, там, подослать, или ещё как. А нам разгребай. Потому народ к ней хоть и валил, но лечила она как бы не одного из десятка, если не из сотни. И кого выберет — предсказать невозможно.

— Что-то типа лотереи? Повезёт/не повезёт? — усмехнулся я.

— Что-то вроде, — кивнула мама. — Я трижды к ней подходила, за хороших людей просила. Да что там, последний раз даже за мать просила! Может Марфа бы её и вытащила, кто знает. Она ж не сразу умерла — сильная одарённая была, крепкая, живучая. Отец так сразу насмерть; мужчины после падения вертолёта с такой высоты не выживают. А она боролась. Я сразу на свободный борт — и в Переславль, и к ней. «Помоги! Спаси государыню!» А Марфа: «Воля божья!»

Про гибель дедушки с бабушкой знаю мало, Маша не любит это рассказывать. Пока восстанавливался после возвращения с того света, было дело, спросил. Сестрёнка дала краткую выжимку и попросила ничего не спрашивать у мамы, дескать, ей до сих пор больно — любила она родителей. Как понимаю, Ирина Борисовна не рвалась царствовать, положение наследной принцессы её вполне устраивало, и тут такой трындец — так что абсолютно уверен, это точно не она. Расследование, также по словам Марьи, показало, что и не диверсия. Поломка. Какой-то механизм то ли стёрся, то ли что-то не так где-то замкнуло, короче, техническая неисправность вертолёта, иногда и в царском авиаполку такое случается. У бабушки, как у любой царицы, врагов до хрена и даже больше было, но Маша уверенно утверждала, что то был несчастный случай. Да, и так тоже бывает.

— А идея насчёт детей от Павла у меня была с самого… Самого. — Царица запнулась. И я понимал причину — мама всё ещё любит этого человека. Несмотря на то, что прошло столько лет, что он женился на другой, и что после успешно погиб в боевой операции при возвращении с задания. Но нет, это её Мужчина с большой буквы, и чувства к нему останутся до самого её конца. — Но нельзя; если в Европе заподозрят, что не от мужа рожу — во первых, позор, во-вторых, отдать тебя за европейскую принцессу тогда точно не получится. А я мальчика хотела. Похожего на него.

Снова молчание, вынужденное. Царица приводила в порядок эмоции. Я не мешал, внимал. Самому интересно. Получается, я — целевой, а Маша — побочка от экстракорпорального способа оплодотворения, там часто густо близнецы получаются, и даже тройняшки. А иногда и поболее тройняшек.

— Он ведь был… Выдающийся! — При этих словах у мамы аж дыхание свело. — Таких я больше не встречала. Никогда, ни до, ни после. Со своими непонятными принципами, которых держался всегда, чего бы это ни стоило. С его вечным взглядом добренького деда Мороза, смотрящего на нас, как на детей на утреннике у ёлочки. Представляешь, я, наследница престола! Ленка из очень нехудого рода, опора трона, а как менталист посильнее меня будет! Я ведь мозголом, мозги именно ломаю, выжигаю, а она — внушает, мыслезащиту как бы обходит. Я сильнее в лоб, после моего экспресс-допроса люди не живут, в овощ превращаются, а после её филигранного воздействия сами что нужно выкладывают, и ещё в присядку приплясывают. Таких, как она, на всю страну по пальцам одной руки. И с нами третьей Горлица, способная телекинезом человеческое тело расплющить. Представляешь? Ты просто не видел Настьку в гневе, и дай бог не увидеть. И он, жалкий мужчинка, взирающий на нас троих свысока и с умилением, как на нашкодивших старшеклассниц, пыжащихся что-то из себя построить, продемонстрировать миру свои способности и умения.

Вздох, и снова пауза. Я снова не мешал, и видит бог, в душе у царицы творился такой шторм, что было непонятно, может лучше бежать, не ждать окончания?

— Идея совместить родилась в пьяном бреду, — продолжила она. — Мы с Ленкой как раз и отмечали её будущее патриаршество. Тогда ещё оной не стала, но мы уже точно понимали, что пробьём ей туда путь. Я жаловалась, что не могу. Хочу, но сама своему чаду будущее закрою, тут дай бог чтобы вообще никто не узнал о грехе. Хоть в монастырь на полгода уходи и там рожай, а после тайно чаду помогай. Кто из нас придумал мысль насчёт двух отцов — не скажу, может я, может Ленка, а может даже и Настька, но я идею запомнила. И утром, как в себя пришла, в вертолёт, и в Переславль. Если кто из целителей в стране мог ответить, возможно ли такое, то только Марфа.

— И та сказала, что возможно?

— Да. Выслушала, и говорит: «Воля божья, помогу». И велела образцы везти. И его, и от мужа.

— Значит, господь эксперимент одобрил? — потянул я, скрывая дрожь. Ибо новость как обухом по голове, даже с учётом моей к ней как бы готовности. И, похоже, не скоро в себя приду.

— Если ей верить, то да. Она блаженная, но кто его знает, откуда они, юродивые, силу свою черпают? В этот раз мне помогла. Что делала, как — бог весть, я лишь пришла с готовой пробиркой к Несмешному, и тот быстро операцию организовал. Что близнецы получились — бывает, ЭКО же. Куда важнее, что один из этих близнецов — мальчик. Как я мечтала, как Марфа и обещала. Поначалу боялась, что не получилось с генами, что либо снова от Карла дети, либо придётся позор пережить. Но со временем появились подтверждения, что и у тебя, и у Марьи как его гены, так и отцовы. Все, кто Павла знал, сказали, что вы на него похожи, при том, что и с Карлом у вас достаточно много общих черт, чтобы не переживать за реакцию Европы. Слава богу, Павла знало не так много людей, и все они — мой ближний круг, кому безоговорочно доверяю. Так что кроме тебя, Саш, неожиданного носителя секрета, никто более проболтаться не может. Имей виду.

Да имею, имею! Будь иначе, за только лет шило из мешка вылезло бы. Но я реально не хочу раскрвать карты даже сестре, не говоря уже и об остальных.

— Боярыня Толстая — твоя личный порученец по особо важным, досталась от матери и ни разу не подводила, — понял я, — Горлица со времён службы твоя с потрохами, а тётьЛена заявила, что будет нашей крёстной. Чтоб наверняка. А больше никто его и не знал. А кто знает — где-то «внизу», их слово веса не имеет. И я. Так?

— Всё так. — Кивок. — Но насчёт Ленки… Крестничество не гарантия её лояльности. Она ведь тоже его любила. Не слабее меня. И если я его потеряла в самолёте, когда Толстая меня за шкирку к маме везла, то она — когда он погиб в бою. У них дочка осталась… Кстати, получается, твоя сестра — потом как-нибудь познакомься. Это Ленкин выбор, её добровольный крест — помочь его детям, чем может. Мы ведь не соперничали с девочками, сестрицами себя считали, а сестрицы детей, как ты знаешь, не делят.

Есть такое. Для Альтер-эго странный момент, но логически понятный. Если семья из нескольких сестриц и мужа, то дети — реально общие, кто б из девчонок ни родил. Конечно, в каких-то семьях те, которых сама родила, всё же ближе, но в других что свои, что от сестриц — девчата реально как к собственным относятся. Ибо семья — это свято, это ячейка общества, и индивидуализму в ней не место. А это значит, что крёстной могу доверять. И, кстати, уже сейчас доверяю как бы ни больше, чем родной матери. И ещё кстати, это значит, что и Горлице могу доверять также. Класс!

— Ну что, всё узнал, что хотел? Я старалась быть по-настоящему откровенной. — Сидящая передо мной женщина вдруг резко переменилась. Вместо романтично настроенной ностальгирующей дамочки здесь сидела хищница перед броском. И я — жертва. А никак не сын. Наверное, надо было вставать и бежать, пока не поздно, но нутром понимал, это ничего не даст.

— Да, ты была на высоте, — признал я. — Я в шоке, если честно. Не ожидал, что до конца жизни получу на некоторые вопросы ответы. А тут так просто всё раз, и рассказала.

— Я нравилась ему. — Царица встала, поправила подол платья и… Вгромоздила попец на стол. А фигурка у неё что надо! А вот вид в декольте… Зашибись! Размер четвёртый, и подан настолько хорошо, что…

Кажется, я непроизвольно сглотнул. Глаза мои в панике заметались по кабинету, на задёрнутое шторой окно за её плечом, но снова вернулись на исходную — в ложбину между грудями.

— Да, он был без ума от меня, — продолжала эта женщина, и рука её начала поднимать подол, оголяя ногу. Оголила до середины бедра, и, скажу вам, ноги у царицы — ой-ёй-ёй! — Называл «Моей Мышкой». Я даже позывной себе взяла «Мышка» под воздействием его магии.

Я слушал её, но паника захлёстывала всё больше и больше. Снова сглотнул. Легче не стало.

— Она ведь не просто так тебя защитила, — сощурилась царица. — Слова нужные подобрала. Успокоила. Я только недавно поняла, почему. Дура, наверное! Всегда, когда мужиков касалось, дурой была. В отличие от этой твари. Она, чтобы не ссориться и не потерять дружбу, подождала, пока меня в Москву не заберут, и преспокойно замуж за него выскочила, и дочку родила…

Тело начало трястись. Возбуждение и вожделение выворачивали наизнанку. Хотелось схватить эту женщину, повалить на столешницу и целовать! Целовать и ещё раз целовать! Попробовать на ощупь мягкость груди, упругость бедра. Вторая нога у неё осталась внизу, царица опиралась ею о кресло, и мне хотелось оголить и её, для симметрии. А потом проверить, что же интересного между такими ровными ножками, в том месте, которое пока прикрыто подолом роскошного, но неприлично длинного платья?

Я боролся, честно! Я НЕ МОГ так реагировать на женщину, которую минуту назад считал матерью, а я СЧИТАЛ её таковой! Но я реагировал, и именно это вызывало атомный взрыв в душе!

— Я только недавно начала понимать, кто такие «духи», — мурлыкала эта бестия. — А ещё поняла, кто такие «чехи». Оказывается, это совсем не жители Богемии и Моравской равнины. — Бестия наклонилась вперёд, подтянула ногу, встав на четвереньки, подтянула подол повыше — чтобы не мешал, и на четвереньках поползла в мою сторону. Там ползти-то всего метр… Я слышал произносимые ею слова, слышал звуки, даже интуитивно понимал, что она хочет сказать. Но все силы были брошены на подавление… Всего. Всех реакций. Бился сам с собой за то, чтобы хотя бы просто сидеть и не двигаться. И в панике понимал, что получается плохо, ещё чуть-чуть, оборона ослабнет, и я сделаю то, что организм так усиленно жаждет.

Но я не хотел её! Она — моя мама! Какая бы хрень на меня и на неё ни нашла, нельзя это забывать! А потому держался из последних сил.

— … Босния! — продолжало это существо. Её слова набатом отпечатывались под черепушкой, я их слышал, но ни хрена не понимал. Руки тряслись, голос хрипел — что-то хотел сказать, как-то протестовать, но выходило чуть больше, чем никак. — Он служил в Боснии, мой дорогой как бы сын! Мог говорить по-сербски. Я всё думала, откуда приютский мальчишка из Уссурийска, сын погибшей представительницы тамошней криминальной коллегии, может знать сербский, если его в Москве, в Посольском приказе единицы знают?

Её рука дотронулась до моей щеки. Нежно провела по оной.

— Вы так похожи!..

Из-за сентиментального момента давление на долю секунды ослабло, и я смог прийти в себя. И рука, уже дёрнувшаяся, вместо того, чтобы вцепиться и притянуть такое желанное тело к себе, схватила её руку и зафиксировала в десяти сантиметрах от лица. Не надо меня гладить!

Этот протест вызвал на её лице удивление, глаза демоницы загорелись предвкушающим блеском… А дальше в глазах моих замельтешило, а в мозг сверху будто пролезла травинка, принявшаяся щекотать всё внутри.

— А-а-а-а! — Я захрипел и… Схватился за голову. — Прекрати! Что ты творишь!

МЕНТАЛЛИСТ! Она — менталист! Всё, что происходит — не мои желания; это внушение. Тварь в обличии моей мамы ломает мне мозг, толкая к непотебствам. И даже не представляю, что тут можно сделать, ибо я как котёнок перед терминатором — примерно такой же у нас с нею силовой паритет.

Её руки припечатали меня к креслу, сама дьяволица снова потянула подол вверх, чтобы перекинуть ноги на эту сторону. Белые. Нет, не кружевные, обычные «бабушкинские», «почти панталоны», но красивые — тут такие приняты и считаются модными. У Машки такие же, полный шкаф, только размерчик поменьше. После чего тварь сползла мне на колени, оседлав сверху, закинув ноги за подлокотники.

— Не сопротивляйся, пришелец! Не стоит! Будет только больнее.

Интонация уверенная, со знанием дела. Конечно, сколько она за военную карьеру так китаянок допрашивала? Конечно, знает и все тонкости, и технологию — что делать за чем и как. У меня нет шансов, тварь просто играется со мной.

— Прекрати! Пожалуйста! — Я выл. В голове, под черепушкой как будто кто-то щекотал, и прекратить эту щекотку было выше моих сил. — Выйди из моей головы! Оставь меня!

— Я ведь красивая? Ну признай это, чужак! Я ведь понравилась тебе! С самого первого момента, когда ты впервые очнулся и на меня посмотрел. Я ведь видела, КАК ты смотрел. — Она наклонилась к моему лицу, голос стал томный. — Такого оценивающего и раздевающего взгляда ни разу не видела, ни от одного из НАШИХ мужчин. А поверь, у меня в жизни их было немало, я отнюдь не фанатка верности нелюбимому мужу. Но только ОН смотрел ТАК! Он и ты после пробуждения, лишь вы двое, попаданцы хреновы!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы! — вопил я. Она же провела мне языком по щеке, где ссадина. Потом, жёстко зафиксировав ладонью (не дёрнешься) подбородок, провела с другой стороны по наливающемуся синевой фингалу.

— О, мой воин! Охотник! Рыцарь!Апостол прямой эволюции! Я ведь уже и забыла, как это, что такое возможно! Но ты напомнил, и заставил переосознать, КТО был моим первым и главным мужчиной!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

— Не бойся, пришелец!.. Я не стану тебя убивать!.. Ты ещё пригодишься. — Голосок снова почти томный. — Для ОЧЕНЬ! Очень-очень многого! Ты ведь любишь смелые эксперименты, да?

— Не-е-е-э-э-э-э-э-эт! Ы-ы-ы-ы-ы! Прекрати! Мама, это не ты! Ты не мама!

— Это я. — Снова железный ехидный оскал, будто палач смотрит на жертву за минуту до казни. — Но ты прав, я не мама. Мама, но НЕ ТЕБЕ.

Ох уж эти холодные глаза убийцы — ужас внушается только от их вида. Но добивает заинтересованный безэмоциональный интерес специалиста палаческого ремесла, как пройдёт казнь, какие данные медицинской науки будут получены благодаря ей?

— Главное не кто я. Главное, кто ты, — произнесла бестия. — И я знаю это.

— Я сам не знаю, кто я! — Реву. Просто реву. Слёзы непроизвольно катятся по щекам, я не могу даже дёрнуть головой. — Я — Саша, твой сын!

— Нет, ты не Саша. — Снова лизнула меня. Откинула мою голову, наклонилась, поцеловала в шею. — Внешне ты как он, но ты не он. Ты даже пахнешь иначе! А что это значит, мой дорогой и хороший попаданец?

— Я-а-а-а-а Са-а-ша!

Боль разрасталась. Если вначале под черепной коробкой щекотало, затем мне будто в мозг, прямо в темечко, воткнули раскалённый прут, то сейчас этот прут ещё и начали прокручивать.

— Ира, прекрати! Хватит!

— Ира? — Удовлетворение. «Так я и думала». — Во-от, всё же признал, что я «Ира», а не «мама».

— Я специально так! Если надо — будешь Ирой! Если надо — Клавой! Если надо — Госпожой и Повелительницей Вселенной!Назову тебя как хочешь, только не делай так больше! Прекрати! Пожалуйста!..

— Поцелуй меня! — Снова пронзающие глаза, взгляд убийцы. — Поцелуй! Скажи, что хочешь! Ты ведь меня хочешь? Я знаю, меня сложно обмануть. Давай же!

Она переместила мои руки себе на талию.

— Я могу тебя заставить, могу выпотрошить твой мозг, но ты должен сделать это сам. Ну же? Обнимай! Целуй! Скорее!

— А-а-а-а-а-а-а-а-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!.. — Боль стала настолько нестерпимой, что меня повело. Дёрнулся, чтобы вырваться, раз, другой, третий. Но бесполезно — эта демоница фиксировала надёжно. Я слишком слаб, чтобы с нею тягаться. Но я не сдавался и продолжал трепыхаться, и эти телодвижения вызвали в мучительнице только улыбку.

— Пре-е-е-екрати! Пожалуста, прекрати! Выйди из моей головы!

— Я плохой менталист, — продолжила она. — В отличие от Ленки. Только что тебе говорила про это. Я могу сжечь мозг, но не пройду защиту. Однако защиту можешь снять ты сам! Просто расслабься и доверься чувствам. Отдайся им. Сделай то, о чём мечтал с первой минуты появления. Ты же хочешь меня! С первого вздоха, с первого взгляда! Давай, чужак! Я твоя! Я та ещё сучка, но тебе повезло, что мне хочется снова ощутить на себе руки Настоящего Мужчины! Того, кто воспитывался в правильном обществе, а не одного из ЭТИХ! — Последнее было произнесено с презрением. — Вперёд, чужак!

Я выл. Дёргался, выл, но не сдавался.

— Это бесполезно, говорю же. Если ты хочешь этого — ты сделаешь. Вопрос лишь во времени. И в боли, которую причинишь себе сам. Ну же, вселенец, не противься! Ты ведь не мне сопротивляешься, ты борешься сам с собой. Да-да, таковы правила ментального дара, мы не внушаем ужас человеку. Мы всего лишь вытаскиваем «наверх» его собственные страхи. Как и его собственные желания. Ни один человек не сможет стать для другого лучшим палачом, чем он сам! Мы — лучшие мучители себя любимых! Понимаешь, чужак?

Я выл и дёргался, дёргался и выл, но палач, разведчик-диверсант Уйгурского корпуса полевых войск смотрела на это с непоказным, истинным равнодушием. Она правит бал, заказывает музыку, и мучение продлится столько, сколько нужно ей, от меня ничего не зависит. И я боялся сломаться. Лучше пусть реально сожжёт мозг и превратит в растение, но я останусь самим собой. Бояться того, что ТАМ — не нужно, уже бывал в этом месте (если можно, конечно, назвать это местом). Не хочу, снова оказавшись там, корить себя, что мог, но не дотянул, не дожал и сдался. Да, это демоница, но это всего лишь демоница.

— И вообще, чего это я тебя «чужак» да «чужак» называю? — Мучительнице, наконец, надоело, решила форсировать события. — Раз ты не помнишь своё прежнее имя, давай придумаем тебе новое? Ты же не возражаешь? Прежнее местное, извини, оставить не дам, потому, что Саша — мой сын, царствие ему небесное, не по себе, если буду называть тебя так. Как насчёт… Скажем… Максим? Или Николай? Брутально? Да! Так и хочется подчиняться человеку с таким именем! А может предпочтёшь что-то нежное и ласковое? Что бы например придумать, чтобы было певучее, и как будто морским бризом по влажной коже… Серёжа? О, точно, Серёжа! Се-рё-жа, Серёженька! Будешь моим Серёжей, чужак?

— Пошла ты! Иди ты! Отстать! Пожалуйста, отстань от меня! Я не Серёжа! И не Николай!

— А кто? Кто ты! Как тебя зовут на самом деле? — проревело надо мной, будто сто тысяч Ниагарских водопадов вблизи.

— Не знаю!

— Отвечай!

— Правда, не знаю!

— Тогда какое имя выбрать для тебя?

— Мне всё равно! Пошла ты!

— Что?

— Я говорю, иди в жопу, сучка пришибленная! Я — Саша! Это моё имя! И мне жаль, что моя мать — такая сука!

Получилось! Она сильнее, но законы физики ещё никто не отменял. Ибо мне удалось оттолкнуться от стола ногой, и кресло со взгромоздившейся на мне сверху демоницей полетело навзничь, переворачиваясь. Я скорее почувствовал, чем увидел, как эта бестия прыгнула через меня прочь, видимо, уходя в кувырок, гася таким образом потенциальную энергию, чтобы не набить шишку. А вот мой затылок соприкоснулся с паркетом царского кабинета, и многострадальный мозг, наконец, получил передышку, временно отключаясь.