Глава 7. Бессмертный или внештатный кадет Годунов часть 3

— А чего мне боятся? Лес знаю, секс люблю…

(пошлый анекдот про Красную Шапочку)

— А потом я скажу, что меня изнасиловало шестеро волков.

— Красная Шапочка, как шестеро, нас только трое!

— А вы что, больше не хотите?

(оттуда же)

— А наш Саша всё на своей волне!

Голос Аи вывел из нирваны. Я встрепенулся, сбрасывая оцепенение… Блин, мы уже закончили, и шли всей толпой по направлению к выходу. Посуду домыли, расставили, и МарьМихаловна всех отпустила. Зайки шли по бокам, видно по инерции, не забыв свою миссию по охране моей тушки в прошлый раз. Ая вышагивала справа чуть сзади.

— Есть немного. — Пришлось согласиться с очевидным.

— Хоть не зря?

— Да вроде.

Вышли на улицу, встали в кружок.

— Прощаемся? — Это девчонки. Готовы разобрать на сувениры — кроме Заек и Аи, остальные члена царской семьи видят в первый раз в жизни. А для кого-то он, возможно, последний. Вот и не хотят расходиться.

— Я буду сюда наведываться. — Даю всем робкую надежду. — Лидия Васильевна сама не поняла, какую бомбу подложила под приказ о моём производстве в кадеты.

— И какую же?

— У вас тут лучшая школа математики в стране. Рискну напроситься к вашим преподавателям. — Делюсь мыслями, посетившими голову. Мысли сырые, надо обдумать, но искра есть, а там поглядим, что получится.

— Саш, зачем это тебе? — нахмурилась Ая.

— У вас же, принцев, индивидуальное обучение, лучшие учителя, так ведь? — это Вера, экс-соседка по раковине.

— Так-то так, но дома скучно. — Беззаботно пожал плечами и усмехнулся. — Да и хочу такую математику, которую можно «потрогать», а не теоретические дебри. А это точно к вам.

Со мной не согласились, большинство просто не поняло моих мотивов, но термин «барин чудит» местным знаком куда больше, чем представителям мира Альтер-эго. Просто потому, что тут баре никуда не делись, вокруг нас. И я, как недавно вычислил, самый главный барин страны, если считать среди мужского пола, то есть имею право на любой разумный бзик.

— Ладно, теперь что? Какие планы? — А это второкурсница Галя.

— Планы? — Я снова расплылся в улыбке. Коварной.

— Только не говори, что мы просто так тут с тобой стоим лясы точим! — поддержала Вера. — Что ты там задумал?

— А вы готовы «подписаться»? Ведь это касается всего лишь Селены и Соль. Они — мои девочки. Вы — нет.

Все девчонки переглянулись. Вера высказала общую мысль:

— Эти уродки томские всех задрали. Не только твоих. Сто вторая рота мне никто, но конкретно сейчас вас поддержу.

— И я…

— И я… — Ого, уже группа поддержки, так просто не отмахнёшься.

Быстро ориентируются. Ибо ключевое слово «вас», включая меня, а не «их», то есть только Заек. Как там, «въехать в рай на чужом горбу»? Как правило, девочки противостоят агрессорам каждый сам по себе, и собрание «блудняка» для противостояния — дело индивидуальное. Зачастую, особенно для первогодков, это сложно. А если «подпишутся» к моей блу… Коллегии, будут иметь железный отмаз — выступили в команде царевича. Драку с участием которого замнут, даже если он просто рядом будет стоять, а девочки подозревают, что так и будет (наивные). И уже не важно, наваляют они сибирячкам, или сами от тех отхватят — им ничего за это не будет ни с какой стороны. При этом получат негласный статус близких ко мне, моя эгида распространится и на них в том числе. Удобно? Я б на такое повёлся. А уж как была бы рада Маша!.. Жалко, что её тут нет.

Но Машу сюда и не пустят, максимум — с одноразовым пропуском. Ибо она — девочка, и если я в глазах мира мальчик, представитель слабого пола, то бишь «барин чудит», то любая представительница сильного пола в корпусе — «занимает чьё-то место, Годуновы, пользуясь статусом, своих пихают». Короче, сестрёнка в конкретно этом противостоянии, то есть в моей акции по недопущению попадания в цугцванг со стороны кадетского корпуса, не поможет.

…В отличие от этих вот девочек со взором горящим.

Настроение улучшилось. Я ещё далеко не лидер, но за мною уже готовы идти. Издержки положения. И буду падлой, если солью в унитаз наследственное право командовать! Ведь это элементарно сделать, гораздо сложнее такое право подтвердить.

…А подтвердить, доказав что-то потомственным военным и примкнувшим к ним дочерям личных дворян, можно только ВЕДЯ за собой, а не посылая. Аксиома. Как хорошо, что я, как Альтер-эго, к этому готов, ибо Саша не факт, что справился бы.

— Короче, девчонки, чтобы вы понимали, что и почему, — принял я решение. — Бояре Милославские сделали бяку нам с сестрой.

— Сфотографировали, как вы целуетесь, — хмыкнула одна из девчушек, что собирала грязные тарелки.

— Да. Это была игра, я её целоваться учил, между нами ничего нет. — Стыд? Смущение? Не слышал.

— Это правда, — вставила алтын Соль. — Мы свидетельствуем. Если б было — мы б почувствовали.

Девочки понимающе закивали. Зайки провели рядом достаточно времени, и такие вещи, как искра между мужчиной и женщиной, от природы романтичным женщинам гораздо виднее, чем нам, толстокожим самцам.

— Это был накат на семью, на маму, — пояснил я. — Мы — инструмент. Но мы решили, что инструментами быть не хотим и выпросили возможность «отжать» себе у Милославских ни много ни мало редакцию той самой паршивой газетёнки. Их сейчас драконят по линии разнообразных инспекций и проверок, а главред вскоре отправится в санаторий отдыхать, года на три. Какой-нибудь сибирский, где много леса, чистый воздух и физический труд. Милославские ничего на это не сделают, их «пешки» подставились слишком сильно, но я боюсь удара в спину с какой-нибудь иной стороны. Да хотя бы по ним, — кивнул на сестрёнок Зайцевых. — Ибо мы ничего не сможем сделать «с гражданки» для их защиты «здесь», все это увидят, и наша репутация, наш имидж — упадут. Да, это ерунда, мелочь, но водичка по капельке камень точит, как раз из таких мелочей политика и состоит. Да и девочкам придётся несладко. Потому я хочу превентивно ударить по ком-то тут, да хоть по той же банде Морозовой, чтобы показать всем, что поддержу своих, в беде не брошу.

— Чтобы у Милославских и прочих даже мысли отсюда бить не возникло? — хмыкнула Ая. А девочки посмотрели с куда бОльшим уважением.

— Ага.

Помолчали.

— Короче, девчонки, мне надо прикрыть тыл, — подвёл я итог и своим мыслям, и обсуждению. — И даже если мы сейчас отхватим, весь корпус всё равно увидит, что в случае дрыгания по указке «с граждаки» отсюда можно вылететь. Лидия Васильевна пойдёт навстречу племяннику и вышвырнет задир с удовольствием. Так что я с Селеной и Соль сейчас иду провоцировать Морозовых, делать задел на будущее. Кто хочет выступить со мной, в моей команде — милости прошу. — А теперь чуть горчинки — чтобы не выглядела моя агитация потом как гнилая замануха. — Да, я всего лишь мальчик, младший в семье, надо мной куча сестёр, не считая мамы. Но я всё же сын Ирины Борисовны, и если для вас дружба со мной аргумент — прошу присоединиться. Буду рад любой помощи.

Наступило молчание — девочки думали. Ибо то, что я предлагаю, не просто мордобой. Это политика. А политика это такая субстанция, то вляпаться в неё легко, но вот потом дерьмо с подошвы отскоблить крайне сложно, а иногда и невозможно. Грубо говоря, кто сейчас отметится в моей компании, станет в будущем не интересен родам и кланам оппов, а их в стране чуть более, чем дохрена. У девочек после учёбы армия, после они придут на гражданку с целью занять должность, построить карьеру… И если для госслужбы это по барабану, или даже в плюс, но в частную службу безопасности уже смогут уйти не в абы какую.

С другой стороны, со мной рядом только Ая — боярышня, да и та с далёкого Сахалина. Остальные или потомственные дворянки, или дочери личных, очень невысокого полёта птицы. Что им та политика!

— Я с тобой! — заулыбалась второкурсница Галя — в ней не сомневался.

— И я! — пискнула Вера.

— И я!..

— И я!..

И только двое из уже бывших штрафниц решили не влезать во всё это дело. Пожелали мне удачи и уши по казармам.

— Каждый сам выбирает, как ему жить, — задумчиво произнесла Ая им вслед. Остальные на это согласно покивали, и на этом все эмоции. Все взрослые люди, чо.

— А сама как? — поддел я метиску.

— Саш, ты вообще что ли? — Та покрутила пальцем у виска. — Я тебя охраняю, если забыл. Чтобы с тобой ничего не случилось. В приказе расписывалась. Куда я от тебя денусь?

— Чтобы со мной ничего не случилось, ты сейчас можешь рыкнуть на девочек, меня взять за шкирку и оттащить на КПП, — с вызовом в голосе пояснил я. — И утром отчитаться, что приказание выполнено наилучшим образом. И Лидия Васильевна тебя похвалит, как надёжную исполнительницу с мозгами и инициативой.

— И пролететь мимо ТАКОГО? — При последнем слове глаза боярышни бешено засияли. — Нет уж, спасибо!

— Ты можешь вылететь, — стращал я. — Особенно если мне реально прилетит. После травмы в мае, после моей амнезии, мама за банальный синяк рвать и метать будет, а ни дай бог сейчас случится что-то более серьёзное? Она поимеет тётьЛиду, та — тебя, по инстанции. Поедешь домой, рыбу ловить да медведей гонять. И это только если я выживу.

— Выживешь, — осторожно покачала головой Галя. — В драке не принято бить сильно и применять мощные фигуры, а насчёт тебя… Издалека видно, что ты не девочка.

Ну да, детская площадка показала, к мальчикам нежно относятся, как к писаным торбам, с самого раннего. В подкорку вбито мальчиков не обижать, и кадетки не исключение — они маленькие тоже в песочнице играли.

— Ой, нашёл чем пугать! — фыркнула Ая. — Я люблю медвежью охоту. Своих мишек мы проредили хорошо, на острове их не так много, может разве в южной части, но там не дружественные семьи имеют владения. Сейчас на охоту на Камчатку летаем — там медведей дофига и даже больше. Так что не боюсь. Главное чтобы ты вперёд не лез, а мы уж как-нибудь.

При этих словах Зайки тревожно переглянулись, и Соль закатила глаза к небу:

— Капец! Селена, готовься, если выживем — составим Ае компанию на Камчатке.

— Не вопрос! — повеселела метиска. — Мы всегда гостям рады.

— Медведи и белые бывают, — поддела Галя, но веселья в её голосе не чувствовалось. — Снега, вечная мерзлота, всё такое…

— А я дочь личной, мне вообще наплевать! — жизнерадостно воскликнула Вера. — Ну, куда меня пошлют, если я не дворянка?

— Тогда чего ждём? Десятый час между прочим! — подвёл итог я, посмотрев на часы. Да, мы быстро домыли, не такие и страшные тут наряды для штрафников.

— Саш, а чего у тебя в кармане звенит? — вдруг спросила Селена. Видно хотела давно, но стеснялась.

Я опустил руку… Вилки. Две. И две в другом.

— Когда успел? — удивилась Соль. — Давай, я сбегаю, отдам МарьМихайловне, она ещё не ушла…

Видимо, шёл на автопилоте, и, сообразно мыслям, на ходу сунул руку в стакан с инвентарём, вытащил нужное и пошёл дальше, и никто не заметил. Включая меня самого.

— Отставить! — Я заулыбался. — Потом отдам, если будет чего. Завтра с утра занесёте.

Рядом тяжело, о чём-то догадавшись, вздохнула Ая. Но вслух ничего не сказала, хороший знак.

Как там в анекдоте, где волк встречает Красную Шапочку и спрашивает, не боится ли она идти одна по лесу? Та отвечает: «А чего мне бояться? Лес знаю, секс люблю…»

Вот также и у нас, девчонки подобрались не из пугливых. Ая любит Камчатку, Зайки в тайге могут пьяными ходить — что-то такое говорили, контекст не помню, но фразу вычленил. Опять же на мишек-шатунов у себя с голыми руками охотились (владение фигурами это круто, но хоть какую-то рогатину я бы взял, банально на расстоянии мишку удержать, пока фигурами пуляешься; но я — это я, а они — рисковые уральские девчонки). Вера — мещанка, дочь личной, делает карьеру. Получится, сыграет ставка — хорошо, нет — дальше провинции не пошлют. Выгонят — попытается получить своё личное в строевой части рядовой, а не офицером, делов то. Обидно, но цель мещанок как правило не само офицерство, а получение потомственного — с точки зрения наделения правами что офицер, что рядовой — без разницы, лишь бы ты служила государыне в третьем поколении. Галя — дочь потомственной, тут сложнее, эта за офицерством пришла, но если ставка не сыграет — также ничего катастрофического, поищет другой путь в жизни. И с остальными то же самое.

Итак, нас осталось восемь человек. Немало на самом деле, даже шансы на победу есть. Я, Ая, Селена и Соль — основной состав, заинтересованные, Галя, Вера и ещё две девочки кто не ушёл в казарму — вспомогательный, кто решил идти за плюхами, то бишь делать карьеру. И мне кровь из носа нельзя забывать про них в будущем, иначе какой же я царевич? По территории не ходят, только бегают, и мы бежали вслед за Галей, показывающей дорогу к казармам второго курса. Рота — примерно девяносто человек, три взвода (группы) по тридцать. Каждая рота имеет свою казарму, барак на две казармы (двухэтажный), всё предельно просто в местной навигации. Несколько бараков стоят рядом друг с другом, образуя городок для курса, и её барак рядом с целевым — что и как знает. По дороге нам встретились офицеры, две штуки. Проводили нашу команду взглядами, но не остановили и ничего не сказали. Да и чего говорить, до отбоя более получаса, теоретически успею ещё все дела сделать и до КПП добежать. Живём!

А вот и наша цель, мини-городок второго курса. Стоящие в ряд комфортабельные аккуратно покрашенные в весёлые цвета бараки метров по сто пятьдесят длиной, с десяток в ряд — за деревьями не видно, сложно посчитать. Перед первым зданием — плац, рядом спортплощадка с турниками, брусьями, кольцами и другим инвентарём. Сбоку с той стороны — что-то типа парка, рекреации. С другой — обычное широкое здание, помещения для развлечения личного состава (ленкомнаты или как они тут называются, уголки пропаганды, возможно, кинотеатр, в душе не знаю должен ли таковой быть, что-то ещё). А может корпус для проживания офицеров. В душе разлилось тёплое чувство, источником которого был Альтер-эго, его воспоминания о срочке — кроме рекреации (девчонки же) остальное очень сильно походило на образы в его голове. Мы добежали до четвёртого по счёту здания, входы тут с торца. Вокруг и на площадке резвились девчонки, много, несколько десятков, но нас никто не окликнул, лишь проводив заинтересованными взглядами.

— Сюда, — остановилась Галя.

Я немного отдышался — запыхался, но совсем-совсем чуть-чуть. Девочки глянули на это, но эмоций никаких не выказали, слабому полу отдышка от такой маленькой пробежки простительна. Убеждать их, что только начал заниматься и бегать, посчитал ниже своего достоинства.

— Двести восьмая рота, — дала пояснение и напутствие Галя. — Второй этаж. На первых этажах нечётные, на вторых — чётные. Всё, Саш, дальше ты первый, мы за тобой.

Я пожал плечами и уверенно двинулся внутрь.

— Кто! Куда! — дежурная на входе. Одна из своих, кадетов, с повязкой — дневальная.

— Кадет Годунов к кадету Морозовой, двести восьмая. — Говорю уверенно, выпускаю изнутри дракона, доставшегося от старого Саши, которого учили командовать с пелёнок. — На месте?

Девча смутилась, робко ответила:

— На месте. Только… Не положено!..

— Положено! — И ломанулся вперёд. Носорог плохо видит, но при его весе это не его сложности. Остальные двинулись следом, дневальной ничего не оставалось, кроме как отступить на шаг назад и впустую разевать рот.

По армейскому уставу, зайти мы не могли. Не имеем право. Задача дневального как раз в том и заключается, чтобы никого постороннего не пускать. Но это не армия, и уверен, подобный случай — мальчик на входе — у девочек впервые. Ибо не пускать можно только ДРУГИХ кадетов; офицеры и инструкторы ходить могут. А кто я? Просто мальчик не может тут ходить, значит, я не простой. А я и не простой, и фамилию не скрываю. Да ещё и в форме. Только сейчас понял (до этого на волне был, не утруждался подумать), что мы могли как проскочить, так и нет. Ибо в армии если ты чего-то не понимаешь, просто делай согласно уставу, а тот не в нашу пользу. Однако это не армия, кадетки растерялись, что нам и помогло.

Входим в тамбурное помещение, прямо — вход в двести седьмую казарму, слева — выход на лестницу на второй этаж. Небогато тут, но чисто. Деревянный скрипучий пол, простая побелка, всё аккуратное Бетонная лестница, стена снизу покрашена, сверху побелена, стандарт для казенных учреждений. Но опять же, всё чисто — чувствуется женская ручка. Пролёты лестницы широкие, ступени высокие — видно чтобы удобно было в спешке сбегать. Перила с деревянными ручками, полированные, занозы не оставишь. Поднимаемся, на площадке между этажами у окошка стайка из четырёх девчонок — что-то обсуждают. Нас встретили заинтересованными взглядами, и если бы не я, окликнули бы, а то и прогнали первачков, но и тут вид мальчика, идущего первым, да напролом, смутил, заставил вытянуться лица и отвиснуть челюсти. А после предъявлять стало уже поздно.

Верхняя площадка, внутренний тамбур за дверью с цифрами «208». Внутри справа бронированная стальная дверь — арсенал (оп-па, а вроде же не армия, или арсенал есть по уставу, но без оружия?), рядом помещение дневального. Да, один дневальный на входе с улицы, один — в саму казарму, миры разные, но порядки схожие.

— Куда? К кому? — Тут девочка с повязкой выступает более решительно, но я уже упёрся рогом и пру, как танк.

— К кадету Морозовой. На месте?

— Н-на м-месте… Но…

Я её просто оттолкнул, а идущая следом Ая мой тычок поддержала.

— Н-не положено! — донеслось вслед.

Игнорирую, захожу внутрь. Вся стайка моих девчонок двигается сзади, никого не перехватили и не задержали, останавливать поздно.

— Щас к дежурному офицеру побежит, — хмыкнула Ая. Я в принципе ещё внизу понял, что побегут, ещё первая дневальная. Времени у нас мало. Буркнул, повернув голову в пол-оборота:

— Надо постараться успеть.

Видимо, девочки закивали, но спиной я не видел.

Спальное помещение. Кровати двойные, в два ряда, слева и справа. Между кроватями тумбочки и… Столики. СТОЛИКИ? Альтер-эго про себя заматерился от восхищения — не ему местные порядки охаивать. Но столики не для еды, видимо, для письма, или косметики. За ними узкие, но тем не менее створки — шкафы для одежды. «Шоб я так жил» — захотелось воскликнуть, но удержался. Народу внутри не много, не все девяносто человек. До отбоя больше получаса, тепло, народ кто гуляет, кто учится. Внутри спального не более трёх десятков, и кто из них кто — хрен знает.

— Кадет Морозова есть? — рявкаю злобно.

Мне молча указали пальцами дальше, на противоположный выход из спального. Идём. Дверь, за нею коридор, ответвления, разные помещения, там, туалет, наверное, ещё что-то. Первая дверь — учебный класс, внутри парты, человек тридцать здесь, кто-то уткнулся в учебники и тетрадки, две небольшие компашки человек по шесть в уголках что-то обсуждают и хихикают, но тихо, не мешая товаркам. При моём появлении не мгновенно, но в течение нескольких секунд все поворачивают головы и замолкают — форма на мне даёт несколько секунд маскировки.

— Боярышня Морозова здесь? — снова рявкаю. Все чувствуют злость, непроизвольно ёжатся — защитная позиция. Это хорошо, фактор психологического превосходства для начала разговора. Девчонка из одной компании хмурится, поднимается, смотрит недоумённо:

— Я Морозова. А что такое? И сам ты кто?

Из-за моей спины выходят девчонки. На Аю Морозова хмурится, если и не знает боярышню лично, то красноречивые цифры «304» на кармане сами за себя говорят. На Соль и Селену сморит с узнаванием и пониманием: «Всё плохо, будет разборка». Взгляд на меня, снова на Заек, кулаки Морозовой непроизвольно сжимаются. Остальные наши тоже подтягиваются, в ученической становится тесно, и теперь, что будет драка, доходит до всей компашки, все пятеро окружающих Морозову девочек поднимаются и рыскают злобными взглядами. Остальные, кто занимался, рассасываются с территории между нами, подхватывают учебники, конспекты и отходят к стенке. «Подписываться» не спешат, стадное ротное чувство, как боялся, не просыпается — значит, сибирячки ведут себя настолько некрасиво, что остальные их своими не считают. С одной стороны хорошая новость, а с другой печальная — эти стервы через два с половиной года станут офицерами полевых войск, чего они там накомандуют?

Окинул Морозову внимательным взглядом. Фасон не мой, такое не ношу, но девочка отнюдь не уродина. Шатенка, стрижка не то, что короткая, но до плеч волосы не достают. Телосложение плотное. Лицо ничем не примечательное — в толпе пройдёшь мимо, взгляд не зацепится, это и хорошо, и плохо для офицера, смотря где служить будет. Итого круглолицая розовощёкая жилистая лошадка. Так как я чувствую силу, то бишь одарённость, оцениваю боярышню как… Нет, до Маши далеко. Как и до Княжон. Но уровень Соль и Селены дам спокойно — то есть не всё так плохо. Ибо Соль и Селена сильные одарённые, но не супера, а значит и наши противницы тоже. Видимо сибирячки больше берут организованностью, числом и умением действовать в связке; коллектив всегда бьёт одиночку, даже сильного одиночку, даже если состоит из слабых бойцов. А вот это плохо — наш творческий коллектив не сработан, задавят классом своего коллектива.

— Привели защитничка? Сами не могут? — хмыкнула она мне на девочек. И такая ирония и издевка в голосе… Все товарки за её спиной заухмылялись и заржали.

— Не-не! — вскинул я руку в отрицающем жесте. — Я сам пришёл. — Медленно двинулся ей навстречу. — Морозова, чтобы не было недопониманий. Ваша глава в Думе затрахала мою маму, вы у нас в печёнках сидите. Любой повод обойти статус-кво, и она с удовольствием сделает вам гадость. Потому тебе бы сидеть и не рыпаться. А ты, дурында бестолковая, в политику лезешь. Самоубийца?

— Чего? — вытаращила шатенка глаза. Роста мы с нею одного, но она однозначно тяжелее меня. И гораздо сильнее мышечно.

— Говорю, ты — дура, Морозова! — повысил я голос. — Мама на твою боярыню и так злая, из последних сил вас, сучек, терпит. А ты ещё и тут в политику играешь? Совсем с головой не дружишь?

— Да при чём тут дума? Какая мама? Я…

— Головка от самонаводящейся боеголовки!

Удар. Максимально резкий, на какой только был способен. Но передо мной не уличная писюха из технического колледжа для мещан, и мой предварительный нырок руки в карман оказался замеченным. Не вышел у Данилы каменный цветок, в общем, рука с вилкой отбита, вилка со звоном улетела куда-то. Морозова не сильно стукнула — не успела сильно, рука не отсохла, но кураж потерян. Продолжение атаки, удар левой в челюсть цели достиг — шатенка была достаточно расслаблена, и всё внимание ушло на вилку из кармана. Но это левая, она у меня слабая, а передо мной… Хищница-боец! Сибирячка! В общем, как бы ударил, но, как говорил тренер Альтер-эго в том мире, «как по 3,14…де ладошкой». Оп-па, я его тренера вспомнил! Ладно, об этом потом подумаю, сейчас отступ правой ногой назад, перетекание в защитную стойку, попытка уйти и заблокировать удар шатенки. Рёв за моей спиной — девчонки ринулись в атаку, и ответный рёв спереди — сибирячки бросаются на помощь своим. Стена врезается в стену, вижу смазанный силуэт Аи, блокирующей предназначающийся мне удар. Судя по мощи, я бы такой не отбил. У меня снова получается замахнуться (без вилки) и достать противницу, и снова левой, после чего огребаю от кого-то слева и лечу спиной вперёд. Куда-то приземляюсь, сношу парту и стул, и, видимо, они меня амортизируют — за счёт этого столкновения не врезаюсь затылком в стену, а это больно, и могут быть последствия.

Вою от перманентной боли в боку, куда впечатался угол парты, но понимаю, просто ударился, жить буду, даже переломов нет. Подрываюсь вперёд, драться, вижу эпическую битву — тела девчонок сплелись в один узор, и мощь как ударов, так и выпускаемых фигур таков, что мне там делать нечего. Монстры, блин! Просто монстры! Куда мне с ними!

Пытаюсь вклиниться и стукаю одну из сибирячек, прессующую Веру. Та отвлекается на меня, Вера достаёт её. От Веры мою противницу прикрывает другая, меня же подхватывает вверх, в воздух сила, и безо всяких рук и ударов отбрасывает на парту позади, правда другую, и расположенную буквально за спиной, то есть сила телекинеза так себе, до Маши далеко. Приземляюсь на столешницу, кувыркаюсь через неё и падаю на пол ногами — круто, чо! Немного офонарел, ибо если не считать стычку с Женей (там было избиение, а не честная драка), с момента попадание ВПЕРВЫЕ ощутил на себе действие фигуры. Впечатления незабываемые, будто эдакий аттракцион, но обдумаю и кайфану позже — мозг пытается окинуть диспозицию, выхватываю только ядро дерущихся — это Ая, Зайки и Галя против Морозовой и ещё двух. Наших в целом семеро, я как боевая единица рядом с ними не в счёт (половина бойца), противниц шестеро, но они — второкурсницы, а у нас пять из семи — первый год, девочки только «с гражданки», ничего ещё не умеют. И единственная третьекурсница Ая погоды не делает. Короче, как и боялся, наши огребают за счёт более низкого класса коллектива в целом, я снова бросаюсь в бой — хоть как-то поддержать своих, и даже успеваю всадить кому-то в бицуху вилку. Не ту, что отлетела, новую. Такой нечестный удар, как уже знаю, совершенно не смертелен (вилка еле-еле втискивается, мускулы что стальные волокна), но сбивает концентрацию, и Верунчик, ближайшая ко мне наша, пробивает противнице в лобешник, на время выбивая ту из схватки. Расклад становится пятеро против семи с половиной. Но ситуация в целом настолько сильно не в нашу пользу, что это не спасает. Меня атакует одна из сибирячек, и снова не бьёт, а пускает фигуру. Слабую, ещё слабее предыдущей, но мне хватает.

Снова перелетел через стоящую сзади парту, но упал на четвереньки. Пытаюсь вдохнуть — больно! Сучка, кроме несильного толчка в корпус, вторую, узконаправленную фигуру пустила в солнечное сплетение. Фигура не кулак, не то, что «жить буду», но в целом даже не задохнулся от спёртого дыхания, быстро оное восстановил, но… Боже, какой я слабый!

И второе боже, какие же мужчины здесь в целом слабые! У Арни, Норриса или Ван Дама, или иного фактурного самца, состоящего из мускул, были бы шансы противостоять один на один с такой дамочкой, но проблема в том, что перед нами писюхи шестнадцати-семнадцати лет! Это не опытные взрослые тёти, а по сути дети! Да, совершеннолетние в понимании этого мира, но всё равно дети. Пигалицы. А что же тогда могут их мамы?

Ситуация разрешилась быстро — я больше не успел сделать ничего сумасбродного. Оказалось, кроме моей раны вилкой больше никто никому сильных повреждений не нанёс. Ибо раздался рык:

— Сми-и-и-ирно!

И все застыли. Галя и её противница, видимо, не услышали в запаре, и их обеих снесло телекинетической фигурой, куда более сильной, чем пулялись в меня, в противоположную стенку, после чего обе вскочили, выпучили глаза и застыли по стойке отданной команды.

— Мать вашу, что здесь происходит?

Офицер. Лейтенантские погоны. Черты лица восточные — Кавказ, наверное, но в нашей многонациональной стране это ничего не значит. Выражение лица злое-презлое. Наконец, увидела меня.

— А ты ещё кто?

Поднял с пола упавший невдалеке в потасовке берет, натянул на голову, отдал честь:

— Внештатный кадет Годунов, госпожа лейтенант!

— И что ж ты тут забыл, внештатный кадет Годунов?

Знает. Ну, осведомлена о том, что могу тут быть. В смысле, на территории, насчёт подотчётной казармы — как раз в афиге.

— Уточню, что ты делаешь ЗДЕСЬ?!! — фыркнула она, и глаза её налились огнём.

— Провожу внеплановые занятия с личным составом, госпожа лейтенант! — чеканю я. — Учения. Тема: «Противодействие террористической угрозе в обстановке, ошибочно воспринимаемой, как мирная»! — Несу бред, но в армии быстрота ответа чаще значительно важнее достоверности легенды.

— И что же это за занятия? — удивил. И заинтересовал госпожу. И не только её — все остальные смотрят с не меньшим удивлением.

— Прививание личному составу навыков постоянного поддержания себя в режиме ожидания опасности! В частности, сегодня была отработана возможность атаки личного состава внешне мирным гражданским мальчиком. Результаты не удовлетворительные, но не плачевные — личный состав в последний момент распознал атаку, но полностью пресечь воздействие не смог. Если таковой мальчик будет оснащён поясом шахида, поляжет весь взвод, но повторюсь, ситуация не плачевная. Работать в этом направлении нужно, но выносить порицание рекомендовать не буду.

Челюсти отвисли вообще у всех. Даже у меня, но у меня мысленно. Импровизирую на ходу, как акын, что поёт о том, что видит. Первый же бред, лезущий в голову, и у меня он такой.

— Хорошо. Допустим, проводишь учения. И где по-твоему личный состав может быть атакован мальчиком с поясом шахида?

Всё, я победил. Она прицепилась не к факту «проверки», а у меня нет на неё ни малейшего права, а к составу. Тем самым признавая мою на оную проверку правомочность. И я пока не понимаю, она это специально сделала, или по скудоумию? На дуру не похожа, а значит понимает, что кровь из носу нужно драку с моим участием спустить на тормозах.

— Афганистан! — начинаю перечислять я. — Азербайджан, граница с Персией. Уйгурия. Любая радикальная исламская страна. Если девочки попадут служить туда, местные шахиды не станут спрашивать разрешения, можно ли их атаковать. И понимание, что они скоро будут на войне, у офицеров полевой армии должно сложиться с учебки.

— Занятное учение. — Лейтенант хмыкнула гораздо более доброжелательно. — И кто же их организовал, эти учения?

— Госпожа лейтенант, прошу разрешения не отвечать на данный вопрос!

Офицер поухмылялась, что-то взвесила в голове, сама себе кивнула.

— Хорошо, не отвечай, кадет. Как там тебя?

— Внештатный кадет Годунов, госпожа лейтенант.

— Хорошо, внештатный кадет Годунов. Учения окончены, всем посторонним покинуть казарму! — Это уже моему сопровождению.

Девочки начали топтаться, смотреть на меня, потребовался рявк:

— Что не ясного в указании? Немедленно покинуть чужую казарму!

Теперь все побежали на выход. Кроме вашего покорного слуги и боярышни-метиски.

— А вам особое приглашение?

— Госпожа лейтенант, сопровождаю его высочество. — В голосе Аи самоуважение, она не боялась офицера до дрожи в коленях, как первачки и второкурсницы. Всё же выпускной курс, опыт даёт о себе знать.

Взгляд на меня. Я снизил тональность до разговорной:

— Госпожа лейтенант, разрешите провести контрольную беседу с испытуемым личным составом? Требуется обсудить результаты тестов. После чего покинем чужую казарму.

Внимательный взгляд мне за спину — на сибирячек, снова на меня, наконец, лейтенант кивнула.

— Хорошо, кадет Годунов. Пять минут. Жду на выходе.

Обернулась к выходу, и у двери прикрикнула:

— Девочки, без глупостей!

Ответные «да» и «так точно» не слушала, вышла.

— Прикройте дверь, — попросил я у местных, кто был к выходу ближе всего. Мне пошли навстречу, и когда та закрылась, обернулся к Морозовой и заревел во всю глотку:

— Вы чё, совсем дуры? Тупицы эдакие! Куда лезете? Бессмертные, страх потеряли? Самосохранение сбоит? Ты, чо как шмара облезлая себя ведёшь, не понимаешь, куда прёшь?

Девочки, приготовившиеся на меня наезжать, и АБСОЛЮТНО не ожидавшие такого поведения от слабого (стереотип) мальчика, да ещё отхватившего только что в драке, повтягивали головы в плечи и молча слушали. Внимали. Я же вошёл в раж и песочил их на чём свет стоит. Вспомнил и Думу, и Дворянское Собрание. Обрисовал коротко расклады. И что их семьи, их рода отхватят. Ибо причина этого — оппозиция царице. А повод… А повод они мне принесли на блюдечке.

— Я вас закопаю, понимаете это? Не конкретно вас, каждую дуру в отдельности, а все ваши семьи, ваши рода, с вашими родовыми предприятиями! И ни одна падла в Думе и Собрании ничего мне не скажет — не сможет! Потому мне наплевать как — не мои сложности, но вы завтра же связываетесь с роднёй на гражданке и посылаете всех на хер, говорите, что не сможете выполнить их задание по атаке на меня через близких мне людей. Я не играю в политику, я вообще добрый, мне, как и моей сестре Маше, проще рыло начистить, чем в грязь лезть. Да и вы хоть и дуры, а навскидку девчонки неплохие. Офицеры будущие, опять же. Потому я не злобствую, вытаскиваю ваши задницы из петлии не трогаю вас, а вы в выходные сходите в церковь поставьте Деве Марии Заступнице свечки. Всё понятно?

Обалделая тишина.

— И всем коллегам передайте, кого знаете, кому такое же указание «с воли» придёт: Годуновы не лошьё подзаборное, бить будем так, что мало не покажется! Усекла, Морозова?

Шатенка, наконец, проснулась.

— В-ваше высочество… Указания «с воли» не было. Это просто девчачьи разборки.

— Ага, целенаправленная охота и избиение конкретных двух первокурсниц, на которых я обратил внимание и приблизил? Морозова, ты действительно хочешь, чтобы я в это поверил?

— Но это… Правда…

М-да, может как офицер девочка будет и неплоха, но в интриги играть — точно не её.

— Морозова, мне ВСЁ РАВНО! — выцедил я. — Если что-то летает, как утка, крякает, как утка и ходит, как утка, то это скорее всего утка. Мне этого достаточно. И повторюсь, я сейчас тебя не обвиняю — так что пожжешь не оправдываться. Получили указание — и получили. Мне плевать. Моя задача предупредить, и я предупреждаю. Ещё один залёт, ещё раз кто-то чихнёт в сторону моей семьи… И таковой стерве звиздец! На британский флаг порву! Все всё поняли? Алё, гараж, не слышу!

Дружное сопение и подтверждение. Передо мной не гордый второй курс кадетского корпуса, а стайка нашкодивших девчонок. Причём, и я это знаю точно, никто из них в описанных мною грехах не виноват, но взгляд, вид и поведение у всех именно таковое, оправдывающееся, нашкодившее.

В общем, я сделал всё, что мог, защитился от атаки в будущем. Если тут дивизия-рынок, слухи распространяются со скоростью звука, то всё сделано правильно. Милославские, конечно, что-то другое будут думать, но именно с этого направления я прикрыт.

— Всё, Морозова, дай пять. — Протянул ей руку. Та её инстинктивно пожала. — Не хочу ни с кем ссориться, девчонки. Не хочу никому угрожать. Просто имейте на плечах голову и думайте ею. Пригодится в будущем. Вообще пригодится, в целом.

— Спасибо… Ваше высочество. Обязательно.

Раздался хор голосов. Ко мне подходили и другие второкурсницы, пытались тронуть меня — хотя бы просто дотронуться, не обязательно пожимать руку. Я вдруг понял, что хоть пришёл сюда драться, но неожиданно стал своим.

— Всё, девчонки. Мне пора. Скоро отбой, а ещё своих не отпустил.

Смешки, сальные пошлые шуточки… Но злости в присутствующих нет. И я вышел из учебного помещения, пробежал через спальное и вылетел по ступенькам вниз, затем наружу. Ая неслышно шагала следом — и как она так тихо наступать может?

Зайки и лейтенант ждали внизу, в десятке метров от входа. Остальные разбежались.

— Всё хорошо? — нахмурилась при виде меня офицер. Взгляд мне за спину на Аю, та, видимо, что-то невербально ей в ответ просигналила.

— Так точно, госпожа лейтенант. — Отдал честь.

— Без десяти десять. — Она картинно посмотрела на часы. «Командирские, офицерские» — автоматически отметило сознание. — Казармы первого курса в той стороне, КПП в той — Указала в противоположную сторону. — Прощайтесь здесь. Ты и так столько нарушил, что на год хватит, не подставляй девочек ещё больше.

— Есть не подставлять девочек, госпожа лейтенант, — произнёс со вздохом.

Офицер удалилась. Я же оглядел смущённых Заек. Те покраснели и попускали глазки.

— Саш, пять минут, — ткнула в плечо Ая. — Я под действием приказа о твоём сопровождении, а им реально надо до казармы успеть добежать. Иначе завтра опять в штрафники.

— Есть пять минут. — Подхватил сестричек за талии и потащил за ближайшее дерево. Так себе укрытие, но хоть обозначить.

Мало времени осталось на приятное, слишком мало! Но сам виноват. Однако сердце грело, что сделал сегодня большое дело, защитил этих самых девчонок, и это не считая того, что разузнал много интересного о корпусе, и даже составил набросок плана поучиться здесь. Надо с утра завтра с мамой поговорить на эту тему, что скажет? И с Олей — она умная. А Заек пора отпускать — Ая подошла и в плечо тычет.

— М-да, Саш, а ты реально бессмертный, — произнесла метиска, качая головой, глядя вместе со мной вслед убегающим в свою сторону Зайкам.

— Ага. Here we are, born to be kings We’re the princes of the universe… — запел я. — Алекс МакКлауд. В конце останется только один.

Она ничего не поняла, покачала головой.

— Или псих. Куда ты на рожон лезешь? Тебя там реально могли прибить!

— И что, теперь не защищать своих женщин? Не отстаивать свою честь? Я мужчина, Ай. Самец. Охотник.

— Эволюция сменила направление, — покачала она головой.

— А мне плевать. И ещё, боярышня Синицына, чтобы не было недопонимания в наших взаимоотношениях. Я обожаю сильных женщин. И ты мне очень импонируешь — и силой, и с мозгами у тебя всё в порядке. Но не вздумай что-либо решать за меня, и пытаться выставить мою персону слабачком, которому место только за спинами женщин. Мы поссоримся, и эта ссора будет навсегда.

Она издала обречённый вздох.

— Какие же вы мужчины тяжёлые!

Подумала, добавила:

— У меня отец такой же. Самурайский дух, мать его… Знаешь, как мамы с ним намучились?

— А ты? — заулыбался я.

— А я единственная, кто принял его таким, какой он есть. И я единственная, кто учится в кадетском за пять последних поколений. — Заулыбалась. Заулыбался и я.

— Он тебя воспитывал. Занимался и тренировал. Да? Потому ты такая. Дети, воспитанные мужчинами, конкурентнее.

— Да, всё так. — Теперь просто вздох, радость, что понимаем друг друга. — Так что знаешь, Саш, может это и дико для всех, но я не все. Я тебе поверю. И доверюсь. Можешь на меня рассчитывать.

Ну, это совсем другой разговор.

— Отлично. Может через недельку, на выходных, заскочу. Хочу всё же с тобой в спарринге постоять, в ближайшие дни будет некогда. Всё, ровно десять! Побежали на КПП?

И мы побежали.