Там уже полно народу, в этом зоопарке. Честно говоря, он больше похож на детско-взрослый сумасшедший дом. Раньше надо было вылетать, прямо к открытию.

– Ой, какие смешные зверята! А почему они одеты и не в клетках? – звонко удивилась Любаша, впервые увидевшая обыкновенных детей живьем.

Все заржали, решив, что это крайне удачная шутка. Только Ваня не засмеялся. Он не встретил здесь еще ни одного зверя, а уже был потрясен и даже немного раздавлен. Но раздавлен не слоном, не бегемотом, а всеми этими радостными свободными людьми, которые куда-то спешат, чего-то галдят, над кем-то смеются. Почти все дети, и помладше Вани-Любани, и намного старше, были со своими бабушками, дедушками, мамами, папами. И это сразу чувствовалось. Каких-то детей их взрослые обнимали и ласкали, других – ругали и шлепали, но все равно было видно, что это люди, связанные друг с другом какой-то непонятной, глубокой и неразрывной силой. Близкие-близкие люди. Короче – родные.

– Ванька! А ну быстро отвалил от этой девочки! Не сталкивай ее с черепахи! – раздался рядом незнакомый женский голос.

Ваня вздрогнул. Какая-то толстая мамаша в джинсах и тельняшке оттаскивала своего сынка от большущей бронзовой черепахи с распластавшейся на ней серьезной девочкой лет трех с половиной. А сынок – Ванин тезка и ровесник, сопливый, коротко стриженный пацан, похожий на уголовника, – этот сынуля упирался и вырывался.

Тогда мать сильно шлепнула его по попе, а он противно заскулил и пихнул ее локтем в живот. Тогда она схватила его за ухо, хорошенько трепанула и тихо пообещала, что дома все расскажет отцу. А он попытался еще более противно зареветь, но передумал – и вместо этого ударился лбом о ближайший фонарный столб. Несильно, но выразительно. Тогда мать испуганно погладила его по головке и купила ему эскимо на палочке, которое он с большим удовольствием начал облизывать, победно шныряя по сторонам хулиганистыми глазенками. Все были довольны.

Ваня смотрел на это безобразие с изумлением, ужасом и… завистью. Вот оно, значит, какое – нормальное счастливое детство! То, которого у них с сестренкой никогда не было и, наверное, уже не будет… А сестренка ничего такого не почувствовала, она разглядывала этого невоспитанного Ваньку и его полосатую мамку с простым здоровым любопытством, как наблюдала бы за семейкой зебр или шимпанзе.

– Так, а где тут шимпанзебры? – озорно вдруг крикнула Любаня на весь зоопарк.

Все вокруг опять заржали и начали оглядываться по сторонам: ну-ка, где этот вундеркинд, придумавший новое фантастическое животное? А вундеркинда не видать, он надежно закрыт с двух сторон лейтенантами Огурцовыми в костюмах жениха и невесты.

– Ура, я карту зоопарка раздобыл, – радостно сообщил старлаб Костя, вздернул очки на лоб и близоруко вперился в карту. – Так, понятно… Прямо пойдем – забредем в водоем, по самую шейку. Направо пойдем – жирафа найдем. А также льва, гиену и много-много диких обезьян. А налево пойдем – к паукам попадем. И заодно в сортир. Ну, куда двинемся?

– Б-р-р-фу-у-у-у, не хотим к паукам, не хотим в этот ссатир! Идем к жирафику! – решила Люба.

– Не «не хотим», а «не хочу», – хотел ее вежливо поправить Ваня.

Он бы сначала сходил налево, но уж ладно, направо так направо, желание женщины – закон. Особенно в ее Деньрожденья.

Вскоре Ваня влюбился в очаровательную юную викунью в обтягивающем шерстяном костюме, а Любаню долго не могли оторвать от прыгающих и дерущихся кенгурят. Молодожены Огурцовы были в полном восторге от супружеской пары китайских панд, Маша с Костей были в полном восторге друг от друга, а кап-майор Белкин-Летягин был в полном восторге от самого себя. Ведь это ему в голову пришло отвезти ребят к зверятам в их день рождения!

В зоопарке перед каждым вольером висит табличка с фотографией и ценной информацией – кто здесь обитает, чем питается, как размножается, сколько лет живет. Старлаб Костя с каким-то особенным выражением и наслаждением читал вслух:

– «В дикой природе живет до двадцати лет, в зоопарках – тридцать – тридцать пять лет!» – Это про серого волка. Или: – «В естественных условиях продолжительность жизни тридцать лет, а в неволе – 50». – Это про слона.

Косте почему-то очень нравилась такая серьезная разница между продолжительностью жизни на свободе и за решеткой. Но Ваня-Любаня не спешили разделить его восторг.

Перед самыми популярными зверями Любка громко хныкала:

– Ну вот, опять ничего не видно! Одни детские бошки и взрослые жопки…

Делали так: шедшие впереди старлей Маша и старлаб Костя, взявшись за руки, с разгона ввинчивались в толпу, а идущие следом лейтенанты Огурцовы вежливо и аккуратно раздвигали ее своими телами – и ребята оказывались в самом первом ряду. Прямо перед стеклом или решеткой со зверем.

Так они протырились к крошке-еноту, который вблизи оказался не таким уж и крошечным.

– Енот-полоскунс! Привет! – крикнула Любаня, чем снова развеселила всех окружающих. Кроме самого енота. Он даже прекратил полоскать свой фруктовый завтрак и недовольно всмотрелся в толпу, пытаясь вычислить обидчика. У этого енота с местным скунсом довольно сложные отношения, енот скунса недолюбливает и даже слегка побаивается. Не найдя кричавшего (Ваня-Любаня выглядывали в небольшую щель между Машей и Костей), енот сплюнул в лужу и продолжил полоскать.

А наш сиамский спецотряд уже шел дальше, по высокому прозрачному переходу – на новую территорию зоопарка.

– Ма-а-ама, смотри – добрый до-о-о-о-додоктор Айбо-о-оболит! – показывая пальцем на Костю в перепачканном халате, промычал большеголовый мальчик лет десяти, которого мама везла в инвалидной коляске.

Костя подошел, присел на корточки и о чем-то начал говорить с ним и с его худенькой невысокой мамой. А на прощание пожал мальчику скрюченную ладонь. А Люба, пока они беседовали, достала что-то из кармана, незаметно просунула руку между Огурцовыми и бросила в кресло – это оказалась конфета «Мишка на Севере».

– Спа-а-а-пасибо! – крикнул мальчик, радостно закинув большую голову и удивленно глядя куда-то вверх. – Лю-лю-лю…

Он хотел еще что-то добавить, но не сумел, запнулся, тряхнул головой, и мама повезла его дальше по переходу.

– Так жалко… А что он хотел сказать? – задумчиво спросила Люба.

– Наверно, что это его любимые конфеты, – догадался Ваня.

И тут все вздрогнули, и люди, и звери. Сзади, из глубины старой территории донесся протяжный душераздирающий волчий вой… У тех, кто посмелее, душа убежала в коленки. У тех, кто потрусливее, – аж в пятки залезла.