Глава 12. Менталист

— Мы разбогатеем и заведём семью.

— Гомер, у нас уже есть семья!

— Заведём получше.

(М/с ' Симпсоны')

— Иногда мне кажется, что мы самая плохая семья в городе.

— Может, нам стоит переехать в город побольше?

(оттуда же)

Время было без пятнадцати двенадцать — то есть отстал от своих вчерашних планов я очень сильно. Маша занятия перенесла, но пока мы общались о делах с мамой, нашла чем заняться. Не-а, по урокам, решала какие-то контрольные, которые были даны в качестве допов. Когда с царицей всё порешали, перед тем как идти переодеваться для выхода в город, упросил её послать человека к Романовским:

— Мам, понимаю, они всего лишь мещане. Но я слово дал, что заеду за ними в полдень. И кем бы они ни были, это слово царевича, и оно прозвучало.

— Намекаешь, что это моя вина, и если б я вчера на тебя не напала, ты бы слово сдержал? — хохотнула она. Подтверждать не требовалось. — Хорошо, пошлю кого-нибудь из дежурных, пиши записку.

Написал. Буквально три слова, чтобы ждали, своей рукой. Подпись.

— Саша-Саша, — покачала она головой, и только тут сообразил, что не добавил в конце слов твёрдые знаки, и везде «е» вместо «ятей».

— Сойдёт. Будет моей фишкой… Изюминкой. — Отмахнулся, запечатал лист в один из конвертов, которые у неё в изобилии на втором, не рабочем столе. Целая стопка, все такие красивые, с царскими вензелями и гербом Годуновых.

— Губа не дура, — заметила мама на это. Только после её слов понял, что тут на бумаге золотое тиснение. В смысле, именно золотое, а не золотой краской. Такие конверты — только от царицы, знак статуса. А царицы абы кому письма не пишут.

— Мам, не мелочись? — скривился я. — Я тебе гораздо больше принесу, чем стоимость жалкого почтового отправления. Слово даю.

— Да что уж там, всё в порядке, — вздохнула она и подобралась, отгоняя какие-то свои мысли. — Дело не в стоимости. Просто такие отправления идут только князьям, и зачастую Великим. Или вассальным государям. Или иностранным лицам, состоящим со мной в переписке — а это видные учёные, артисты, известные художники, или наши дальние родственники из Европы.

О как! Но сдавать назад не буду.

— Проникся, на будущее учту. Но конверт уже запечатан — не распечатывать же?

— Это верно, распечатывать не нужно, — согласилась она. — Всегда, даже в безумствах, иди до конца, раз начал.

На такую науку лишь низко, по сыновьи, благодарно поклонился.

В общем, семья Романовских неожиданно для всех поднялась на уровень Великих князей, учёных и художников с мировым именем.

— Вот так и получилось. Мама Инны теперь — самая крутая мещанка в Москве, — своими словами передал я конфуз сестрёнке. Та весело засмеялась.

— Да уж, нарочно захоти — так пошутить не получится. Зато они теперь полностью твои.

— Да они и так мои были, — пожал я плечами.

— А мама точно менталиста даст? — нахмурилась Маша. — Мама строгая. За то, что я тогда Басманову прижала… К потолку… Ты просто не слышал, как она меня наедине чихвостила. А тут на по сути наше развлечение даёт такого специалиста… А они, Саш, очень редкие одарённые! На дороге не валяются и все наперечёт. И думаю, у той же Оли рабочий день таких на неделю вперёд расписан.

А сейчас интересная информация. Получается, дружба юных Годуновой и Ляпуновой — исключение из правил? Обе — менталистки, которых наперечёт; только после слов сестрёнки появилась мысль, будто «вспомненная» из залежей памяти принца, что их как бы ни в десять раз меньше, чем целителей. И если тех одна на тысячу, то тут… М-да. А тут не просто две менталистки, а сильнейшие в стране! Да пошли служить в один взвод! Круто, чо. Понимаю папаню Майского; с такими напарницами их диверсионному отряду никакой противник не был страшен.

— Маш, мама сказала даст — значит даст, — обтекаемо ответил я и отвернулся, чтобы не спалиться. Но сестрёнку ответ устроил.

— Чем-то ты её купил. Вчера она тебя убить была готова, а сегодня вдруг пошла на нарушение собственных принципов. Странно.

Нет, Маш, не странно. Просто она единственная из вас приняла, что я — взрослый посторонний человек в теле её ребёнка. Для вас я — Саша, изменившийся, но чудом выживший. Для неё же Саша умер, а я — эрзац, причём я — ВЗРОСЛЫЙ, просто в теле несовершеннолетнего. И тут не знаешь, что хуже; вам и в голову не придёт меня оплакивать. Она же оплакивать сына будет, в тишине и одиночестве, сам-на-сам. И я ей, матери, по сути своим решением гибель сына допустившую, не завидую. Но и отношение ко мне теперь будет совсем иное; до уровня доверия как к Ольге, возможно, не дотяну, но уж по всякому буду считаться умнее и выше вас с Женькой. Особенно если получится посадить ту тварь из Нижнего, и свалить Телятевских из Духовного. Но вслух я всего этого не скажу, уволь.

Маша почувствовала во мне негативный настрой, всполошилась, но от её вдумчивых расспросов (а врать ей, напомню, не могу на уровне базовой прошивки) спас шум со стороны крыльца Андреевского входа, у которого мы и ждали маминого специалиста и транспорт.

— Мама? — сузила глазки и напряглась Маша, видя спускающуюся царицу, стройную и подтянутую — и не дашь её возраст, в военной форме с шевроном и опознавательными знаками дружины. — Отлично выглядишь! — Подняла вверх большой палец. — Ты сегодня не работаешь?

Процессия из мамы и присоединившихся у крыльца охранниц поравнялась с нами. Четверо её ближниц, суровые тётки в балаклавах с автоматами за спинами. Только её такие охраняют, и то не всегда, а во время проблемных выходов — то есть наш выход планировался на всякий случай как проблемный.

— Нет, решила взять выходной, — еле-еле сдерживая улыбку, ответила царица. — После вчерашнего нужно было много дел решить. С вами, например, отношения наладить. — Кивок через прищур на меня — я поёжился — даже непроизвольно её ментальный пресс вдавливал голову в плечи. — И вообще считаю, что всё, что мы сегодня друг другу высказали, всем на пользу пойдёт. — Ласковый материнский взгляд. Дескать, окончательно приняла меня, как сына. Пусть названного, ментально чужого, но своими поступками она ни на грамм не поставит под сомнение наше родство. Главное не посмотреть на неё невзначай вожделенно, как на женщину, как тогда в палате. Но я, в общем, и не планировал такое.

— Это да, считаю, утренний разговор всем на пользу пойдёт. — Маша с благодарностью посмотрела на меня. — Вам с Сашей давно было пора найти общий язык и помириться. А ещё мне нравится, что отец… В общем… — Засмущалась.

— Маш, всё будет хорошо. — Царица обняла дочь, притянула к себе. — Мне особо понравилось, что он повёз Ксюшу в музей. Уж что, но о картинах он ей может такого нарассказать, сколько я за всю жизнь не запомню! — И тоже благодарный взгляд на меня. Теперь и я засмущался. Я ж на самом деле скромный, просто сам об этом забываю. — Саш, — а это мне, — а гитара тебе зачем? Ты ж после со своей девочкой вчерашней по магазинам собрался, а не на концерт?

— Не-не, это для вербовки! — Я снова поёжился от ментальной волны, пусть и на сей раз весёлой. Но мозг цепляющей. И поудобнее перехватил ремешок закинутого за спину чехла с подаренной Женькой красавицей.

— И как использовать гитару во время вербовки? — усмехнулась она.

— Петь вербуемой буду. — Я расплылся в пакостной улыбке. — Моральная обработка противника — пятьдесят процентов победы.

— Будешь фальшивить что ли? — поддела Маша и стукнула кулачком в не прикрытую чехлом лопатку.

— Увидишь, — парировал я.

— Мам, а ты правда нам менталиста дала? — переключилась сестра на царицу. — Саша говорит, но… Это же всего лишь журналистка, на которую у нас к тому же ничего, кроме личной вражды, нет. А тут специалист такого уровня, и мы… У нас ведь был план вербовки и без него, Саша назвал его «хороший полицейский — плохой полицейский». Так что если что…

— Всё хорошо, Маш. — Та потрепала ей волосы. — Саш, ну мы едем?

— Ты у меня спрашиваешь? — картинно развёл руки в стороны я. — Вообще-то это твой кортеж, твои машины, твои девочки.

— Девочки? — переместила царица взгляд на одну из сопровождающих.

— Секунду. — Тётка со стволом за спиной кивнула, и, сделав шаг в сторону, отвернулась, вызывая кого-то по рации.

— Ты с нами едешь? — Маша удивилась. — Подбросишь нас? Кстати, а куда ты такая красивая в форме?

— А Саша тебе не сказал? — Царица веселилась, и это слабо сказано. В глазах её плясали огни, а тараканы устроили фиесту.

— Не сказал что? — Маша начала краснеть, повернула мордашку в мою сторону. Сузила глазки — ой, грозно, боюсь-боюсь!

— Маш, мама выделила нам на сегодня менталиста для работы с журналисткой Тулиной, — кивнул я и указал на, собственно, маму. — Знакомься, вот она. Специалист царской дружины Годунова Ирина Борисовна, старший сержант уйгурского корпуса полевых войск её величества в отставке. Это она сегодня будет нам помогать правильно вербовать ту дрянь.

Шутка стоила того, чтобы её организовать. ТАКИХ глаз я не видел у Марьи никогда, и вряд ли увижу. Инопланетяне с НЛО, которых рисуют в карикатурах, и то с более узкими. Мне, конечно, потом будет плохо и больно, но всё равно не жалею.

— Но… Как же так? Саша?.. Мама?..

— Маш, я давно уже не брала выходные, — улыбалась царица. — Хочется потратить время на вас, на семью. Помочь вам. А дело у вас действительно щекотливое, и Саша сегодня популярно объяснил, чем оно так важно. И я с важностью согласилась. — Кивок мне. А заодно поднятие моих акций — теперь сестрёнка меня не убьёт. Просто побьёт, а это достижение. — А ещё… Я ведь считаюсь одной из сильнейших менталисток в России, Маш. Но по сути последний раз уже и не помню, когда использовала свои способности.

— Вчера, — фыркнул я.

— Вот именно, вчера, — не стала ссориться она. — А когда до этого… Бог весть! Работа царицей не предполагает использования такого дара. В политике моего уровня это бонус, но выкладывать на стол этот козырь не стоит, чтобы не развязать гражданскую войну. Обычно достаточно, что все знают, что он есть, и сразу сбавляют напор своих хотелок.

— Понимаю, — закивала Маша, соглашаясь. — Скучно тебе. — Блин, а сейчас, кажется, не в бровь, а в глаз — я заулыбался, как ненормальный. — У меня тоже бывают дни, когда скучно, когда полигона ждёшь, аж воешь. А ведь я всего-то огневик.

— Вчера, когда Саша дважды освободился от моего давления, — продолжала царица, — я поняла, что давно не практиковалась, и стала слабее. Нужно срочно подтянуть практику. И ваше предложение найти «своего в доску» менталиста для не совсем законного воздействия… А почему, собственно, нет? Кто меня будет судить, если что?

— Боярская дума? — предположил я, и сам усмехнулся.

— У Думы судилка не выросла! — весело хмыкнула царица. — Не в адрес мещанки, которая к тому же по итогу останется жива и здорова.

— Главное Тулиной мозг не спалить, — выдал я свою самую главную озабоченность.

— Я постараюсь, Саш.

А вот сейчас не понятно, с иронией сказано, чтоб надо мной подшутить, или она серьёзно не знает, сможет ли дозировать силу? Скорее всего первое, но а вдруг второе? Вот и мучайся теперь! Женщины — коварные существа, даже собственные мамы.

— К тому же, я давно не надевала форму. Как я тебе? — Это она Маше. Отошла на шаг, покрутилась. — Саш, а ты что скажешь?

А в глазёнках восторг — ну будто девочка-старшеклассница! Или младшекурсница. Всё же женщины всегда женщины, в любом возрасте.

Я поднял вверх большой палец:

— Если б я был на двадцать лет старше — одной спать домой ты бы не отправилась.

Она засмеялась, легко и искренне.

— Верю! Особенно если учесть, что тебе нравятся девочки в форме. Но сын, я всё-таки твоя мать. Может не стоит говорить мне ТАКИЕ комплименты?

— Если мне будет на двадцать лет старше, я чисто технически не смогу быть твоим сыном, — парировал я. Моё замечание стоящие рядом как бы равнодушно, гранитными статуями, тётки сопровождения восприняли благосклонно. А то и правда как-то двусмысленно прозвучало.

— Чисто технически не мог бы… — Царица посерьёзнела. — Но ты тоже тот ещё… Нехороший человек. Взял и макнул женщину в возраст. Напомнил, сколько ей реально. Ай-яй!

А тут губки надулись и у Маши. А у как бы бесстрастного сопровождения наоборот наружу полезли улыбки.

— Мам, ты не мещанка на базаре, которая убивается по Кончите из «Брилиантовой розы», — парировал я. — Ты — царица. Да, мещанка с базара молодится и любой намёк на то, сколько ей лет, воспринимает, как трагедию. Но для тебя возраст — актив. Ценность. Кладезь опыта и мудрости. То, чем нужно гордиться. Зачем ты так?

— А вот сейчас, сын, было обидно, — напряжённо сузились глазёнки царицы.

О-оу! Кажется, я нарвался. Ибо глаза её и так полыхаули недовольством, а я зарываюсь всё больше и больше.

Но она сама час назад сказала, что отступать для царевича — не дело, надо до конца идти, даже если не прав. Вопрос в том, как неправоту представить в виде правильного аргумента? А тут мысли есть.

— Мам, давай проведём мысленный эксперимент? — спокойно проговорил я, а поверьте, когда на твои мозги давит так, что даже Маша и сопровождение головы пригнули (это она не специально, побочка, эмоции зашкаливают). — Представь, что к тебе спустится архангел Гавриил. Вот прямо сейчас. И предложит откатить тебя в этот же самый день, 25 сентября, но только 2000 года? То есть на двадцать пять лет назад, ко времени, когда ты молода, юна, и ещё даже Ольга не родилась? Ты бы согласилась?

Провокационный вопрос. На такие, обычно, отвечать нельзя. Но царица слишком сильно почувствовала вокруг домашнюю атмосферу, потому в дискуссию пусть и осторожно, но вступила:

— Ну, допустим. И что?

— Хорошо, ты согласилась, — утвердил я, а это важно — чтоб потом не отвертелась. — И вот представь, ты попрыгала, радостно визжа, какая ты снова молодая, как у тебя всё самое сложное и муторное впереди, как ты иначе, более грамотно, распорядишься предстоящими годами и не сделаешь наделанных в том витке времени ошибок. А потом присела, такая, на диванчик, и спрашиваешь: «А где дети?»

— «Какие дети? — ответит Гавриил. — Тебе сколько сейчас лет, Ир? Они ещё не родились. И, поскольку ты изменила будущее, теперь и не родятся. Да, кого-то ты родишь, может столько же, может даже больше числом — то сейчас неведомо. Но это будут ДРУГИЕ твои дети. Именно тех, что были — не будет».

— «Но как же Оля? — спросишь ты. — Ксюша? Женя? Маша с моим любимым, единственным и неповторимым самым лучшим на свете сыном Сашей?»

На моём эпитете о себе массовка заулыбалась, но в целом никому от общего повествования не было так уж весело. Слишком серьёзную тему поднял.

— «А никак, Ир. Ты отказалась от них вместе с возрастом. Теперь тебе жить заново — может, проживёшь лучше, чем в прошлый раз. Да наверняка лучше! Но это будет уже ДРУГАЯ твоя жизнь».

Я замолчал. Молчала и мама, тяжело дыша, пронзая меня раскалённым взглядом. Молчала и Маша, судорожно зыркая то на меня, то на неё, не зная, как на такую отповедь реагировать. Всем было не по себе — даже с лиц сопровождения исчезли улыбки. Несмотря на балаклавы, нам были видны только их глаза, но заметно, как глубоко тётки задумались, примеряя ситуацию на себя.

— Да, Саш, умеешь ты обламывать… — прошептала царица, и добротой её шёпот и не пах.

— А? Выбираешь молодость? Всё же опыт ей проигрывает? — продолжил шутить я, ибо ТАКОЙ юмор надо доводить до конца, без вариантов. — Ну что ж, ты выбор сделала. — Я задрал голову вверх и заорал, что было мочи:

— Гаври-ила! Гавриил! Спускайся! Она готова!

— Саш, что ты творишь! — испугано взвизгнула царица. И испуг был не от того, что я нарушаю правила приличия. Подумала, что на самом деле имею связь с кем-то «сверху», и её выбор посчитают реальностью? Что сейчас её реально в прошлое перенесёт?

— Гаврюша, спускайся! — не сходил с колеи я. Играть — так играть. — Её величество готова к переносу и выбор сделала! Я её предупредил., как ты просил, она согласная!

— ПРЕ-Е-Е-Е-ЕКРАТИ!!! — снова визг. — Кто тебе сказал, что я сделала выбор⁈ Что я на такое согласна⁈ Мальчишка! Да я тебя!.. Да я тебя!.. — Царица натужно задышала, ловя ртом воздух.

— Ма-ам?.. — А это Маша, растеряно. — Ты и правда…

— Дурёха! Нет, конечно! — Она подалась вперёд, сгробастала Машку и с силой прижала к груди. — Иди сюда, дочь!.. Нет, конечно, ни от кого я не откажусь!

По лицу её потекли слёзы — облегчения. Поняла, что я не медиум, не блаженный, это просто юмор такой… Запредельно резкий. Но, блин, запредельно же доходчивый. Не представляете, как её отпустило! Посмотрела на меня совсем другими глазами, и во взгляде промелькнуло уважение. Вытянула руку ко мне. — Са-аш?

Я не стал ерепениться, подошёл, и она и меня вжала в собственную грудь. И… Зарыдала.

— Дурачок! Какой ты дурачок!..

Пауза.

— Маш, вы — самое ценное, что у меня есть! Я никогда вас не брошу и не откажусь, какие бы бриллиантовые горы ни предлагали! Вы! Оля! Женя! Ксюша! Я живу ради вас… Саш, НИКОГДА больше так не шути! Договорились?