Я так и не смог понять, что началось раньше – накрывшая меня хандра или же сгустившееся в воздухе ненастье. Помню, я по обыкновению сидел в своей квартире перед ноутбуком, как меня вдруг затопило по самую макушку что-то густое и черное. И в тот же миг пространство вокруг меня потемнело, подернулось серым и безрадостным, я повернул голову и увидел за окном методичные приготовления к первому в этом месяце ливню.

Это может показаться неожиданным и странным, но технологии важны не только для рукотворных бездушных механизмов. Ведь тот же ливень – чтобы правильно его подготовить, нужна, наверное, определенная последовательность действий, набор событий, сцепленных друг с другом наподобие шестеренок небесных часов. Но в этот раз, видимо, что-то пошло не так, кто-то там наверху недосмотрел, в чем-то ошибся, и вместо живительного ливня сокрушительной силы вышло моросяще-промозглое многодневное ненастье. И хотя я до последнего надеялся, что ошибаюсь, на следующий день дождь не только не отступил и не одумался, наоборот – он еще больше окреп, расправил свои сутулые ватные плечи. Противоливневые шахты предсказуемо не справлялись с потоками воды на тротуарах, обувь промокала в первые же полчаса, но и безвылазно сидеть в четырех стенах над сценарным синопсисом было совершенно невыносимо – созерцание набрякших ртутных капель, покрывших апокалипсического вида действительность за окном, вызывало у меня странную потребность к заучиванию иностранных слов: suus, caedere, suicidum, suicide…

Так что время от времени я все-таки поднимался из-за стола, брал зонт и бродил по потухшему, сданному без боя городу. Смотрел на дома, обнажившие свои настоящие, надтреснутые вечностью лица, вдыхал похожий на болезненные испарения воздух. И все вроде бы было на месте – и город, и улицы, и дворы, но самый важный ингредиент – солнце и его тепло – был безвозвратно утерян.

Организм отреагировал на ненастье вполне предсказуемо, странно было бы ожидать чего-то другого в ситуации, когда прогулки по залитым небесной водой улицам больше не помогали – боль в суставах и шее усилилась, а приступы слабости всерьез грозили стать непрерывными. Казалось, я был не человеком, а каким-то экзотическим изнеженным фруктом – лишенный всего на несколько дней солнца, ожидаемо начал загнивать и пованивать. А может, причина была совершенно в другом – кто-то внутри меня очень уж не хотел, чтобы я тратил время на всякую чушь вроде сценария телевизионного «мыла», – чушь неплохо оплачиваемую, но от этого не становящуюся более осмысленной.

Как обычно, всему, что происходит с нами в жизни, можно без труда отыскать два одинаково правдоподобных объяснения, при этом оба они вполне могут оказаться неверными.