Пока Эйс его зашивала, Макетес держал себя в руках. Его мало волновали мелкие укольчики, когда она прокалывала его кожу крохотным кусочком металла. Девушка, очевидно, думала, что ему больно, но он ничего толком не чувствовал.

Зато чувствовал вес ее тела на себе. Ее ноги по обе стороны от его хвоста, ее присутствие именно там, где оно было нужно. И если бы Эйс хоть немного пошевелилась, он рисковал обнажить оба своих члена и, вероятно, до смерти ее напугать.

Она боялась его жабр. Что уж говорить об остальных физических отличиях, о которых он решил не упоминать. Хотя подумал. Когда Эйс сказала, что они разные, первым делом Макетес вспомнил про два члена, которых у человеческих мужчин не было, это он знал точно.

Он как-то видел голого самца ахромо. Маленький, вялый шматочек между ногами выглядел совершенно бесполезным. Да и Арджес с Дайосом оба подтвердили, что были куда крупнее их партнерш. Но они и сами были больше Макетеса. Он бы самке ахромо подошел куда больше. В нем не было пяти метров длины и горы сплошных мышц. Всего-то четыре метра. Идеальный партнер и для своих, и для ахромо… если бы не пара нюансов, благодаря которым он всегда проигрывал другим самцам своего вида.

Может, и в ее глазах тоже. Может, Эйс не нравится то, как медленно он трепещет оборками. Или то, что он… он…

Ну нет, об этом он думать не собирался.

Макетес чуть поерзал у двери, к которой теперь привалился, и попытался думать о настоящем, а не о чем-то мрачном. Не хотелось думать о том, какой из него никчемный партнер, когда Эйс была рядом. Так близко, что он бы мог коснуться ее, если бы захотел.

Они выключили все лампы, так что единственным источником света в комнате были неоновые вывески, едва заметные сквозь одиночное окно в океан. На операционном столе Эйс спать отказалась, пусть ему она и показалась весьма удобной. Глупо было ею не воспользоваться, но вместо этого девушка собрала все одеяла и тряпки в комнате, чтобы свалить их в кучу у стены. Там и свернулась калачиком, сказав Макетесу не лезть не в свое дело, когда он заметил, что это плохая идея. И потом попыталась уснуть.

Непохоже было, чтобы у нее получалось. Каждый раз, когда он смотрел на Эйс, она шевелилась. Вертелась с боку на бок, подтягивала колени к груди или вытягивала ноги.

Очевидно, отдохнуть у нее не получалось. Макетес видел, как две другие ахромо спят в своих комнатах, и никто из них столько не шевелился. Ахромо вообще пугали его, когда спали. Ни движения, ни заметного дыхания. Лежали словно мертвые.

Вздохнув, он скрестил руки на груди и обвел помещение глазами. Вторую дверь они завалили, других не было. И вообще Макетес был куда быстрее ахромо. Если бы кто и попытался пробраться в комнату, он настиг бы их раньше, чем они успели бы подойти к Эйс. Привалившись к двери, он знал, что места безопаснее в этом проклятом городе быть просто не могло.

Так почему Макетесу было так неспокойно?

Эйс опять перевернулась во сне, на этот раз с треском, который не утихал, пока до Макетеса не дошло, что она стучит зубами. Зубами! Женщина просто замерзла, а он был дураком, который не понял, что она вертится в поисках хоть какого-то тепла.

Для него в комнате было не так плохо. Прохладно, может быть, но куда теплее океана снаружи. Но для Эйс без костюма и источника тепла все это было, наверное, сущей пыткой. Даже одеяла, которые она собрала, были тонкими и дырявыми.

«Идиот», – подумал Макетес и ощупал руками грудь, проверяя, согрелся ли наконец. Его тело медленно реагировало на нахождение вне воды, но, когда он высох, начало вырабатывать куда больше тепла.

Ощупав всего себя и убедившись, что не заморозит Эйс еще сильнее, Макетес перешел к действию. Подцепил ее хвостовым плавником и перекатил себе на хвост. Девушка издала тихий протестующий писк, но к тому времени уже оказалась на хвосте, так что ундина обхватил ее и подтащил к себе.

Через несколько секунд Эйс уже была у него в руках. К этому моменту она начала сопротивляться, но особо не могла двигаться, потому что Макетес прижал ее к себе хвостом. Было так просто обхватить ее и прижать к груди. Еще легче – накрыть плавником, словно одеялом, и закутать им.

– Не сопротивляйся, кефи, – пробормотал ундина, устраиваясь поудобнее. – Ты замерзла.

– Замерзла, но ты-то что делаешь? Давление мое повысить пытаешься? – Эйс все еще ерзала, хотя скоро должна была понять, что пытаться шевелиться бесполезно.

Он же замотал ее хвостом в конце концов.

Прижал к груди. Правда, Макетес тут же подумал: может, ей так неудобно, так что переложил девушку себе под бок. Там она лежала на его руке, прижималась к его ребрам, где его жабры могли чувствовать ее запах, и одна из ее сильных ног была закинута ему на хвост.

– Макетес, – прошипела Эйс. – Мне и там нормально было.

– Не было. Ты не спала, а значит, и я не спал, а я бы хотел сегодня хоть немного отдохнуть. В какой-то момент мне надо будет вернуться в океан, а значит, тебе тоже придется поплыть со мной. Так что спи.

Но она застыла рядом с ним статуей. Даже когда он расслабился, надеясь, что Эйс последует его примеру, ничего не вышло. Уставившись в потолок, Макетес взмолился о тишине, но, видимо, никому из них этой ночью отдохнуть не светило.

Потому что рука Эйс лежала на его груди, и он знал, что, даже если девушка уснет, он того же сделать не сможет. Она касалась его. Водила пальцами по груди, словно вырисовывая какие-то узоры, и мешала дышать.

Макетес просто хотел ее. И об этом тяжело было даже думать, когда Эйс лежала вот так вот, прижавшись к нему. Он хотел перевернуться и подмять ее под себя. Хотел поцеловать ее, как его братья целовали своих партнерш, пусть он раньше никогда и не думал касаться ахромо губами. А какая Эйс была на вкус? Такая же, как на запах? Сладость и солнечный свет?

Вздохнув, Макетес обхватил ее рукой чуть посильнее и попытался отвлечь их обоих:

– О чем думаешь?

– В смысле?

– Я слышу твои мысли, как будто ты вслух говоришь. Ты очень громко думаешь, Эйс.

– Ничего подобного, – словно оскорбилась она, но потом вздохнула: – Просто думаю об остальной твоей жизни. Ты тут со мной, но тебя же наверняка кто-то ждет дома.

Сказать ей правду? Что он пропадал впустую все это время и с готовностью нырнул в это приключение с ней? Или попытаться прикинуться, будто его жизнь была совсем иной?

Макетес был честным. И у него не было желания врать Эйс.

– Ничего меня не ждет, кефи. Не волнуйся так. – Он чуть подвинулся, опуская ладонь к ее бедру, потому что его округлость была уж слишком притягательной. – Ничего и никто.

– Сложно поверить. Ты такой… – Она замолкла.

В его груди вспыхнула искра надежды.

– Красивый?

– Ну, я не так это хотела сказать.

– Что «это»?

Эйс шлепнула его по груди, и Макетес улыбнулся, глядя в потолок. Пусть она и ненавидела, когда ее подначивали, ему нравились эти моменты между ними. И больше всего ему нравилось ее раздражать.

– Среди моего народа я тоже считаюсь красивым, так что можешь не стесняться. Мне не впервой слышать, что из меня вышел бы хороший партнер.

Она издала булькающий звук где-то в горле.

– Я ничего не говорила про партнеров!

– Необязательно говорить это вслух. Все самки моей стаи во мне очень заинтересованы. Даже незнакомые порой подплывают и спрашивают, не хочу ли я стать отцом их детей. Партнеров сейчас недостаток, особенно таких, как я. – Свободной рукой Макетес взял ее ладонь и поводил ею вверх-вниз по своей груди. – Это очень редкий окрас, знаешь.

Дыхание Эйс сбилось, и он не знал – может быть, ей тоже нравилось касаться его, как ему ее. Макетесу хотелось, чтобы она продолжала гладить его грудь и живот. Там его кожа была мягкая, не такая чешуйчатая. Ее ладонь жгла его, словно сотканная из огня.

Но тут Эйс заговорила, и каждый его мускул напрягся.

– Тогда почему у тебя никого нет? Если бы хотел, уже давно завел бы себе партнершу.

– Да, наверное.

Сказать ей? Обнажить душу так, как никогда не обнажал, даже когда был мальком?

Эйс поправила ногу, а ее ладонь уже самостоятельно скользнула по его груди. Макетес не мог думать. Не мог дышать. Эйс добровольно касалась его, и он лишь хотел еще. Но потом замер, потому что она продолжила говорить – выдыхать секреты в темноту было куда легче, чем на свет.

– Я вот могу тебе сказать, что меня вообще никто никогда не хотел. – В этой комнате, где они спали, не глядя друг на друга во тьме, ее слова звучали угнетающе. – У меня очень красивая сестра. У нее длинные темные волосы, которые никогда не пушатся, улыбка, от которой становится светлее. Вот она всегда была желанной. А я была сестрой-уродкой. Пока росла, всегда мучилась с лишним весом. Носила очки, волосы у меня не вились кудрями. И я была громкой. Такой громкой. Вечно с какими-то мнениями, и ругалась так, что даже матерых инженеров передергивало.

Да, он мог себе это представить. Резкая, нескромная девушка, входящая в комнату и требующая всеобщего внимания. Потому что она была права. Потому что у ее слов был вес, но их никто не слышал. Хотелось бы ему увидеть Эйс такой сейчас. Он бы смотрел на нее завороженно, не отрываясь, и разорвал бы любого, кто не уделил бы ей заслуженного внимания.

Судя по звуку, она сглотнула.

– Честно сказать, мне кажется, я просто к этому привыкла. Да, люди считали меня уродливой сестрой, но это было безопасно. Не нужно было волноваться, нравлюсь ли я мальчикам, считают ли они меня красивой. Я приняла эту маску, и она меня защищала. Ты видел Гамму? Знаешь, что случается с женщинами, которые туда попадают? Ничего хорошего. Совсем ничего.

Это только злило Макетеса. Потому что Эйс была одна. Ее некому было защитить, а он все это время болтал с ней через дурацкого дроида. Нужно было быть рядом. С Эйс. Чтобы она, в первую очередь, была в безопасности.

Но он тогда не знал, что ей что-то угрожало. И теперь мог только наверстывать упущенное.

Прижав ее к себе чуть сильнее, Макетес решил, что тоже обнажит душу.

– Чтобы показать, что ты в ком-то заинтересован, в нашем народе принято устраивать небольшое выступление. «Трепетать», так мы это называем. Жабры на шее, на ребрах, они трепещут, когда мы видим кого-то, кто нам нравится. Это важная часть того, кто мы есть и кого выбираем в партнеры. К сожалению для меня, у меня трепетать получается плохо. И выступление получается… печальным. Скажем так.

Рука Эйс замерла, словно она осознала, что он уже трепетал для нее раньше. Но потом пальцы снова пришли в движение, спустились к мышцам пресса, сжавшимся под ее касанием.

– Не понимаю, почему это должно мешать найти партнершу.

– Ну, тут еще… – Макетес кашлянул. Слова застревали в горле, словно даже вслух это произносить было неправильно. – Некоторые цвета в моем народе считаются признаком нашего потенциала. Синие обычно рассудительные, красные – более агрессивные и хуже справляются со злостью. А я? Я… Ну, желтые, как правило, – это последние дети в роду. Как говорила моя мама, «золотой ребенок». Знак, что предки довольны нашим родом и мы сделали достаточно, можно его заканчивать. Я гожусь для развлечения, но для чего-то серьезного? Для детей? Для этого я не подхожу.

И от этого было больно. Очень.

Макетес предпочитал не думать о сложных вещах, потому что тогда ему не приходилось признавать эту боль. Он хотел детей. Хотел партнершу, которая будет смотреть на него с любовью и играть с желтопузыми малышами, с хохотом улепетывающими от него по волнам.

Рука на его животе замерла.

– Мне жаль, Макетес. Могу только представить, что с этим непросто жить.

– Такой уж цвет. Мы, желтые засранцы, очень красивые, но большинство из нас не может передать этот цвет по наследству.

И каждый день он сходил с ума, осознавая это. Ненавидел знать, что он не тот, кто нужен самкам. Что он лишь хорош собой, но не годится для чего-то большего. Смешной, забавный, не более того.

Иногда Макетесу не хотелось быть смешным. Иногда ему хотелось, чтобы кто-то смотрел на него и видел свое будущее.

Рука Эйс опустилась слишком низко, слишком близко к его членам, и он схватил ее за запястье, когда девушка коснулась щелки между чешуйками. Пришлось приложить все усилия, чтобы оба члена остались там, где им было положено. Он не хотел пугать Эйс. Только не сейчас, когда они только-только справились с ее страхом и отвращением.

– Спи давай, Эйс.

– Это что я только что потрогала?

Опустив глаза, Макетес понял, что она смотрит на свои пальцы. На них блестела природная смазка с того места, где скрывались его члены. Обычно эту жидкость никто даже не видел – она была нужна только для того, чтобы его плоть не раздражала соленая вода. Но вот так? На ее пальцах? Да еще после такого разговора?

Никогда в жизни он не испытывал такого смущения.

Со стуком ударившись затылком о дверь, Макетес потянул ее ладонь выше по груди, попутно вытирая смазку о собственную кожу. Там она и высохнет, напоминая ему, что не надо позволять Эйс лапать что попало.

– Спи, – повторил он. – Наговорились уже.

Как будто ему светило теперь заснуть.