Это кажется невероятным. Я не могла себе раньше такого даже представить. Но все-таки это вот-вот случится. Вот-вот произойдет. Буквально завтра.

Я еду на юг.

И это бьет все. Ну хорошо, почти все. По крайней мере, мамину пощечину уж точно.

Мой самолет вылетает из Пулково в пять часов. Я специально купила билет на вечерний рейс. В надежде, что к тому времени, когда я буду на месте, солнце уже сядет. И видимо, больше никогда не взойдет – так, что ли?

Когда я позвонила, Никита показался мне каким-то на удивление веселым. Каким-то беспечным и совершенно счастливым. Настолько, что меня это неожиданно укололо. Застало врасплох. Такие вот новые, ни разу не ношенные мною мысли. Как? Без меня? А я-то думала – надеялась? подразумевала? – что он…

Что он что?

Да, Жанн, что?

Я торопливо отогнала от себя эти странные, непонятно откуда взявшиеся ожидания. Сосредоточенно подбирая слова, извинилась. За то, что тогда в театре расплакалась и убежала. Сказала, что это никак не связано с ним, с Никитой. Что это другое. Совсем другое.

– Да даже если и связано, – сказал Никита, – что здесь такого? Тебя же не стошнило от меня, в самом деле, – значит, все не так уж и плохо.

Я понятия не имела, что мне может там понадобиться. А потому решила взять с собой вещей по максимуму. С запасом. Купила два новых сарафана. Длинных, практически в пол. Платье-тунику. Еще одно полупрозрачное платье, бельевой стиль, эффект nude. Подумала и добавила неброское платье-футляр с закрытым верхом. И туфли. На случай, если окажусь в дорогом и пафосном ресторане. Если там такие, конечно, есть.

С остальным было проще. Шорты, топы, две юбки, легкие брюки. Пара купальников. Купаться мне вряд ли придется, но пусть будут. Рубашка и блузка. Шляпа с широкими полями, солнцезащитные очки. Сандалии, босоножки – это понятно.

И едва ли не самое важное. Такое же важное, как моя кредитная карта. И даже важнее. Специальная косметика. Солнцезащитные фильтры. Фильтры, поглощающие ультрафиолет. Во всем. В любом креме. В том числе и в тональном. Крайне важно.

Я задержала дыхание. Сосчитала до десяти. Глубоко, до боли в легких вдохнула. И сказала, что хотела бы его увидеть. У меня даже щеки засаднило. Совсем как от пощечины.

– Ну наконец-то, Жанн! Я ждал от тебя этих слов долгих двадцать семь лет, – сказал Никита. – Даже не знаю, зачем было так долго меня мучить. Записывай адрес.

Я взяла ручку и голубой стикер с клеевым краем. Какая-то гостиница. Какая-то Валлетта.

– Это где? – спросила я.

– Это на Мальте, – сказал Никита, и я на несколько секунд выпала из разговора.

Я вспомнила оплывающие от чудовищного жара белые стены комнаты с ионическими колоннами. Вновь услышала жуткий треск разрушающихся ледяных глыб. Провисающий потолок. Деформированный, изуродованный дверной проем.

– Жанн, ты еще здесь?

– Да. Просто… Просто я очень плохо переношу жару. Вернее, совсем не переношу.

– Хм… И что, это единственная причина? – спросил меня Никита.

Я издала неопределенный горловой звук, кивнув в трубку, как дура.

– Ну тогда тебе совершенно не о чем беспокоиться, – сказал Никита. – Здесь повсюду кондиционеры. А кроме того, если захочешь, мы можем вообще не выходить из отеля.

Это было так бесхитростно и прямолинейно – эта его последняя фраза. И вместе с тем – господи, что я несу? – мило, что ли? И еще – еще я смутилась. Вспомнила его поцелуй, его дыхание. Не оставившее шансов не только моему льду, но даже талой воде, в которую он превратился. Чего еще, интересно, я про себя не знаю? Что еще он способен отыскать во мне? Если от одного только его поцелуя я разрыдалась так, как никогда раньше.

– Ну так что, Жанн? Все еще хочешь приехать? – спросил меня Никита.

И я с удивлением, с оторопью и легким головокружением услышала чужой, не принадлежащий мне голос:

– Да, хочу.

Хочу.

Все было готово к поездке. Я еще раз проверила. Паспорт, билеты, деньги – все. Поразмыслив, я все-таки забронировала номер в гостинице. В той же, где остановился Никита. Так будет правильней. И спокойней. Своя территория – это своя территория.

Я уселась на диван в гостиной. Посмотрела на два кожаных параллелепипеда на колесиках. Готовых по одному моему легкому прикосновению вытянуть из себя блестящие хромированные ручки. Один был больше и солиднее, насыщенного коричневого цвета. Другой – легче и симпатичнее, не такой официозный. Компактные передвижные обелиски грядущего путешествия. Я еще раз посмотрела на них. И наконец осознала, произнесла это вслух:

– Я. Еду на юг.

Я вдруг вспомнила душные летние дни в Петербурге. Заполненные до краев предчувствием теплового удара, которое не покидало меня даже в кондиционированных помещениях. И паника шевельнулась внутри, привела за собой тревогу и страх. Но я не позволила никому из этих троих раскрыть рта.

Я поднялась. Щелкнула выключателем. Стерла с пола гостиной чемоданы, а из мыслей – сомнения. И отправилась спать.

В восемь тридцать утра меня разбудил телефонный звонок.

Спросонья это не показалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Удивилась я, только когда посмотрела на экран: звонила Вероника.

– Жанна Юрьевна, извините, что так рано, – произнесла Вероника и замолчала.

– Ничего, Вероник. Что случилось?

– Да нет, ничего. То есть… Я точно не знаю. – Вероника говорила вполголоса, чуть ли не шепотом. – Но мне кажется, что Руслан Константинович ночевал сегодня у себя в кабинете.

Я хотела было сразу закончить разговор. В конце концов, какое мне теперь дело до Руслана? До того, где он там ночевал. Но что-то в голосе Вероники заставило меня спросить:

– И что здесь такого, Вероник?

– Мне показалось это странным. Такого никогда раньше не было. Когда я вчера уходила, Руслан Константинович еще оставался у себя. А сегодня утром приемная нараспашку. И дверь в его кабинет закрыта. Я несколько раз стучалась, но мне никто не открыл. И к телефону Руслан Константинович не подходит.

– В смысле телефон включен, но он не берет трубку?

– Да, – сказала Вероника.

А вот это действительно было странно. Уходя в запой, Руслан первым делом отключал средства связи. Всегда. Это своего рода маркер. Указание на то, что он опять сорвался в пике.

– Руслан Константинович в последние два дня ходил сам не свой, я таким его никогда не видела, – сказала Вероника. – Здесь теперь и без того каждый день сумасшедший дом. С тех пор как вы… Как мы без вас…

Вероника замолчала на полуслове.

Вот ведь черт. Похоже, и вправду придется ехать в бюро. Я посмотрела на часы – времени еще достаточно, до вылета почти девять часов. Все-таки нехорошо было вешать на Веронику этого алкаша. К тому же я так ему еще и не сказала. Что он может быть свободен. Что он может пить. Может не пить. Может делать все, что ему заблагорассудится. Но только не в моем бюро.

Вероника встретила меня возле ресепшен. Она выглядела растерянной.

Мы подошли к кабинету Руслана. Я постучала. И, не дождавшись ответа, повернула ручку.

Заперто.

Я еще раз постучала. Прислушалась к происходящему в кабинете. Вернее, к полному отсутствию каких-либо звуков.

– Он может заблокировать дверной замок изнутри?

– Думаю, что нет, – сказала Вероника после паузы.

Уже хорошо. Я начала лихорадочно соображать. Наверняка у охраны бизнес-центра есть запасной ключ. К тому же там должны точно знать, уходил ли вечером Руслан из офиса, – все смарт-карты для прохода в здание именные.

Я сказала Веронике, что дойду до начальника охраны. И направилась к лифту. Внутри все звенело, незнакомая пустота вызревала под диафрагмой. Грозила затянуть в себя всю меня. Без остатка.

Через десять минут я вернулась. С запасным ключом. И еще с информацией: Руслан со вчерашнего вечера бизнес-центр не покидал.

Я попросила Веронику никого не впускать в приемную. Затем вставила в замок ключ. Повернула его два раза. Вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.

И только после этого разрешила глазам смотреть.

В кабинете царил полумрак. Жалюзи на окнах опущены. Освещение выключено. Единственным источником света в помещении была узкая, мертвенно-голубоватая полоса, пробивающаяся из приоткрытой в ванную комнату двери.

Глаза привыкли к полутьме, и я осмотрелась.

Все это я уже видела, и не раз. В квартире у Руслана, во время его многочисленных запоев. Жуткий бардак. Поваленные стулья. Разбросанные книги. Макбук с разбитым экраном, валяющийся на полу. Перевернутый стол эбенового дерева с массивной стеклянной плитой-столешницей. Пустая бутылка традиционного для бывшего владельца бюро «Джонни Уокера». И еще что-то. Что-то, чего раньше у Руслана я никогда не встречала. Что-то, что заставило меня застыть на месте.

Таблетки. Несколько рассыпанных по полу желто-белых таблеток. И пустые блистеры из-под них.

Я почувствовала слабость в ногах. Мне захотелось сесть. Я еще раз осмотрелась. И только тут поняла, что не вижу главного. Того, ради чего я сюда пришла. Руслана.

Кабинет был пуст.

И в этот момент свет из ванной комнаты стал еще более холодным и неживым.

Я сделала несколько неуверенных шагов вперед. Осторожно потянула на себя дверь ванной. Голубоватый свет перестал сдерживаться, хлынул расширяющейся полосой в кабинет. Вместе с тошнотворным сладковатым запахом. В ванной комнате монотонно и безразлично гудела вентиляция. Прямо на меня из зеркала смотрело неестественно бледное, испуганное лицо женщины с сжатыми в ниточку бесцветными губами. Мое лицо.

Бывший генеральный директор бюро Руслан Бауров лежал на кафельном полу. Лицом вниз.

Чувствуя странную легкость во всем теле, я наклонилась к Руслану.

Запах стал сильнее. Я задержала дыхание. И рывком перевернула Руслана на спину, лицом к себе.

Даже мертвый, Руслан выглядел красивым. Несмотря на темные круги под глазами. Обложенные чем-то белым губы. Несмотря на исходящий от него запах. Смесь застарелого пота и сигарет.

Я выпрямилась. Кровь еще стучала у меня в висках. Но рассудок постепенно возвращал себе контроль. Сначала полиция, потом скорая. Или наоборот: сначала скорая, потом полиция. Я попыталась вспомнить, где мой телефон. Взгляд бездумно прошелся по ванной комнате. Здесь на полу тоже были таблетки. И еще одна пустая бутылка из-под виски.

Не отдавая себе отчета, я подняла с пола бутылку. Она была холодная и липкая.

Все имеет начало и конец. Это известно каждому. Это было известно и мне. В теории. Отвлеченно. Гипотетически. Но вот сейчас передо мной лежал самый одаренный человек из всех, кого я встречала. И я совершенно не понимала, где взять слова, чтобы оправдать такой вот его конец. Какая жуткая на самом деле участь. Иметь такой дар, такие способности. И на что их в результате потратить? В другом месте, в другие времена от него хоть что-нибудь осталось бы. Великолепные здания, памятники архитектуры. Полотна, скульптуры. А так… Обустраивать быт каких-то нуворишей. Которые не разрешали ему даже фотографии публиковать. Не дай бог кто-то посторонний увидит их драгоценный – в прямом смысле – интерьер…

Я не знаю, что произошло. Может, моя чересчур напряженная неподвижность дала о себе знать. Может, это она искала – и наконец нашла – для себя хоть какой-нибудь выход. А может, мне просто надоело держать в руке бутылку. Не знаю.

Я размахнулась. И что есть силы запустила бутылку в кафельную стену ванной комнаты. Раздался протяжный вибрирующий звук. Бутылка упала на пол. Но, к моему удивлению, не разбилась.

Вместо этого у меня из-за спины послышался стон.

Время остановилось на несколько бесконечных мгновений. Но затем, опомнившись, понеслось вперед с утроенной силой. Перепрыгивая то тут, то там через ступеньки секунд.

Руслан пришел в себя. Он открыл глаза. И даже позвал меня по имени.

Я бросилась вызывать скорую. Даже номер уже набрала. Но неожиданно остановилась. Если Руслан очнулся, значит, самое страшное уже позади. И ему не скорая сейчас нужна. Ему нужен человек, который все про него понимает.

Дрожащими пальцами я отыскала в телефоне номер Германа Николаевича.

Через полтора часа Руслан лежал на кожаном диване в закрытой на ключ приемной. Веронику я отправила на ресепшен. Герман Николаевич обтер Руслану лицо влажным полотенцем. Поставил ему капельницу. И только что закончил снимать кардиограмму. Мы встретились с ним взглядом, и я указала ему на дверь своего кабинета. Коротко с ним переговорив, я попросила Германа Николаевича выйти из приемной и подождать меня снаружи. Затем заперла за ним дверь. Взяла стул. И уселась рядом с Русланом.

Руслан был все еще очень бледен. Он выглядел слабым и отрешенным. Сейчас, конечно, не лучшее время. Но особого выбора у меня не было – через несколько часов я должна быть в аэропорту.

– Руслан, зачем ты это сделал?

– Что сделал? – Руслан с трудом сконцентрировал на мне взгляд.

– Ты сам знаешь что. Я говорила с Германом Николаевичем. Он уверен, что это была попытка суицида.

– Ну была, – скривился Руслан. – И что теперь? Пристрелишь меня?

Он не мог долго удерживать взгляд на одном месте. Снова уставился в обезличенное пространство.

– Была, не была… Какая теперь разница? У меня больше нет компании, понимаешь? Все, что я сделал в жизни, все вот это, – Руслан обвел взглядом помещение, – завтра превратится в пыль. В тлен. Котомин не из тех, кто бросает слова на ветер. Ведь он не просто забрал у меня компанию. Он пообещал ее ликвидировать. Уничтожить. Дело всей моей жизни – уничтожить. И что мне еще, по-твоему, остается?

– Руслан, ты меня об этом спрашиваешь?

Взгляд Руслана перестал блуждать по приемной. Сосредоточился на моем лице. Но совсем ненадолго.

Черт, а ведь это будет намного тяжелее, чем я предполагала. Бить можно сильных. Тех, кто может за себя постоять. Кто хоть что-то из себя представляет. Кто сможет подняться и двигаться дальше. А Руслан… Господи, и когда он только успел превратиться в такое ничтожество?

Я несколько раз щелкнула пальцами, привлекая его внимание. Руслан вздрогнул и уставился на меня.

– Руслан, сосредоточься, пожалуйста, на пару минут. И послушай, что я скажу. Котомин отдал закладную на R.Bau мне. Не спрашивай почему – я сама не знаю. Так или иначе, документы сейчас у меня. И я готова тебе их вернуть. Даже несмотря на то, что ты сделал. Но. У меня есть несколько условий. Первое: ты берешь меня в долю, половина R.Bau отходит мне. Второе: я больше на тебя не работаю, мое место в бюро займет Катя Лайтунен, она идеальная кандидатура для твоего заместителя. И третье. Для тебя это самое важное. Сегодня был последний раз, когда я вытаскивала тебя из всего этого дерьма. Больше я палец о палец не ударю. Пожалуйста, вспоминай об этом каждый раз, когда скручиваешь пробку с очередной бутылки виски.