Желудок Нины скрутился в тугой узел. В прошлой жизни она видела много мертвецов, смертей; расследуя дела после Кровавого дождя, она видела жестокие массовые убийства, разорванных людей; казалось, ничто уже не сможет пустить холодок ужаса по ее спине, но, ступив на окровавленный пол между телами, она ощутила слабость в ногах.

Она повернула голову, оглядываясь. Волосы колыхнулись. Длинный коридор был завален трупами. Она не сразу поняла, что стены залиты не краской. Кровь была душераздирающе черно-бордового цвета. Удушающий кисловато-сладкий аромат смерти пощекотал нос и обволок рот привкусом беды. Открытые распашные двери извергали из себя алые потеки.

Нина ступила между телами. Растекаясь из лона студии, кровь образовывала завитки букв; буквы превращались в слова; слова в некоторых местах складывались в предложения.

Кровавые письмена ползли змеями по стенам, взбирались лианами к потолку.

Кроссовка Нины размазала буквы. Она посмотрела вниз, медленно отняла ногу от написанного… и кровь в жилах покрылась льдом, остановив свое течение.

На кафеле кровью, аккуратно, словно чернилами, было написано: «Берегиня, это подарок для тебя…»

Несчетное количество раз это повторялось, приглашая внутрь.

И все разрозненные буквы в ее сознании столкнулись, словно молотком вбивая в голову написанное.

Везде и всюду: «Берегиня… Берегиня… для тебя… подарок…»

Сотни и сотни кровавых слов лишь для нее одной.

В горло вонзились гвозди ужаса. Нина поскользнулась на крови, но Самуил придержал ее.

Она услышала звуки и подняла лицо. Михаил застыл с другой стороны тесного коридора. Она сглотнула подступившую тошноту. Он указал на двери в студию, и они медленно, переступая через мертвых, направились ко входу.

И то, что они увидели, на веки вечные застыло перед глазами.

Десятки тел, подобно переломанным манекенам – они точно не могли быть людьми! – лежали на полу. Их кровь расползалась письменами всюду: «…подарок для тебя…»

Нина проглотила тошноту и прикрыла рот рукой.

«Берегиня… подарок для тебя», – было всюду на потолке, на стенах. Нина перешагнула первые тела, и в ушах зазвенело.

Это все не могло быть реальностью.

В самом центре студии была пустая площадка. Кровью было выведено послание: «Берегиня, я приготовила для тебя подарок. Надеюсь, тебе он понравится. Сколько ни беги, ни прячься, я всюду достану тебя и каждого, кто дорог тебе. Если хочешь спасти свою мать и Дару, сдайся мне. Я жду тебя в Царстве Тьмы».

– Спасти мать? – изумилась Нина. – О чем она?

* * *

Михаил скрипнул зубами, осматривая студию. Он прошел вперед, оставив Нину позади.

Большинство тел было сконцентрировано на пьедестале, где сидела Владыка Ада. Ее стул до сих пор стоял на своем месте. Но теперь на ее «троне» сидел мертвый мужчина. Его голова безвольно повисла, смотря вниз. Михаил, осторожно ступая, подошел к нему, наклонился…

…и оцепенел.

Это был Азамат.

Он поднял руку и проверил пульс его на шее, хотя видел, что тот уже мертв.

Пульса не было.

Михаил кинул быстрый взгляд на Нину, которая присела у послания, написанного кровью. Ни в коем случае ее нельзя подпускать к нему!

Торопливо он ступил прямо на слова, размазывая их, и подошел к ней.

Она отупело смотрела вниз, внимательно читая послание, оставленное Владыкой Ада. Вновь бросив взгляд на Азамата, он встал прямо перед Ниной и, обхватив ее плечи, потянул вверх.

– Давай уйдем…

Самуил, оказавшийся рядом, схватил его за запястье и угрожающе сжал – Михаил сразу же отпустил Нину.

С ее демоном шутки плохи.

– Что? – Голос ее был тих. Она подняла глаза на Михаила и выпрямилась. – Что случилось?

* * *

Михаил упрямо уговаривал ее уйти. Тревога сжала ее внутренности колючей рукавицей. Взгляд Нины скользнул по помещению вперед и, долетев до Азамата, врезался в него.

И сердце вдруг ее остекленело и сорвалось с высоты…

Конечно же, она сразу его узнала.

Ее дыхание замедлилось и стихло.

Сердце, долетев до самых недр ее души, разбилось вдребезги, и не было шансов склеить его обратно.

– Не может быть, – одними губами прошептала она.

– Нина, тебе стоит уйти.

Она замотала головой, но сильные руки Михаила потянули ее к выходу из студии.

Но в ней вдруг проснулась сила, и она, вырвавшись, ринулась вперед. Она добежала до Азамата, который выглядел совсем как живой. Колени задрожали и подогнулись; она рухнула. Брюки разом пропитались кровью. Казалось, грудь брата сейчас поднимется, он сделает вдох, поднимет голову и вновь посмотрит на нее с презрением и ненавистью.

– Азамат, – протянула она руку и дотронулась его лица, пытаясь заставить его посмотреть на себя, но голова его безвольно висела. – Нет… Пожалуйста, Азамат, только не ты…

Крупные слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам и подбородку. Стон невообразимой доныне боли вырвался из ее груди. Тело Азамата накренилось и рухнуло в ее объятия. Нина подхватила брата – он был уже холодный! – и начала раскачиваться.

– Я так виновата… Прости меня… Азамат, прости меня… – зашептала Нина, поглаживая его по голове. – Умоляю, открой глаза…

Но он молчал. И ни сила исцеления, никакое чудо не могло вернуть его к жизни.

Сколько она так сидела, убаюкивая его? Вечность?

Да.

Сотни лет она гладила его по голове, тысячи целовала его закрытые веки и просто молила Господа вернуть его. Сила исцеления все втекала и втекала в него, но тщетно.

Вивьен взяла его как трофей, использовала и, убив, швырнула ей обратно. Азамат не был ей кровным братом. Она его так называла! Именно она повесила на него мишень. И из-за нее, из-за того, что она берегиня, его и убили.

Чужие руки потянули ее и вырвали из ее объятий Азамата. Нина закричала, пытаясь дотянуться до него.

– Нет, умоляю. Я должна быть рядом с ним. Отпустите. Нет! НЕЕТ! – кричала она, пытаясь вырваться.

– Уведи ее отсюда. – Голос ворвался в сознание и сразу же потух. И Нина почувствовала холодные сильные объятия.

– Нет, Самуил, отпусти, – кричала она. – Я приказываю отпустить меня! Самуил… Самуил… – С каждым словом голос затухал, делаясь все тише и тише.

Самуил в два сильных прыжка оказался на улице и, оттолкнувшись от асфальта, взмыл в воздух у всех на глазах. Возгласы удивления и страха послышались отовсюду. Он пронзил небо и, закружившись, замер на мгновение. Полы пальто, подобно лопастям вертолета, вспороли воздух. Нина забила кулаками по его груди.

– Отпусти! Я должна быть там! – кричала она сорвавшимся голосом, но демон держал ее крепко и решительно. Тысячи иголок воткнулись в грудь, дурнота подкатила.

Ноги Самуила легко ступили на крышу здания, и он замер.

Но в Нине уже не осталось сил. Слезы катились из-под сомкнутых век. Беспощадная, всеобъемлющая боль утраты, приправленная безмерным чувством вины, сожгла сердце. Смерть Азамата стала последней снежинкой, сорвавшей лавину. Груз ответственности за миллионы смертей, за смерть Ани и Мурата Басаровича накрыл и придавил ее тонной боли.

Они все погибли из-за нее.

* * *

Нежно, словно самое хрупкое существо на планете, руки Самуила опустили ее в глубокое кресло. Безвольная, тихая, она смотрела прямо перед собой стеклянными глазами. Он выпрямился, не спуская с нее глаз, но Нина не реагировала. Раскрасневшееся, опухшее лицо, казалось, разучилось улыбаться.

– Я сделаю вам чай, – произнес он, но Нина не ответила.

Куда он ее привел? Она не знала. И не хотела знать.

Дождавшись, когда он оставит ее одну, Нина посмотрела в окно. Пушистые облака бежали по небу, играя в догонялки.

Азамату было всего тринадцать, когда они познакомились. Он должен был ревновать из-за появления непрошеного члена семьи, но все было не так. Его улыбчивое лицо предстало перед внутренним взором, раскосые карие глаза сузились. «Привет. Я Азамат. Теперь я твой брат и буду тебя защищать», – произнес он, протягивая свою ладонь.

Нина всхлипнула и сжала кулаки.

Ударив в грудь, она скривилась.

Удар.

Удар.

– Ненавижу тебя, – обратилась она к своему темному нутру. – Ненавижу.

Ненависть грызла, сожаление душило, а притупленное горе тянуло трясиной вниз.

Нина зажмурилась до боли, до белых кругов перед глазами.

И она все тонула…

Из-под ресниц вновь потекли соленые слезы; казалось, сердце разорвется. Испепеляющая, всепоглощающая боль была такой силы, что она мечтала сиюминутно сгореть, раствориться и больше не существовать.

Гнев и осознание, что уже ничего не исправить… Никакие телесные раны не сравнятся с душевной болью.

Жизнь сожгла ее в печи для кремаций, и зола ее души больше не сможет воссиять, навеки вечные оставаясь лишь пеплом.

– О господи! Мне так больно! Мне кажется, я вот-вот умру. Владыка Тьмы хотел стать человеком, но жизнь людей полна страдания. Зачем ты сделал их такими? Почему дал им столько чувств? Я не справляюсь. Забери хотя бы часть, прошу. Я не хочу чувствовать это все. Я больше не хочу знать, что значит быть человеком. Хватит!

Нина спрятала лицо в ладонях. Громкие рыдания сотрясали плечи. Все что угодно, но только бы перестать ощущать эту муку. Нина готова была лишиться души.

А есть ли она вообще у такого монстра, как она? Все, кто был ей близок, погибли из-за нее. Она не смеет жить на этом свете.

Не имеет права…

Она не смогла уберечь Азамата. У нее был год, чтобы разъяснить ему все, попросить прощения, но вместо этого она трусливо избегала его!

– Прости меня, Аня, я не уберегла твоего сына… – Руки упали плетьми на колени. Полные влаги глаза посмотрели на потолок, но видели они сквозь него. С губ сорвался шепот:

– Настанет день, и я исчезну. Когда-нибудь я растворюсь в закате дня. Прошу, молю… Я больше не хочу перерождаться. Я больше не хочу быть человеком… Это слишком больно.

* * *

Самуил остановился, передумав заходить в комнату. Он припал к стене спиной, прячась в тени. Чай в кружке выплеснулся на блюдце под ней.

Тихие всхлипывания звучали громче взрывов и сирен за окном.

Когда-то очень давно Владыка Тьмы завидовал людям за их полную ярких красок и ощущений жизнь, но он не мог представить, что жизнь может дарить не только наслаждение.

Жизнь сложна.

Она бывает жестока, может растоптать и погубить. То, что казалось Владыке Тьмы таким прекрасным и желанным, теперь сводило Нину с ума.

Если бы он только знал, к чему приведет его отказ от трона Царства Тьмы. Он собственными руками сотворил Вивьен, а теперь страдала Нина.

От ее слов то место, где когда-то было сердце Самуила, сжалось от беспомощности. Жалкие остатки человеческой души надломились и разодрали его в клочья. Если бы он только мог забрать ее боль.

Он готов был положить весь мир под ее ноги, защитить от всех видимых и невидимых врагов, но он не мог защитить ее от самой себя…