Столица возникла на горизонте внезапно, как укол зонтиком.

– Ой, гляди, телебабашня! – Люба рванула к боковому иллюминатору так резко, что они с Ваней оба поморщились от боли в виске, он в левом, она в правом. – Как ее – Останковская?

Ваня поправил сестру и уткнулся веснушчатым носом в стекло. Любке ничего не оставалось, как сделать то же самое.

– Дядя Белкин, а правда, что в ней есть ресторан, на самом верхнем этаже? – вдруг спросила она, не поворачивая головы.

– Давным-давно открылся, «Седьмое небо», – кивнул кап-майор. – А ты откуда знаешь?

– Я не знаю, откуда я знаю… А правда, что из этого ресторана весь мир видно, прямо во все, во все стороны?

– Может, и видно. У кого зрение идеальное.

– А вы там были?

– Не был, врать не буду. А что?

– И я не была, – Люба вздохнула. – Товарищ майор… А вы можете… можете меня на следующий Деньрожденья пригласить в этот ресторан? На эту, как ее… на икскукурсию.

– Ать-два! – Белкин, и без того розовощекий, густо зарумянился, до самых ушей. – На «икскукурсию», говоришь? Ладно, подумаю. Как вести себя будешь… Будете. Гм…

Кто мог знать, что и двух недель не пройдет, как Ваня-Любаня вернутся сюда, в «Останкино». На этом же вертолете, но уже в другой компании. И произведут настоящий фурор!

– Всё, ребята, подлетаем, – кап-майор встал и резко помрачнел, увидев в окно Большой дом, мрачный, с огромной плоской крышей.

Месяц назад в этом доме, в одном высоком кабинете был подписан приказ о присвоении капитану Белкину-Летягину звания майора. Оставалось на приказе только печать поставить. Так вот, из этого кабинета приказ вышел, а в тот кабинет, где ставят печати, он почему-то не попал. Хотя оба эти кабинета на одном этаже и даже в одном коридоре – между ними всего шагов двадцать пять по мягкому ковру. Пропал приказ где-то по дороге из одного кабинета в другой, и, пока не отыщется, Белкин-Летягин так и будет оставаться в обидном промежуточном звании кап-майора.

Но он старается не унывать.

Вертолет завис над плоской крышей Большого дома. Ваня-Любаня увидели сквозь стеклянное днище, что эта крыша поделена на множество разноцветных прямоугольников, квадратов, кругов и ромбов. И каждая фигура подписана какими-то буквами.

– КГБ, ФСБ, ГРУ, ВДВ, СВР, СКР, ОМОН, СОБР, ОБЭП, – читали вслух ребята.

Крыша Большого дома оказалась огромной посадочной площадкой, на которую опускаются вертолеты самых крутых спецслужб великой страны. И у каждой спецслужбы есть там свой очерченный и подписанный участок для приземления. Вертолет с ребятами начал опускаться на самый маленький треугольник на самом краю крыши. И этот малюсенький треугольничек имел самую длинную надпись!

– АБВГД-ЭЮЯ, – успел прочитать Ваня. – Это что же значит? Целая азбука получается…

– Ну ты даешь! Это же наша спецслужба, Вань, наша АБВГДейка! – стукнул себя в грудь кап-майор. – Самая молодая, но самая перспективная, ать-два. Пока ни одного провала и прокола, тьфу-тьфу-тьфу. Армия безопасности внешне-внутренних государственных дел! Во как. Экспериментальная юнармейская ячейка! Звучит?! Вы что, забыли, что вас еще в подгузниках в Юнармию зачислили? А теперь вылезаем и спускаемся в подземный гараж, там нас ждет «скорая помощь» с пуленепробиваемыми стеклами…

Дальше все было почти как в сказке. Рядом с вертолетом прямо в крыше открылся металлический люк с кнопочками, и кап-майор на крышке этого люка нажал кнопку «– 25», что означает минус двадцать пятый этаж. Большой мрачный дом в Москве – он как айсберг в океане. Кое-что наверху и видно, но гораздо больше не видно, скрыто от глаз глубоко внизу.

– Лейтенант Огурцов, руки вверх! – приказал Белкин-Летягин. – Идешь первым, Олег.

– Не впервой, – подмигнул Огурцов, подошел к краю люка, поднял ручищи и рухнул вниз, вперед ботинками.

– Маша, Костя, теперь вы. Лучше в обнимочку, – посоветовал Белкин-Летягин.

– Поняла, – кивнула старлей Маша, уперлась взволнованным лицом под дых старлабу Косте, цепко обвила его руками вокруг пояса и сиганула в черноту люка. Костя даже пикнуть не успел.

– Оля, берешь близнецов на руки и не выпускаешь. Нет ничего надежней женских рук. Ну, пошла! – скомандовал Белкин-Летягин лейтенанту Огурцовой.

– А там что, лифт? – успела спросить Люба, боязливо косясь в черную пасть люка.

– Лифт, лифт, только сверхскоростной и без кабинки, – успокоила ее Огурцова, прижала ребят к своей необъятной ласковой груди, начала протискивать в люк нижнюю часть тела и… застряла.

– Ой, мамочка, ой-ой-ой, – заголосила она, умоляюще глядя на маленького Белкина-Летягина. От страха лейтенант Огурцова начала шумно дышать и чуть не придушила Ваню-Любаню своими роскошными грудями.

Пришлось кап-майору напрячь всю свою смекалку.

– Без паники! Значит, так. Сделала глубокий выдох ртом и попой – ать! – крикнул он, скидывая с себя правую кроссовку. – Живот втянула в позвоночник – два! – велел он, стаскивая левую кроссовку. – Уменьшила бюст на три размера – хоп!

И пока лейтенант Огурцова соображала над третьим приказом, Белкин-Летягин в одних носках цвета хаки, ловко подпрыгнув, пружинисто вскочил ей на плечи и моментально пропихнул внутрь вместе с близнецами! А сам схватил свои кроссовки, закрыл за собой крышку люка, тихо выругался и полетел следом за ними.

В тот же миг Большой дом содрогнуло и тряхануло от страшного визгокриковопля. Даже во время учебной сирены его так не сотрясало. Мы-то знаем, что это Любаня закриковопила от страха и восторга, пролетая вниз тридцать три этажа в темной шахте пневматического лифта. Но в первые минуты в Большом доме никто еще ничего не понял, а жертвы и разрушения уже были.

От Любкиного пятисекундного визгокриковопля:

– на плюс пятом этаже в двух высоких кабинетах вылетели стекла и посыпалась штукатурка с потолков;

– на плюс третьем этаже в переполненном конференц-зале началась паника, заклинило двери, их пришлось выламывать;

– на плюс первом этаже какой-то нервный генерал выбросился из окна с криком: «Американская крылатая ракета, спасайся, кто может!..»;

– на нулевом этаже ничего особенного вроде бы не произошло;

– на минус пятом, минус шестом и минус седьмом этажах в секретных лабораториях вышла из строя новейшая аппаратура и контузило то ли трех, то ли четырех особо чувствительных секретных лаборантов;

– на минус тринадцатом этаже в тюремном ресторане прокисли сливки, из-за чего контингент лишился крем-супа из шампиньонов со сливками и мускатным орехом на первое и курицы с грибами в сливочной подливе на второе.

Ваня-Любаня еще побывают на этом этаже…

Вообще-то, материальный ущерб от визгокриковопля на самом деле был гораздо меньше. Это составители отчета о происшествии нарочно все преувеличили, чтобы выбить у руководства побольше денег на ремонт. А пока обитатели Большого дома приходили в себя и гадали, что это было, наш доблестный спецотряд на минус двадцать пятом этаже-гараже загрузился в машину «скорой помощи» и рванул наверх и наружу, в направлении Московского зоопарка.

По дороге Люба с Ваней любовались красотами весенней Москвы, а Белкин-Летягин ворчал на Ольгу Огурцову, почему она девчонке не заткнула грудью рот.

А вот и сказочные башни зоопарка! Стоп, приехали.

– Пожалуйста, больше не ори так. А главное, пилотку в зоопарке не снимай ни в коем случае – под ней твои косички спрятаны, – напоследок тихо проинструктировал Любу кап-майор. – Хотели тебя под пацана обрить, да я пожалел, не позволил.

А зря…