В обезьяннике все пошло не так с самого начала. Орангутану с острова Борнео не понравилось, как лейтенант Огурцов в белом костюме жениха посмотрел на его жену, очень милую голую орангутаниху. Если честно, Огурцов на нее не просто посмотрел – он ей зачем-то еще и подмигнул. Просто так, без всяких скрытых смыслов. Хорошо известно, что некоторые самцы человекообразных обезьян страшно ревнивы не только в природе, но и в неволе. А этот орангутан с острова Борнео отличается какой-то запредельной, прямо патологической ревностью. Сотрудники зоопарка об этом знают, а вот лейтенант Огурцов не знал.

Поймав его взгляд на жену, да еще с этим дурацким подмигиванием, орангутан моментально завелся и рассвирепел. Он подскочил к прозрачной стенке вольера и со всей силы двинул по ней правой лапищей на уровне головы лейтенанта. Стенка ухнула и чуть не треснула, а зрители от нее в ужасе отскочили и стали глазеть, что будет дальше. Единственный, кто не отскочил, – это сам Огурцов. Он не чувствовал за собой никакой вины, и ему очень не понравилось поведение орангутана. А того еще больше разозлило, что этот здоровяк никуда не уходит и продолжает нагло смотреть ему в глаза. Орангутан вломил сопернику еще раз, прозрачная стенка опять ухнула, но выдержала. Третий и четвертый удары ее тоже не сломали. Но они вывели из себя лейтенанта.

Олег Огурцов не из тех, кто пасует перед разбушевавшимся хулиганьем! Поэтому он молча сжал кулачище и трахнул в нос орангутану. Конечно, не в сам нос, а в стенку в районе носа – прямо в центр обезьяньей морды за стеклом. Орангутан на секунду опешил – такой борзоты он никак не ожидал от гостя. Себя-то он считает единственным хозяином на этой территории! А когда оторопь прошла, он вдруг перестал разъяренно бить по стеклу лапами. И начал с разбега врезаться в стенку всей своей темно-рыжей волосатой орангутаньей тушей.

– Так, давай! Бац! Чего так хило, братан, – мало каши ел? Ну-ка, еще раз! – подначивал его Огурцов, щелкая со смехом пальцами по стеклу, словно по обезьяньему носу.

А голая орангутаниха с удовольствием наблюдала, сидя в сторонке, как из-за нее выясняют отношения два великолепных альфа-самца – волосатый муж и крупный незнакомец в белом костюме. Пускай всего лишь через стенку. Стенка держалась из последних сил, еще несколько ударов всем телом – и она треснет. Лейтенант Огурцова в подвенечном платье бросилась к своему Огурцову и начала оттаскивать его от вольера, грозя орангутану увесистым кулаком офицерской супруги. Но Огурцов недаром имеет прозвище Шкаф – попробуй сдвинь его с места.

Тогда старлей Маша наконец вспомнила, что она старшая по званию, и пошла прекращать это безобразие.

Вот так Ваня-Любаня на целую минуту остались без прикрытия. Рядом только старлаб Костя, Любу за руку держит.

Вдруг ребята услышали, что их как будто кто-то зовет. Не по имени и не по фамилии, а просто. Они обернулись. За решеткой одного из соседних вольеров стояла в одном чулке симпатичная миниатюрная шимпанзечка с синей тряпочкой, обернутой вокруг шеи, и манила их к себе черной лапкой. Ребята сразу сообразили, что это и есть цирковая подруга льва, та самая Анджела Д., и кинулись прямо к ней, таща за собой Костю.

Обезьянка так и вперилась в Ваню-Любаню, начала их жадно осматривать с головы до ног. При этом она корчила разные рожи, скалилась, причмокивала и странно повизгивала. Старлаб Костя хоть и ученый парень, а ничего не понимал. Понимал Ваня, и тут же, спустя пару секунд, и до Любы доходило.

– Так-так-так. Шимпампончик! А похож-то как, человек ты мой родной! Две руки, четыре глаза. Главная примета есть! Глазки просто прелесть, мой любимый цвет – неба голодающей Африки в начале весны. Неужто ты и есть наш спаси-спаси-спаситель? Какое счастье, какая радость, – бормотала Анджела Д., шаря чуть безумными глазами по Любе и Ване. Кажется, она считала их одним четырехглазым человеком. Вдруг она подняла вверх сморщенный указательный палец: – Но должны сойтись и остальные приметы. Три уха и хвостик. Два ушка вижу, маленькие, шимпатичные – не то что у нас. А третье где? Не вижу! Ну-ка, повернись. И тут ничего. Где, где, где третье ухо? Снял пилоточки, родной, живо-живо-живо!

Люба помнила наказ Белкина: ни в коем случае не снимать с головы пилотку!

– Нету у нас никакого третьего уха. И хвоста тоже нету. Это не мы, тетенька, – сказала она разволновавшейся обезьяне.

– А как же пророчество? Нет, не верю, это ты! Ты, ты! – напирала Анджела Д., тыча перед собой указательным пальцем. – Как тебе не стыдно, Космический Братосестр? Ты чего, ты чего? Испугался стать спасителем?! Не трусь!