Глава 10. Названый сын

— Вовочка, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Бизнесменом, МарьИванна.

— А если придут рэкетиры?

— Тогда я хочу стать рэкетиром.

(старый анекдот)

— Настоящей женщине, Маш, много не нужно. Настоящей женщине нужно ВСЁ!!!

— Саш, получается, ты — настоящая женщина?

(из разговоров близнецов)

Утро не задалось.

— Ма-аш, ну в самом деле! Может это последний день во дворце! Может следующее утро я буду встречать уже в Гонолулу! Жемчужная Гавань, вершина Мауна-Кеа, прибой, солнце, сёрфинг, мулаточки с цветочками в волосах… Но никаких, блин, стен и башен, соборов и Ивана Великого! Чего не даёшь поспать в последний день?

Ответом стал сброс моей тушки на холодный и неуютный пол.

— Царевич Александр Годунов! — Беспощадная валькирия стояла надо мной, и ни уговорить, ни разжалобить такую не выйдет. — Даже если сегодня последний твой день во дворце и в Кремле, это не значит, что ты должен пропускать зарядку. Бегом встать в строй, салага, и побежали! Тем более, Ксюша уже готова.

— Так бы сразу и сказала!..

После этих слов, конечно, подобрался, и, лишь на минутку забежав к белому другу, не умываясь, сразу побежал вслед за девчонками. Те ждали внизу у южного выхода. Привычный уже спуск по ступенькам к Тайницкой… И наш почти четырёхкилометровый ежеутрешний забег.

Ксюша цвела и пахла, ей нравилось, что старшие брат с сестрой пустили её в свою игру (а как иначе утреннюю зарядку с пробежкой вдоль стен считать? Игра, конечно!) Я тоже уже раскочегарился и вошёл в ритм, сдавать стал под конец, на финишной, аж у Водовзводной башни.

— Маш, беги сзади, и если буду тормозить — давай поджопника. Ага?

Маша мягко говоря от такой просьбы обалдела, раскрыла рот что-то ответить, но так ничего произнести и не смогла. Ксюша же рассмеялась.

— Маша будет блатика бить! Маша будет блатика бить!

— Пусть только попробует отстать! — усмехнулась валькирия сестрёнке. И хоть оскал её был насквозь наигранным, я почувствовал, ей нравится мой поступок. Она в шоке, но этот шок приятный.

Потом, встав, привычно, у Колокола, сделали растяжку, а после я попросил Ксюшу сесть на ноги — качал пресс.

— Саш, хватит! — не выдержала Маша, глядя на мои истязания. Мелкая меня подлечивала, то ли убирая молочку из мышц, то ли как-то делая так, что я её не ощущал, но благодаря ей я завис и фигарил уже третью сотню. Учитывая, что прессом заниматься стал совсем недавно, такой резкий скачок не то, что опасен, но я точно потом буду плакать.

— Я! Слабый! Меня! Девочки! Обижают! Мещанки! Всякие! И! Ничего! Сделать! Не могу! Я! Должен! Быть! Сильным! — шипел ей сквозь зубы на каждое поднятие корпуса. Да, мелкая меня подлечивала, для неё, кстати, это бесплатная тренировка, а мы же тренируемся? Но всё равно боль убирается не до конца, и живот мой будто терзали с десяток ножей.

— Саш, не за один раз! — В голосе сестрёнки тревога. — Саш, пожалуйста! Я погоняю тебя, где бы мы ни находились! Ты всё наверстаешь! Но не сейчас, не сразу, ладно? Ксюш, не лечи его больше.

— Холошо.

Наверное, и правда хватит. И мы побежали в душ — скоро завтрак. Война-войной, но завтрак по расписанию, это единственное время, когда собирается вся семья (обед и ужин для посещения не обязательны), и даже принцам опаздывать не желательно. Ну как бежали, я ковылял, схватившись за оный живот — реально перезанимался.

Уже на этаже, перед дверьми Машкиного блока комнат, куда мы и вострили лыжи, Ксюша снова полечила меня, на этот раз серьёзно — на её лбу выступила капелька пота, и сама она после процедуры натужно задышала. Зато боль реально убрала, та проснулась уже в городе, через несколько часов, да и была терпимой.

— Вот. Но больше так не делай. — Погрозила мне пальцем: «Ну-ну-ну». — Машу слушай.

— Есть, госпожа целитель! — отдал я честь.

— К пустой голове руку не прикладывают! — хмыкнула Марья и побежала к себе, показав в дверях мне язык. Понятно, какое именно значение слова «пустой» имела в виду?

— Ты не забыла, что сегодня надо извиниться перед тем, кого усыпила вчера? — напомнил я.

Ксюша помрачнела, посмотрела в пол, но уверенно подняла голову, приняв решение.

— Холошо. Сделаю.

— Всё, беги! До встречи после завтрака.

— Не забывайте, на Гавайи летим вместе! — Мелкая убежала.

А она оптимистка!

Уже в душе, стоя под струями воды, смывая кроме пота и грязи ещё и негативные эмоции, произнёс:

— Мне нужен тренер. Индивидуальный. И не как Горлица или кто-то из её личного состава, а чтобы занимался только мной по спецпрограмме. Любая дружинница может убежать по тревоге, или заняться другим делом, или её могут подменить. Потому только кто-то со стороны. И не из рядовых бойцов, а именно тренер — опытный специалист по прокачке новобранцев, который знает, как надо, рубит в группах мышц и умеет дозировать нагрузки. Сам я, дай волю, такого наворочу — десяток целителей не справится! Моё счастье, что сестра — уникум, сглаживает перекосы, но это до поры до времени, только пока я слабачок. Потом и Ксюша может не вытянуть.

— Мама не станет держать человека рядом с нами, не связанного с дружиной, — покачала Маша головой. — А в Гонолулу что, уже не собираешься?

— Маш, ты представляешь, сколько людей намереваются вложиться в освоение Южной Америки? У них уже миллиарды рублей под проект зарезервированы, только ждут своего часа. Ей никто не даст «прокатить» и себя, и всех остальных, из-за всего-навсего «обиды на сына». Не поймут госпожи княгини и боярыни. Ты думаешь, почему она так за меня люто взялась — а ей нечего им ответить. В семье чужак, которого она не контролирует (если бы всё было так, как она напридумывала), а спросят за меня с неё. Вот и сорвалась. Я же показал, что со мной можно разговаривать. Так что сегодня будет вторая серия «Брилиантовой розы» — переговоры. Гонолулу если и светит нам, то только как показательные выступления, обозначая: «А я ещё и так могу». Вот сейчас и выясним, с чем она идёт на переговорный процесс.

Маша долго молчала, витая в своих далях. Потом произнесла:

— Она тебя примет. Только не сразу. Очень не сразу! Может год ей понадобится, может пять. Но — примет. Саш, пожалуйста, не срывайся на неё за недоверие, не подводи ни её, ни меня. Даже если очень сильно тебя достанет — терпи. Не смей. Вот как вчера ты её простил — я аж в шоке была. Вот так и поступай. Она хорошая. Просто очень-очень тебя прежнего любила.

Ага, настолько любила, что разбаловала так, что принц с катушек двинулся. Неадекватное восприятие мира ромашкой, ни разу не нюхавшей ничего в жизни и не понимающей, как ему, ромашке, хорошо живётся. Ладно, кто я такой, чтобы на эту женщину зло держать? Сделаю, разумеется.

— А насчёт тренера… Инструктор спецподразделений комитатов подойдёт? — И Машка хитро заулыбалась.

— Маш, «Стимулятор-Б» по словам Оли такая дрянь, что даже заикаться об этом не хочу, — парировал я. — Она за одну попытку попросить за Братиславскую сразу на Гонолулу отправит, на месячишко — в себя прийти. И главное, я это прекрасно понимаю, и сам не хочу впрягаться.

— Мысленно списал её?

— Да. А вот девочку выхожу, и ей тоже отцом стану. И пусть играют с нашей Ксюшей.

— Пока её не удочерят после выздоровления. Мама точно этого не сделает, ты — не дорос, а значит её отдадут новой маме. Тогда, как наша Ксюша к ней прикипит — ей категорически не хватает друзей-ровесников. Всё, Саш, думай. Я сильнее тебя, ты — умнее меня, вот и дополняй меня там, где твоё поле.

И убежала. Оставив меня в полнейшем раздрае.

* * *

Мама подготовилась — решительностью от неё несло за версту. И судя по невыспавшимся мордашкам Оли и Жени, подготовка была долгой. Лишь бы, блин, продуктивной.

Завтракали в молчании, даже не переглядывались друг с другом. Видимо, чтобы не портить аппетит, серьёзное — когда уже насытимся. Причём, отдельно отметил, отец смотрел на меня… Совсем не как обычно. То есть не как на говно и пустое место, а как на личность. Впервые на моей памяти, между прочим!

Всё объяснилось, когда вышколенные слуги унесли посуду, оставив на столе чай и сладкое, плотно закрыв дверь. Видимо, всё, теперь можно.

— Дети, вы не против, если мы перейдём на немецкий? — взяла слово царица, произнося эту фразу сразу на языке Канта и Гёте… Блин, в нашем мире не было ни одного, ни другого! Капец, нужно быть аккуратным в аллегориях и именах оттуда — проколюсь.

— Нет, матушка, — ответила за всех Оля.

— Алекс, мы с отцом вчера ночью и сегодня утром много разговаривали. А до этого я говорила со старшими девочками. И пришли к выводу, что ты прав… Насчёт того, что, оградив тебя от общения с отцом, приблизила твою гибель. Твоя точка зрения… Объективна. Мне не очень приятно это говорить, ибо по сути я признаюсь в том, что повинна в гибели сына, а это тяжело. Но я сделала это, пусть не со зла и из лучших побуждений. И это — ошибка.

О как! Мощный заход — я обалдел — ничего не сказать.

Мама посмотрела на Карла Ульриха — их домашняя заготовка. Тот нахмурился, но слово взял.

— Сын, мама рассказала, что с тобой случилось. Что ты как будто бы умер, но одновременно не умер, и в тебя кто-то вселился. Я не очень хорошо понимаю это, прошу рассказать всё из первых рук, без посредников. Может быть, смогу чем-то помочь?

Рассказ мой много времени не занял.

— … Так что, отец, я на самом деле потерял память и не помню тебя. И не важно, вселился в меня кто-то, или нет — я в любом случае никого и ничего не помню, и врачи говорят, скорее всего, это навсегда. А то, что ко мне подселился некто из сказочного мира… Да, я его чувствую, ощущаю. Но думаю при этом своей головой, пап. У него совсем другой образ мышления, и какой-то очень… Специфический, непонятный жизненный опыт. В его мире женщин и мужчин поровну, а комета, из-за которой всё началось, пролетела мимо. Я просто не могу поступать так, как хочет или видит ситуацию пришелец. Да и, как выяснил, он не обладает организаторскими способностями, не лидер. И там у себя не был богатым человеком — сужу об этом по обрывочным картинкам, иногда приходящим в голову. А раз ты не смог добиться богатства и положения, чему ты можешь научить других, верно? Может у него и есть что стоит перенять, но точно не всё подряд, и я — это всё же я, просто потерявший память. Вот, Мария утверждает, что чувствует меня также, как и раньше. Разница есть, но не настолько большая, чтобы бить тревогу.

И под взглядом его величества, сестрёнка робко склонила голову:

— Отец, так и есть. Алекс говорит верно.

Я отметил про себя, что это у меня нет никакого пиетета перед Карлом Ульрихом; да, родственная связь имеется, но он не заслужил моего уважения поступками, делами, или просто жизненной позицией. Я его не то, что презираю, скажем, до сегодняшнего утра мне было на него плевать. Но вот девочкам (и Саши до покушения) всё же внушили и пиетет, и уважение к отцу. Да, отец мало участвовал в их жизни, но робость перед ним и его статусом у Маши реальная, не показная. Это удивило, ибо привык по себе судить, и проморгал такое прямо под носом.

— В таком случае, получается, мама зря бьёт тревогу? — нахмурился Карл Ульрих.

— Мама должна бить тревогу, — вступилась за царицу Евгения, она же Ойгения, если по-немецки. — Она — царица. И Алекс не просто её сын, но принц. Его будущее связано с жизнью и благополучием множества стран и людей, от него будет зависеть половина Европы. Она не может рисковать.

— Согласна с Ойгенией, — подтвердила и Ольга-Хельга, окончательно «отмазывая» царицу. — И скажу так, моё личное отношение к Алексу не изменилось. Я по-прежнему считаю его братом, кто бы и что бы в него ни вселялось. И доверяю ему. — Взгляд маме в глаза.

— В таком случае, девочки… — Батя замялся. — Мне тоже неудобно это говорить, потому, что признавать свою вину всегда сложно. Но мама признала свою, нашла в себе силы, и я буду смотреться неважно, если не сделаю то же самое. Да, после нашей свадьбы отношения между нами были не самые лучшие. И когда вы родились, каждая и каждый из вас, она мягко, не силой, но оттесняла меня от вашего воспитания. И если Хельге я уделял много внимания, Ойгении меньше, но, считаю, всё-таки достаточно, чтобы сказать, что участвовал в твоём воспитании… — При этих словах обе старшие сестры смотрели в столешницу и внимали. И это было действительно так, и они безмерно отца уважают — а я и этот момент проглядел. — … То воспитанием Марии и Алекса почти не занимался, признаю. Потому в том, что случилось, по твоим словам, с прежним Алексом, если всё было так, как ты рассказал, есть и моя вина — не настоял на своём когда мог. И я разделяю её с виной матери. И, сын, буду рад участвовать в твоей жизни сейчас. — Он протянул руку.

Так, как тянуться далеко, а он всё же отец, и я — младший, я на автомате, вбитым Саше в подкорку, встал и обошёл стол. Карл Ульрих поднялся с моим приближением, вначале оную руку пожал, а после подался вперёд и заключил меня в объятия.

— Понимаю, возможно, уже поздно. Самое нехорошее, что могло случиться — случилось. Да и ты стал почти взрослым — уже не в том возрасте, чтобы посадить тебя на колени и рассказать что-то интересное о жизни. Но что-то я да знаю, и могу рассказать, пояснить или научить. Если тебе интересно, конечно — я всегда открыт для тебя.

— Спасибо, отец.

Оба-на! Меня на слезу пробило! Абалдеть! Это точно Саша, проснулось заложенное в него. Пытался убрать голову, чтобы не показывать слёза, но некуда!

— Мы с мамой любим тебя, — продолжал его величество. — Да, политические браки не означают любовь между супругами, а наш брак политический, но мы безмерно уважаем друг друга, и, надеюсь, наша любовь к тебе и твоим сёстрам поможет снова почувствовать себя дома.

— Спасибо, отец! Я — дома!

Да, я расплакался. Ибо… Да сам не знаю, что там за «ибо»! Потом об этом подумаю!

Семья меня поняла, и, наоборот, поддержала. Умилительными улыбками, взглядами, а Маша ещё и ладонь мою сжала, когда вернулся и сел на место.

— Алекс, сын, ты — дома. Мы принимаем тебя таким, какой ты есть. — А это царица. — Ты можешь называть меня мамой, и я постараюсь сделать всё, что смогу для тебя, если ты и дальше будешь любить семью и защищать всех её членов. И не подставлять. — А на этом месте её брови показно нахмурились. — Да, недоверие во мне велико, но отец и девочки тебя приняли, тебе верит Ксения, а целители очень хорошо чувствуют людей, и твоя сестра-близнец, которая с детства с тобой как одно целое. Ты можешь рассчитывать на меня, я не ударю в спину.

— И не станешь запирать в клинике Ромодановской? — поднял я напряжённую мордашку. Пока маза, надо работать по горячему.

От этого имени и Оля, и Маша скривились, только Женя и отец остались равнодушны, но и они носики наморщили.

Мама задумалась, покачала головой.

— Нет. Об этом больше не может быть и речи. Я сегодня же отдам указание отменить бронь для тебя. Да, Алекс, не обижайся, но все эти три с половиной месяца для тебя под резервом там была палата. Слава всевышнему, она не понадобилась.

Все девочки в один голос произнесли «Аминь» и перекрестились. С видимым облегчением.

— Но, Алекс, ты всё равно должен ходить к ней на обследования, — продолжала царица. — Нам нужно понимать, с чем мы столкнулись, пусть Арина наблюдает за тобой. Я ей доверяю, она мой человек, это безопасно. Завтра суббота — вот и езжай на дежурный сеанс.

— Хорошо, матушка. Спасибо. — Показательно смиренно склонил голову. Большего не добьюсь, да и, если честно, мне самому лучше с Ромодановской дружить. А ещё у неё сиськи зачётные, и я их до сих пор не пощупал. Упущение! Ага, иронизирую — значит прихожу в себя, das ist gut.

— Если на этом всё, мы всё выяснили, то… — Царица обвела всех властным взором. — Девочки, можете заниматься своими делами. Саша, пройдём в мой домашний кабинет… Пока рабочий не починили.

— У меня ещё одно дело. — Я словно школьник поднял руку. Сёстры, начавшие поднимать от стульев задницы, дружно рухнули обратно.

— Отец, с нами нет Ксении. Но именно ей ты сейчас нужнее всего. — Внимательно посмотрел в лицо государя. — Я стараюсь заменить тебя, но старший брат никогда не сможет стать заменой отцу, даже такой классный, как я.

Смешки за столом, но в целом не злые — все или понимали, что я пошутил, или признавали, что я действительно классный.

— Ты обещал ей сходить куда-то, посмотреть картины. Если мы решили жить дружной семьёй, не откладывай это в долгий ящик. Я не помню, — это ко всем, — есть ли у нас какие-то музеи в городе? Что-то типа Третьяковской галереи? Но куда-то в любом случае можно сходить. Своди её прямо сегодня. Она помнит о твоём обещании и ждёт. И то, что не напоминает тебе об этом — плохой знак. Говорит о том, что ты отдаляешься от неё, и она перестала считать тебя для себя важным. У тебя ещё есть время наверстать. С Ксенией — есть.

— Ты совершенно прав, сын, — произнёс папаша, надолго задумавшись. Что примечательно, остальные за столом, включая царицу, также сидели и думали, сверля глазами столешницу. Блин, я, совершенно случайно обронив фразу о вине царицы в смерти сына, о доведении его психологически до цугундера, накинул говна на вентилятор, и, когда это дерьмо разгребли, оказалось, что наладить отношения в семье не так уж сложно. Я помирил всех по сути одной метко брошенной фразой! Ну правда, не красавчик ли?

— Да, ты прав, я сегодня же свожу Ксению в Третьяковскую галерею. А после — в Морозовскую, — произнёс отец.

— И в нашу своди, Годуновскую, — поддержала Оля.

— Годуновскую? — Да, я был удивлён. Но ещё более удивлён самым первым названием. — Третьяковскую? У нас ТОЖЕ есть Третьяковская галерея?

Оля вылупила на меня глаза и нахмурилась.

— Конечно. Основана в девятнадцатом веке купцом первой гильдии Галиной Третьяковой. А Годуновская — это наша, семейная, её перенесли отсюда, из Кремля. Когда после взятия Вены мы… В смысле наши войска… «Реквизировали» из враждебных немецких земель некоторые предметы искусства… — О, как, блин, сформулировала! Одна эта фраза мне настроение подняла. А Карл Ульрих наоборот, нахмурился, его любимую Германию же грабили, но, к его чести, ни слова не проронил. — … Их набралось столько, что царица Ксения Третья устроила выставочную галерею прямо тут, в Конюшенном дворце. И только Ирина Вторая, уже в прошлом веке, построила для неё новое здание на Смоленке. Ну, чтобы туристы не шастали, из-за угрозы польских бунтовщиков остро встал вопрос безопасности.

Смоленка — это Новый Арбат. Я рядом проходил, и даже не в курсе был, что там семейный музей. Конюшенный дворец — часть дворцового комплекса на месте иномировой Оружейной палаты, называется так из-за Конюшенной башни, к которой и примыкает. Которая, возможно, в той истории называлась Оружейной башней, но этого утверждать наверняка не буду — не знаю. В любом случае, функции у палат и там и тут одинаковые, в Конюшенном сейчас что-то вроде Гохрана, а ещё Алмазный фонд, и всё без доступа посетителей.

— Часть предметов искусства была выкуплена владельцами за это время, или их потомками, но мы добавили туда новые, поступившие к нам ценности уже после войны, — продолжала Ольга. — Там достаточно большой музей, хоть и с галереями Морозовых и Третьяковых не сравнить.

— Кстати, давай и мы туда сходим? — предложила Маша. — Сто лет в музеях не была. А это всё ж таки какой-никакой, а наш.

Кто ж спорит! Обязательно сходим, раз Гонолулу отменяется.

— Значит, и в сказочном мире есть Третьяковская галерея… — потянул Евгения.

— Да. Только её основал мужчина, купец Третьяков. — Я нахмурился, но выдал умную мысль. — Миры разные, но очень много в них общего. Так что опыт Альтер-эго не всегда может помочь. Потому, что главное — люди, они везде одинаковы, и от миров это не зависит.

* * *

В общем, все разошлись. Отец сказал, что едет в Третьяковку с Ксенией сразу после завтрака, то есть ушёл собираться. И я рад и за него, и за сестрёнку. Да, с точки зрения человека того мира он так себе как мужик. Безынициативный, слабохарактерный, не настоял на своём, когда от собственных детей оттирали… Но и такие мужчины делают детей более конкурентными, и лучше этот папашка для мелкой, чем никакой. Да никакого другого у меня для неё и нет.

— Садись, сын, — произнесла царица, указывая на диван — в кабинете Большого дворца у неё уютно, ощущение «домашности». Меньше размером, чем в Теремном дворце, меньше шкафов с документами, ковры на полу пушистее, мягкая мебель, нет стола для совещаний буквой «Т», а вдоль стенок диваны. На слове «сын» споткнулась, но не сильно — лишь немного нахмурилась. Села на своё место, повернулась в сторону окна — её окно выходило на Успенский собор. То есть чуть дальше наших с Машей и Ксюшей блоков, и на третьем «рабочем» этаже. — Что же, эмоциональные вопросы обсудили. Давай теперь к неприятному?

По её лицу пробежала морщина, ей было не по себе от этого разговора, и от навалившихся резко перемен. Но хирурги утверждают, лучше резать по живому, меньше последствия. А потому я перехватил слово:

— Я согласен с тем, что ты не будешь считать меня сыном, приму это. Тебя ведь именно это беспокоит?

Царица молчала.

— Для тебя важно, как к этому отнесутся девочки — я согласен делать вид, что считаю тебя матерью в том смысле, какой вкладывают они, хотя, как понимаешь, я тебя просто не помню, и потому матерью ты можешь мне стать только после того, как сама ею стать захочешь.

— А ты хочешь чтобы я ею стала? — сузились её глаза.

— Да. — Я не врал, она это чувствовала. — Но повторюсь, с пониманием отношусь к твоему недоверию. Я и сам на твоём месте мне бы не доверял. Да я бы даже сам себе не доверял!

— Сурово! — Она весело хмыкнула. — Но прагматично.

— Угу, стараюсь. Потому предложение. Встречное, пока ты не озвучила своё. А то вдруг скажешь глупость, и я обижусь? А мы только-только начинаем налаживать отношения. А так если ты не согласишься, выдвинешь что-то встречное, и риска обидеться на тебя нет.

— Ну, давай, послушаю, раз так… — Царица заулыбалась.

— Мам, ты можешь не любить меня, можешь не считать родным сыном, но это на самом деле не проблема. Знаешь, в древности у богатырей и князей существовал обряд братания? Они выпивали что-то там вместе и становились названными братьями. И «вписывались» друг за друга в случае угрозы почти как за родных. То есть могли влиять на дела друг друга меньше, чем родня, но больше, чем чужие люди. Значительно больше. Например, при попытке переворота названный брат мог помочь князю, тогда, как любой другой — не мог. Хоть и не родня. И это приходилось учитывать всем окружающим.

— Был такой обычай, — согласилась царица.

— Предлагаю тебе стать твоим названным сыном. А ты — моей названной матерью. Родственные ограничения в этом случае мы обошли — для братания это не важно, при том, что мы добровольно взяли на себя обязательства, я — сыновьи, ты — материнские.

— Твоё предложение однозначно лучше моего, — потянула царица, пару минут размышлявшая над моими словами. — Хорошо, названный сын, я согласна. Нам надо что-то выпить?

— Тут не знаю. Наверное, пить не обязательно. Главное, кровь смешать, а для этого нож нужен. Сделать ранки и приложить друг к другу.

— Но с сёстрами же ты так не братался, — усмехнулась она, я её конкретно так веселил. И мне тоже было бы смешно, не будь всё так серьёзно.

— А они меня и так родным считают, — парировал я. — Незачем.

У царицы не нашлось, чем на такое возразить.

А далее я удивился. Я ведь реально шутил про нож и ранки, достаточно было просто дать обетд перед образами, но она встала из-за стола, прошла к другому столу, на котором были навалены бумаги, вытащила из ящика ножик для точилки карандашей — нет, не выдвижной с обламывающимися кусочками лезвиям, как в мире Альтер-эго, но память Саши подсказала, что это и для чего. После подошла, резанула себе по запястью. Не сильно — кровь выступила небольшая.

— Теперь ты. — Протянула мне.

Я сделал то же самое. Очень сложно было пересилить себя и обойти инстинкт самосохранения, пришлось снова вогнать себя в транс и заставить резануть, пригрозив самому себе Гонолулу. Ибо поездка туда — конец для меня. Конец карьеры принца, всех ачинаний и проектов, моего на мир влияния. Конец всего. А если разозлю эту женщину — она так сделает. И она на грани, особенно если учесть, что ночь её была бессонная. После того, что приключилось вчера, да после бессонной ночи, кто угодно с катушек слетит, дай только повод.

Затем мы приложили ранки друг к другу… И всё.

— И всё? — переспросила она у меня.

Я пожал плечами.

— Я про этот обряд не более твоего знаю. Наверное, да. Давай считать, что всё?

— Хорошо.

Царица бросила нож в мусорную корзину — мусор оттуда, наверняка, не просто на помойку уходит, а утилизируется, вот и кровь утилизируют. Из ящика другого стола извлекла носовой платок, протянула мне.

— Прижми плотнее. Сейчас кто-то из эскулапов придёт, перевяжет.

Взяла телефонную трубку, накрутила трёхзначный код, бросила пару фраз, и действительно, меньше, чем через пять минут в кабинет влетела дежурная бригада из двух медикусов нашей клиники.

Ничего сложного, замотать бинтом запястья, причём её запястье к моменту прихода врачей почти перестало кровить. Вот что магия животворящая делает! Мне руку замотали на совесть, сделав под конец красивый марлевый бант. На полу, и особенно на ковре, где это происходило, остались капли крови, но царицу это заботил мало, а меня — так тем более.

Когда все лишние удалились, она снова пронзила меня взглядом.

— Что ж, сын… Теперь точно сын?

— Теперь точно, — кивнул я.

— Вот и славно. Что ж, тогда расскажи всё заново. Только теперь не про вашу встречу за гранью, а то, что осталось за кадром?

— А это… Тебе на работу не пора? — неожиданно спохватился я. — Глава государства, всё такое? Я не прощу себе, если из-за меня в стране хрень какая-то начнётся.

Она отмахнулась.

— Что это за руководитель, если не может на один-два дня взвалить работу на подчинённых? Взяла сегодня выходной. Семья важнее. Я ведь и не заметила, как она по швам затрещала. Ты тот ещё говнюк, но оказался прав. Долго думала, да что там, всю ночь провалялась без сна, размышляла. И пришла к выводу, что ты прав. И что нельзя так — херить семью. Да, Карла я не люблю и никогда не любила, но это был важный политический брак, я не имею права ссориться с ним из-за ерунды, и тем более не имела право ограничивать его. А я… В общем, неверно я себя с ним вела. Ты поймёшь, тебе тоже предстоит политический брак.

— Да я и сейчас понимаю. — Хмыкнул. Недовольно. Ибо по книгам любой попаданец в принцев влёгкую рушит грозящий ему семейно-политический союз и женится на том, кого сам выбирает. Или влюбляется в объект политического союза, тоже вариант. Полюблю ли я испанку, уже родившую от какого-то хмыря, ребёнка? Или высокомерную нагличанку — они все высокомерные? Обе они смотрят на Россию как на страну второго сорта, лично я для них дерьмо, только говорящее и с писюном, который требуется для зачатия наследников. Ой, не факт, что полюблю! Скорее наоборот, как бы не сорваться и не прибить такую (или чтоб она меня не прибила). И откосить, как в боярках, совершенно точно не получится.

— Чего ты хочешь? — прямо спросила она. — У тебя было три месяца всё понять и взвесить. Да, я вижу, ты принял решение стать Александром, занять его место на самом деле, а не на словах. Причём не только где касается его прав, но и его обязанностей, что куда важнее. Это похвально. Но может быть у тебя есть некие желания, выходящие за рамки и компетенции моего Саши? Я готова выслушать. В клубе ты ругался при всех, что, кстати, недопустимо, но я не стала на первый раз вваливать, что тебе не дают деньги, и ты хочешь заработать. Чем могу помочь в этом?

— Во-первых, не трогай Сусловых, — рубанул я с плеча, с самого важного.

Царица нахмурилась. Но ничего не сказала.

— Продолжай.

— Я не могу тащить воз, не вытяну. А потому собираюсь его лишь направлять. А это значит, тащить вместо меня/лошади его должен кто-то другой. Сусловы — идеальный вариант.

— Тем, что не взбрыкнут?

— Да. Они на крючке. И… Я собираюсь оставить Ане ребёнка. Который станет их настоящим наследником вместо неё. И уж его-то крови должно хватить, чтобы их род снова начал считаться боярским? Как думаешь?

— Я так и знала, что ты так сделаешь. — Царица закусила губу. — Нет, не одобряю этого — нельзя разбрасываться своей кровью. Отдать некой, неважно какой, красотке, своего ребёночка — это одно. Пусть все знают, чей он, но неофициально — и всё в шоколаде. Но ты хочешь его признать. Это совсем другое, сын.

— Вот потому и прошу у тебя содействия. — Я сделал глаза как у кота в сапогах из Шрека.

— Саш, ты понимаешь, что это будет моя ОФИЦИАЛЬНАЯ ВНУЧКА? — повысила царица голос, но я был непробиваем и лишь пожал на это плечами.

— Зато они совершенно точно разобьются в лепёшку, но сделают для меня ВСЁ.

Молчание. Царица думала. Наконец, обречённо вздохнула:

— Допустим, я соглашусь. А что именно включает в себя твоё «всё»?

— Они должны найти мне опытного редактора. Корректора. И главное, авторов, готовых писать по техзаданию. Я буду направлять, прорабатывать, вычитывать, но буду заниматься только творчеством. Тянуть всё остальное на себе должна моя команда. Ею и будут заниматься Сусловы. Ах да, ещё реклама, то есть распространение, и вопросы авторских прав — там тот ещё геморрой.

— То есть ты хочешь написать не одну книгу? — уточнила она, и тут я уловил в голосе удивление.

— Нет. Хочу поставить их на поток. При условии, что получится научиться работать с литературными неграми, что пока под знаком вопроса. А после, чем чёрт не шутит, можно в принципе заниматься издательской деятельностью. Пусть другие пишут, а я и редактор будем решать, можно ли такое печатать. Так получим свой рупор пропаганды, да ещё среди самой благодарной категории населения — детей. Пока эту «поляну» никто с такой точки зрения не окучивает, если зайду — застолблю нишу, и это на самом деле стоит любых денег, даже если сами книги будут убыточными. Мы можем вкладывать нужные мысли людям на самой ранней стадии их жизни, вопрос лишь в том, как их грамотно и понятно для такого возраста донести. Это вопрос послезавтрашнего дня, но ты спрашиваешь о планах — вот, отвечаю. Насчёт книг для раскрутки — начать я хочу с того, что напечатаю некоторые популярные, «выстрелившие» сказки того мира. Не факт, что «взлетят» они все, ментальность там и тут разная, но надо рискнуть. А после можно и на местных писателей переходить.

— Сказка про девочку, что улетела на домике, мне понравилась, — призналась царица и заулыбалась. — Кто автор?

— Там два автора. Оригинальный — американец, Лаймэн Фрэнк Баум… Виргинец, — поправился я, ибо словом «американец» здесь обозначают индейцев. Американских индейцев, блин! А собственно гринго тут двух видов, бостонцы и виргинцы, одинаковые внешне, но разные ментально. — Переделал до того вида, что рассказывал я — наш Александр Волков. Поправил ментальность сказки, и из жанра постмодерна перевёл её в категорию фэнтези… Короче, ты не поймёшь.

— Главное, чтобы ты понимал, и у тебя получилось, — со вздохом согласилась царица. — Но книги, как понимаю, ещё не всё, да? Не зря же ты вчера с Троекуровой встречался? — Блин, в корень зрит. Наверное, не нужно так сурово скрываться, хуже будет; пусть лучше знает правду, просто не всю. — Про приглашения она могла и по телефону с тобой обсудить, или, на худой конец, сюда приехать, если так важно, — опасно сузила глаза царица, видимо, подозревающая, что я не совсем от неё чист помыслами. Да уж, надо признаваться. Иначе она обидится и будет ставить палки в колёса на этапе реализации, даже если найду инвесторов. Но начну, как обычно, издалека, с того, что потянуть однозначно не смогу, а значит и расставаться с идеей не жалко:

— Мам, я знаю места на карте, где в том мире есть полезные ископаемые. Которые пока не нашли здесь у нас. При этом некоторые месторождения, которые мы разрабатываем, есть и там. Понимаешь, что это означает?

— Так, подожди… — Царица встала и нервно заходила по кабинету. Я не торопил. Села.

— Извини. Снова поняла, что я — дура. Не просчитала такое. Хотя это же напрашивалось! Продолжай, пожалуйста, сын.

А вот сейчас «сын» проскочило на автомате, без запинки. Растём!

— Я могу ткнуть в точку на карте, где должен находиться тот или иной ресурс, но не могу организовать геологическую экспедицию. Это первый момент. А второй… Если эта территория — чья-то вотчина… Это будет не очень хорошо.

— Это будет очень плохо! — согласилась она.

— Потому мне нужно вначале рассмотреть карту в Земельном приказе, чтобы понять, где чья земля. И если она ничейная, государственная, предлагаю такой вариант. Ты мне её за что-то даришь, затем организовываем туда поисковые партии, и, если результат положительный, я возвращаю тебе эти земли в обмен на процент с прибыли с добычи. Например, пять процентов чистой прибыли.

— А не много? — усмехнулась она. — Не вложив ничего в разработку и логистику?

— Я могу никому ничего не показывать на карте. — Пожал на это плечами. — И вы останетесь без нефти. Азербайджан и Чечня прошли пик, Туркмения почти на пике, Казанская нефть грязная, много серы, да и та, мне сказали, на годы вперёд уже расписана. Афёра с Южной Америкой ещё неизвестно когда «выстрелит», при том, что Техас ведьмы уже бомбят изнутри, и я не уверен, что через десять лет тот будет по-прежнему в составе Мексики. Я хоть и редко, но смотрю новости, мам, и пару газет прочитал не так давно. А ещё… Для сведения, «Государство Одинокой Звезды» — это название Республики Техас в прошлом мире. Я не говорю, что там тоже умный вроде меня операцию планирует, ведь та же Третьяковка есть и там, и здесь. Может так и должно быть, и землям за Рио-Гранде по закону природы суждено стать этим Штатом, и также суждено отделиться от Мексики. Но озадачь кого-нибудь, пусть проверят, не стоит ли за этим восстанием некто, терявший ранее память? Раз уж мой генетический папочка был попаданцем, и мы не такие редкие здесь гости…

— Сделаю! — На лице царицы отразилась тревога, она принялась лихорадочно писать что-то в блокноте на своём столе. — Считай, наша беседа уже окупилась, ты даже не представляешь, насколько это может быть важно.

— Наоборот, представляю, — усмехнулся я. Говорить ли ей про ядерное оружие? Нет, пожалуй, пока рано.

— Есть ещё дельные мысли? — оторвалась от блокнота она.

— Только то, что озвучил.

— И где же у нас в стране эта не найденная нами нефть? — вернулась царица к тому, с чего начали.

— Самый простой способ её добычи и транспортировки — Сахалин. Ибо можно тупо везти танкерами. Да, через полмира, но выйдет дешевле, чем тянуть трубы или вагоны на край света собственной территории по земле.

— Ты хочешь сказать, на Сахалине есть нефть? — Я удивил царицу, вон как глаза вылупила.

— На самом острове немного. А вот на шельфе рядом — дохрена, и даже чуть-чуть больше. И нефть есть, и газ. А под Баку мы вроде на шельф вышли, технологиями оладаем. Разве озадачить учёных чтобы развить их, чтоб поглубже могли платформу завести, но это технические детали. Главное — иметь месторождение.

— Сахалин — сразу нет! — Оп-па, на её лице отчётливо отпечатался испуг. — Саша, НЕ ВЗДУМАЙ произнести такое словосочетание, «нефть» вместе со словом «Сахалин», в ЛЮБОМ обществе! Ты меня сейчас хорошо понял?

Я виновато кивнул, пока не понимая причин её злости.

— Мы и так эти земли удерживаем чудом, — уже тише пояснила царица. — А если у них ещё и нефть появится… Мы их не удержим, понимаешь?

— Понимаю. — Я кивнул, ибо, как и подозревал, феодальное устройство этой России не то же самое, что привычное в той. Вотчины, а там земли поделены на боярские вотчины, слишком независимы от центра, и вертели бы его на одном месте, если бы у клановых девок это место было.

— Тогда Западная Сибирь, — продолжил я. — Глубоко в тайге. Никто не удивится, если ты меня «одаришь» этой землёй. Ибо она пока что нафиг никому не нужна, геморрой заработаешь её развивая. А после мне «повезёт», и земли те заберёшь назад. Как и сказал, за долю процента — сам не смогу их развивать, не хватит ни опыта, ни оборотных средств, ни людей не знаю, где достать — это, похоже, у нас главная проблема.

— Это точно, люди — главная, — согласилась царица. — Сибирь очень большая, — онапродолжала что-то записывать. — И слово «Западная» мне ни о чём не говорит. Уточни?

— Ну, Восточная — это Красноярск и далее в ту сторону. — Да, миры похожи, но есть и существенные различия. — А всё, что до него… Омск, там, Тюмень, Тобольск…Это Западная.

— Поняла. И где там нефть? И Саш, в тех краях её искали. — Иронично улыбнулась. — И под Омском, и Тобольском, и Тюменью. И не нашли ничего.

— Ханты-Мансийск… То есть Самарово, — поправился я. — Сургут. Юганские земли.

Пауза, нахмуренные брови, работа мысли на лице царицы, и взрыв:

— #лядь!

Царица не сдержалась, швырнула перо в противоположную стену. Перо крякнулось, испачкав стену и пол, на который упало, чернилами. Вскочила и снова заходила по кабинету. Руки её подрагивали от нервного напряжения. Подошла к огромной карте державы на стене, на которой, непривычно Альтер-эго, отдельно были выделены карты Аляски, Гавайев и Центральная Калифорния от Сан-Франциско до Лос-Анджелеса, между которыми приютилась совсем небольшая полоска земли с центром под названием Форт-Росс. По сути военная база плюс фактория, но играющая очень большую роль в местной геополитике. Как Калининград вдавался в тело Европы, руша бюргерам любые идеи о лёгкой победе над Россией, так и Форт-Росс рушил все планы на междусобойчик с отжатием земель конкурента между Мексикой (Испанией), Францией, Англией и Содружеством. С другой стороны континента такого маленького, но гордого Форта нет, и там неожиданно вдруг возник «Штат Одинокой Звезды». С чего бы это? А в Калифорнии пока тихо.

— Е#ать того Васю! — продолжила сквернословить царица. Кажется, она забыла, что сзади я, её как бы сын. Эмоции, чо, понимаю.

— Гадский хутор! — не останавливалась она. Ну, тут хоть не так сурово, литературно.

— Это Обь, правильно понимаю? — констатировал царица очевидное, придя в себя.

— Да.

— Можно построить речные танкеры и спускать нефть вниз, до Кривощёкова (1), до Транссиба, — перешла она в режим мозгового штурма. — А после по чугунке… Ты прав, вариант с Сахалином проще. Дешевле выйдет.

(1) Новосибирск. Деревня Большое Кривощёково — единственное место, где можно было построить мост через такую широкую разливающуюся по весне на огромные территории реку по технологиям начала двадцатого века, когда строили Транссиб и в нашей, и в той реальности. У нас мост назвался Николаевским, поселение назвали Новониколаевском, позже переименовали в Новосибирск, в реальности Небоярки ничего не переназывали и не переименовывали, и город Кривощёков — транспортный узел на пересечении Трансиба и Оби. До уровня и значения Новосибирска нашей реальности не дотягивает, просто транспортный хаб.

— А можно трубы проложить, — довольно хмыкнул я.

Царица обернулась и выкатила глаза, будто я спорол совсем чушь. Покровительственно вздохнула:

— И где мы эти трубы возьмём? Во Франции? В Англии? В Империи? А они такие делают?

— А самим сделать? Не?

Задумалась. Я продолжил, как истинный змей-искуситель:

— Я предлагаю комплексный мегапроект. Первое — создаём промышленность для производства труб. С нуля, от месторождений и сталеплавильных печей до прокатных заводов. Второе — в сталелитейке параллельно кроме труб что-то ещё вырисуется, типа конверсия, а мы тем временем вкладываемся в производство насосов большой мощности, и оборудование, которое может работать на, например, хвостовых газах. Те же мобильные электростанции для посёлков нефтянников, или автономные комплексы каталитического синтеза хвостов для переработки их в лёгкий бензин — чего добру пропадать? Что-то в этом роде, главное начать, дальше яйцеголовые придумают, чем заняться. Параллельно тянем железные дороги к местам прокладки будущих труб, оттуда можно везти лес, например. Третье. Поставляем на СВОИ месторождения СВОИ трубы, СВОИ насосы, вывозим лес, прокладываем СВОИ дороги. Профит — добывают нефть многие, все, кто её найдёт, не важно на чьей и какой земле. Но вся она проходит через нас, и если кто-то вдруг начнёт бузить — перекроем ему краник.

— Но вложения… — нахмурилась царица, включая в голове калькулятор.

— Отобьются. У той же Наины родственнички сидят на деньгах, но не имеют возможности никуда вложиться. А если я буду, скажем, графом Сургутским, и предложу им участие… Ну, а там и остальные подтянутся. Главное, не потерять пальму первенства. И ещё главное, все будут как и ты рассуждать, и возить нефть танкерами по Оби. И мы тоже будем так делать поначалу. Пока не заработает трубная промышленность. И тогда все танкеры обанкротятся, а мы выкупим их по дешёвке и не будем больше никому давать торговать этой нефтью, кроме как через нашу инфраструктуру. А вот тут перспективка образуется похуже, ибо каждый вотчинный род построить целую отрасль промышленности тупо не сможет. Даже десять родов, объединив усилия, не смогут. Ибо инфраструктура уже есть, и построив такую же, просто закопаешь деньги на разработку и производство, они не отобьются. Как говорили римляне, кто управляет дорогами — управляет миром, и единственная дорога, через нашу трубу, будет у нас. Я реалист и понимаю, как только мы найдём первую нефть, все вокруг ринутся в эти края на поиски. Мы поставим вышку первыми, но через год-два-три сможем организовать их не более, скажем, сорока. Тогда как наши конкуренты, стартовав позже, к этому моменту будут иметь и пятьсот, и тысячу — понятия не имею, каков порядок вышек на месторождениях. Так что это здравый смысл, мам: если действовать в лоб, мы быстро потеряем преимущество первых. Их просто больше, у них больше ресурсов, а я хочу получить ВСЁ! Если ты примешь решение осваивать эту нефть, начинать надо со сталелитейных заводов, а не с разведки.

Царица снова подошла к карте.

— Где ещё есть месторождения, помнишь?

Я напряг извилины и начал перечислять по памяти:

— Самотлор. Лонгепас. Нягань.Надо карту смотреть.

— Не знаю таких мест. — Она озадаченно покачала головой. — На этой карте таких нет. Вот что, — снова обернулась, глаза её засияли. — Завтра отправляешься в Земельный! Тебе дадут кого-то в помощь, я распоряжусь. Сиди, смотри карты региона, вспоминай, где что есть, где что-то слышал, или запомнил визуально.

— Есть! — шутливо отдал честь, только не икса не шутливо.

— Я подумаю насчёт стратегии освоения. Ещё тебе задача, всё же надо подобрать где-то в стране какой-то ресурс, который можно проверить без риска что у нас первенство перехватят. Пусть не нефть, но что-то, на что можно наложить лапу, и что, в случае чего, на фоне нефти будет не обидно потерять.

— Сам так думаю, — признался я. — Вспоминаю, ищу варианты. Но, допустим, я укажу на какую-нибудь шахту, или, там, железное месторождение. Та же Курская Магнитная Аномалия…

— Какая аномалия? — снова взлетели её брови.

— #ля! — Е#ать того Васю! Гадский потрох! — Моя очередь сквернословить. Они что, до разработки КМА до сих пор не дошли? Я их родственник!

— Эй-эй! При матери не выражаться! — вспомнила себя и не стала так уж жёстко окрикивать царица. Я внял.

— Ладно, если вы и это не знаете… Тогда начну с железа, проверим на нём А вдруг его найдём, а нефти не окажется?

Она пожала плечами.

— Давай хоть с чего-то начнём? Принеси мне реальный план, и обещаю, сделаю тебя графом Сургутским. — Царица расплылась в улыбке. — Будешь считаться в среде элиты повелителем болот и комаров. Только перед этим, пожалуйста, набедокурь в чем-то, чтобы люди понимали, за что я тебя так приласкала этими землями.

— Это сколько угодно! — рассмеялся я. — Заслужу.

— Вот-вот, а когда вскроется, пусть все локти кусают. Дескать, везунчик.

И в этот самый момент, когда царица в небесных высях, строит наполеоновские планы, я решил попробовать пробить пенальти:

— Есть ещё одно место, ещё одно месторождение, но не нефти. Его на карте показать не могу, не знаю точно, только примерно. Тоже болота, тоже комары, а местами и вечная мерзлота.

— Ну, если собираешься ковырять вечную мерзлоту… Там только алмазы окупятся, — усмехнулась царица. Пауза. Немая сцена. Ошарашенный взгляд, становящийся всё более и более ошарашенным:

— Саша, не пугай меня!

Я молчал. Прилежно, как и подобает послушному сыну, смотрел в пол.

— САША, твою бога душу! — снова вскочила она. — ГДЕ???

— Мам, сядь. — Я был сам лёд.

Неохотно, но послушалась. Я поднял, наконец, на неё глаза.

— Не покажу. И не пойми меня неправильно, я хочу чтобы это было МОЁ месторождение. Только моё! В отличие от нефти — её забирай себе, отдам всю.

— И зачем тебе алмазы? — усмехнулась она. — Ты хоть представляешь себе их ценность?

— Представляю. — Кивнул. — Это охрененной мощности аккумуляторы! Почти вечные, только заряжай и разряжай.

— И что?

Нет, не понимает. Ладно, расскажу и дальше, но если не поддержит… Хрен ей, а не нефть и алмазы! В Гонолулу поеду — мулаточек шпилить.

— И то, что беспилотники на алмазах могут, стартовав с Кубы, отбомбиться, например, в том же Техасе, по захваченным Содружеством нефтяным вышкам, и вернуться назад. На сраных гребанных электродвигателях, которые можно собрать из говна, палок, и конструктора «Сделай сам» из магазина «Детский мир». И управлять роем таких беспилотников будут не профессиональные тёти-военные, которых учить и тренировать, а потом снаряжать и снабжать, а группа несовершеннолетних 3,14здюков, да тех же сирот из приютов, включая инвалидов — джойстику всё равно, какой твой недуг, лишь бы руки были откуда надо. И вот эта армия детишек может влёгкую отбомбиться по Новому Амстердаму, Бостону или, святая святых, Салему. Пожалуйста, мам, не дави на меня. Это поле я хочу оставить за собой. А залезешь мне в мозг — разобью голову о стену. Или что-то иное выкину. Есть вещи, в которых я не торгуюсь.

Вскочившая до того в нервной встряске хозяйка этого кабинета устало брякнулась назад в кресло. Тяжело вздохнула.

— Правильно Женя говорит, говнюк ты мелкий! — И откинулась на спинку кресла.