– Моей дорогой крошке с каждым днем становилось все хуже, – продолжил генерал. – Врач не мог ни вылечить ее, ни даже облегчить недуг. Видя мою тревогу, он предложил обратиться за консультацией к более опытному специалисту, и я вызвал доктора из Граца.

Он смог приехать через несколько дней. Он был добрый, благочестивый и ученый. Осмотрев мою племянницу, оба доктора удалились на совещание в библиотеку. Ожидая их заключения, я сидел в соседней комнате и слышал, как они спорят о чем-то на повышенных тонах. Голоса становились громче, и это было вовсе не похоже на профессиональную дискуссию. Я постучал в дверь и вошел. Пожилой доктор из Граца отстаивал свою версию. А наш доктор, не скрывая насмешки, опровергал ее, то и дело разражаясь взрывами хохота. При моем появлении они закончили прения.

– Сэр, – сказал наш семейный доктор, – мой ученый коллега, судя по всему, полагает, что вам нужен не врач, а колдун.

– Прошу прощения, – недовольно перебил его пожилой доктор из Граца. – Я выскажу свою точку зрения по данному вопросу в другой раз. Сожалею, месье генерал, но я со своими знаниями и опытом здесь совершенно бесполезен. Прежде чем я удалюсь, позвольте мне дать вам некоторые рекомендации.

В задумчивости он сел к столу и начал что-то писать.

Глубоко разочарованный, я поклонился и уже было направился к выходу, когда наш семейный доктор показал украдкой на коллегу, склонившегося над листом бумаги, и красноречиво похлопал пальцами по лбу, явно сомневаясь в его здравомыслии.

Консилиум, таким образом, не принес никаких результатов. Сам не свой я вышел прогуляться по парку. Через десять-пятнадцать минут меня догнал доктор из Граца. Он извинился, что докучает мне, но объяснил свой поступок тем, что не мог уехать, не обменявшись со мной парой слов. По его мнению, ошибки быть не могло: симптомы племянницы не объяснялись ни одной из телесных болезней. Кончина ее близка, ей осталось жить не более одного-двух дней. Если удастся предотвратить последний смертельный удар, при надлежащем уходе силы ее могут восстановиться. Сейчас она на волоске от необратимых последствий. Еще один приступ может погасить в бедняжке последнюю искру жизни.

– Какова же природа приступа, о котором вы говорите? – спросил я.

– Я изложил свое мнение целиком и полностью в этой записке, передаю ее из рук в руки, – он протянул мне письмо. – Вам следует немедля послать за священником и открыть конверт в его присутствии. Ни в коем случае не читайте письмо без него, ибо вы сочтете мои слова вздором, а речь идет о жизни и смерти. Но если священника не окажется поблизости, тогда, конечно, придется прочесть в одиночку.

На прощание он спросил меня, не желаю ли я встретиться с человеком, обладающим весьма глубинными познаниями о предмете нашей беседы. Доктор заверил, что после прочтения письма предмет этот не сможет не заинтересовать меня, и настоятельно рекомендовал согласиться на знакомство.

Священник был в отъезде, и посему я прочитал письмо сам. В другое время и при других обстоятельствах оно могло бы разжечь любопытство. Но человек, доведенный до отчаяния, испробовавший все обычные средства, ради спасения дорогого существа готов на любые крайности.

Вряд ли можно представить себе что-то более абсурдное, чем письмо ученого мужа.

За такие чудовищные мысли его следовало упечь в сумасшедший дом. Он утверждал, что больная страдает от нападений вампира! Уколы игл, которые по ее описаниям возникали в области ниже горла, были не чем иным, как укусами длинных тонких клыков, присущих вампирам. При внимательном осмотре больной были обнаружены небольшие лилово-синие отметины, оставленные, вне всякого сомнения, губами чудовища, а все испытываемые симптомы в точности согласовались с описаниями известных схожих случаев.

Сам я никогда не верил в существование подобных тварей, а потому сверхъестественная теория доктора подтверждала, по моему мнению, общеизвестный факт, что ученость нередко сочетается с заблуждениями. Однако я был в таком отчаянии и не мог ждать кончины моей бедной девочки сложа руки. Посему я решил последовать указаниям из письма доктора.

Я спрятался в гардеробной, выходящей в спальню племянницы, и дождался, пока она уснула. Горела свеча. Я стоял возле приоткрытых дверей, а сабля лежала рядом на столе, как было велено. Через некоторое время, где-то после часа ночи, я заметил, как у изножья кровати появилось нечто черное, бесформенное, еле различимое. Вдруг тень взметнулась, припала к горлу бедной девочки и стала, пульсируя, раздуваться.

На несколько мгновений я оцепенел. Затем, очнувшись, схватил шпагу и ринулся в комнату. Черная тварь отскочила к изножью, перевалилась через спинку и распрямилась в шаге от кровати. Это была Милларка. Она стояла, не спуская с меня свирепого, полного ярости взгляда. В беспамятстве я пронзил ее шпагой, но в следующее мгновение Милларка стояла уже у двери, целая и невредимая. В ужасе я снова бросился к ней, но она словно в воздухе растворилась, а моя сабля вонзилась в дверь и разлетелась на куски.

Словами не описать, что творилось в замке в ту кошмарную ночь. До утра никто не спал. Милларка исчезла, а ее жертва слабела на глазах и скончалась еще до рассвета.

Старый генерал дрожал от волнения. Мы молчали. Отец принялся изучать надписи на надгробных камнях и, переходя от могилы к могиле, зашел в дверь бокового придела. Генерал стоял у стены, утирая слезы и тяжело вздыхая. Я обрадовалась: послышались голоса Кармиллы и мадам Перродон. Но они были еще далеко.

Мне стало не по себе в тишине часовни среди титулованных мертвецов, чьи надгробия покрыла пыль и увил плющ. Кроны деревьев за древними стенами закрывали солнечный свет и поглощали звуки. Мрачная обстановка, невероятный рассказ дровосека, странное повествование генерала, таинственным образом столь перекликающееся с моей историей, – все это складывалось в одну зловещую, леденящую кровь картину. Сердце мое замерло при мысли: вдруг спутницы мои еще долго не войдут сюда, и мне придется еще какое-то время находиться в этом жутком уединенном месте.

Генерал опирался ладонью на покосившееся надгробие, вперяясь в каменный пол невидящим взглядом.

И тут, к моей радости, в узком сводчатом проеме, увенчанном по готической моде гротескной скульптурой отвратительного демона, появилось знакомое прелестное лицо – в часовню вошла Кармилла.

Я готова была уже броситься ей навстречу, улыбаясь в ответ на ее ласковую улыбку, как вдруг генерал вскочил и схватил брошенный лесорубом топор. При виде старика лицо Кармиллы исказила звериная злоба. Прелестная девушка в секунду превратилась в мерзкую фурию. Пригнувшись, она отскочила назад. Я вскрикнуть не успела, как генерал со всей силы обрушил на ее голову тяжелый топор, но она ловко увернулась от удара и схватила его за запястье крохотной ручкой. Он попытался выдернуть ее, но тщетно, пальцы его сами собой разжались, и топор упал на землю. А девушки и след простыл.

Тяжело дыша, генерал привалился к стене. Седые волосы встали дыбом, на лбу выступила испарина, он был бледен, словно при смерти.

Жуткая сцена заняла одно мгновение. Первым, что вспомнилось мне впоследствии, было лицо мадам Перродон. Она стояла напротив меня и повторяла одно и то же: «Где мадемуазель Кармилла?»

В конце концов я ответила:

– Я не знаю… не могу сказать… она ушла туда. Минуту или две назад.

Я показала на дверь, в которую только что вошла мадам.

– Но я стояла здесь, в дверях. Мадемуазель Кармилла не выходила обратно.

Она принялась звать Кармиллу, распахивать двери, выглядывать в окна. Ответа не последовало.

– Она называла себя Кармиллой? – взволнованно спросил генерал.

– Да, Кармиллой, – ответила я.

– Точно, – сказал он. – Это Милларка. Та же самая особа, что много лет назад звалась Миркаллой, графиней Карнштайн. Уезжайте прочь из этого проклятого места, мое бедное дитя, прочь, как можно скорее. Скачите в дом священника и оставайтесь там, пока мы не приедем за вами. Скорее! Дай вам Бог больше никогда не увидеть Кармиллу, здесь вы ее более не найдете.