Самуил продолжал отталкиваться от земли и лететь все дальше и дальше. На край света? Пусть. Нина хотела убежать, скрыться от всех проблем.

Стемнело. Он замедлился. Легкий ветер раздул мантию. Мелкий снег кружился вокруг, подсвеченный сиянием. Зависнув над городом, полным золотых огней, он опустил взгляд на Нину. Она шевельнулась и подняла на него глаза:

– Где мы?

– А это важно? – Низкий тембр его голоса разлил по коже мурашки.

Они начали медленно спускаться. Словно перышко его нога ступила на крышу одного из зданий.

Реклама на баннерах била по глазам. Они точно уже были не на Святой земле. Какие страны рядом? Латвия, Литва? Или он унес ее еще дальше?

Если она просто исчезнет, ее будут искать? Каковы шансы, что ее оставят в покое? И сможет ли она жить спокойно, когда мир погряз в борьбе человечества с демонами, а берегиня была в самом центре этого сражения?

Судьба все же кровожадная тварь…

Самуил так и стоял, не двигаясь, готовый держать ее на руках хоть вечность. Его идеальный профиль подсвечивался фонарями ночного города. Полные звезд глаза смотрели на нее.

Нина выдохнула – пар затмил взор. Она подняла руку и провела замерзшими пальцами по его щеке. Он чуть повернул голову и коснулся губами ее ладони – Нина вздрогнула.

Печальная улыбка ему невероятно шла; он молчал, не сводя с нее глаз. Снежинки запутались в его ресницах и волосах.

Красив до безумия.

Нежен до безобразия.

Высший демон, десница Владыки Тьмы, генерал армии демонов; его имя называли со страхом тысячелетиями.

Но вот он перед ней.

Не было нужды в словах. Нина не должна была ничего объяснять, не надо было оправдываться. Молчание было их разговором.

Самуилу было все равно на ее поступки и решения. Ее счастье было для него главным.

Уже давно и безвозвратно она его любила. Даже если это погубит ее, даже если она пожалеет, врата ее сердца уже распахнулись. Она жила как натянутый нерв всю жизнь, но только рядом с ним становилась настоящей.

Губы Нины приоткрылись в приглашении. Взгляд Самуила опустился на них и потемнел.

– Поцел… – Она не договорила, ведь губы их соприкоснулись.

Прохладный, такой желанный поцелуй отбросил все плохие мысли. Нина прикрыла глаза и почувствовала, как по коже ударил поток воздуха – Самуил вновь подпрыгнул.

Бездонное небо поглотило их и закружило. Крупные хлопья снега посыпались с неба, словно пытаясь скрыть их ото всех.

Губы Самуила ласкали ее губы, а руки крепко сжимали, и не было безопасней места в мире, чем его объятия. Белоснежный снег покрыл все своим покрывалом и тишиной, которая бывает только в снегопад.

Они приземлились на балкон одного из зданий. Краем сознания Нина уловила, что это был отель, вывеска которого горела золотыми буквами. Легко Самуил сломал ручку балконной двери, и они оказались в пустом номере.

Замерзшие пальцы плохо слушались: она с трудом расстегнула застежки мантии – и она упала к ее ногам.

Под мерцающим взглядом Самуила Нина медленно расстегнула камзол. Прохладная рука забралась ей под блузу, вызывая волну желания. Шумный полувздох-полустон вырвался из горла. Губы Самуила приглушили его и, скользя ниже, продолжали покрывать ее шею, грудь поцелуями.

Самуил был демоном. Мог ли он испытывать желание? Она не думала об этом.

Руки Нины расстегнули его рубашку. Пиджак слетел с его широких плеч и растворился в темноте, так и не долетев до пола. Самуил приподнял Нину, не разрывая поцелуй, – она ухватилась за него ногами.

Кто они?

Где они?

Что будет с ними?

Им было все равно.

* * *

– Идиотка! За что нам такая берегиня? – прорычал канцлер.

Михаил спокойно зашел за гневным канцлером следом и прикрыл за собой дверь его кабинета. Из пустых оконных проемов сквозило холодом.

Канцлер без сил рухнул в кресло и повернулся к единственному уцелевшему витражу.

Михаил остановился у его стола:

– Что ответили по выделению дополнительной охраны для храмов?

– Большинство стран согласились. Они постараются выделить полицейских, – не оборачиваясь, ответил канцлер.

Михаил кивнул и тоже посмотрел на витраж:

– Я предупреждал, что на Нину нельзя давить.

Канцлер Феофан прикрыл лицо рукой и простонал:

– Откуда тот журналист знал про договор с демоном и про то, что берегини – ключ от врат?

– Он сказал, что утром ему пришло письмо с этой информацией. Мы сейчас пытаемся найти след. Но ничего непоправимого не произошло. То, что Нина четко обозначила, что не собирается никого исцелять, неплохо.

– Ты прав, – поднял канцлер голову. – Это ее личное решение, а не Святой земли, но все же она отбросила тень на нашу репутацию, ведь Эль-Гаар и берегини неотделимы.

– Шум стихнет. Берегиня жива. Она сражается с демонами на нашей стороне. Но мы должны как можно быстрее избавиться от Самуила.

Канцлер мотнул головой и, прокрутившись на кресле, повернулся к Михаилу. Скрестив пальцы, он внимательно посмотрел на него:

– Ты продумал план действий?

В дверь постучали. Михаил обернулся, канцлер перевел взгляд на дверь, в проеме которой показался Азамат:

– Канцлер, главэкзорц, вы меня вызывали?

– Проходи, – произнес Михаил и указал на стул.

В проеме двери также показалась Мария, но она не зашла в кабинет, а зло уставилась на Зорьку, который ждал Михаила. Мария, не тая неприязни, буквально плюнула ему в лицо, когда его помиловали.

Михаил краем уха уловил, как она бросила:

– Ты должен гнить в тюрьме, а не стоять здесь. – Дверь закрылась, и он не услышал, что ответил Зорька.

Михаил, с одной стороны, понимал Марию, но в то же время знал, что все имеют право на второй шанс. Даже Зорька.

Азамат, не скрывая нервозности, сел на указанный стул.

– То, что ты вытворил на площади Очищения, – непозволительно. – Голос Михаила был сосредоточен. – Тебя ждет выговор и штраф. Но пока отложим все… Нам нужна твоя помощь. Мы хотим избавиться от демона, с которым Нина подписала договор.

Раскосые глаза Азамата чуть расширились.

– Разве это возможно? Он же сам десница Самуил.

– Возможно. Один раз его удалось сковать, мы сможем сделать это снова, но ты должен будешь взять на себя Нину.

Он явно был удивлен таким предложением, но сжал кулаки и кивнул.

* * *

Вдалеке послышались три удара сигнального колокола:

Доооон… Доооооон… Дооооон…

В тишине ночи они были совершенно одни. Лежа в кровати, Нина водила кончиками ногтей по груди Самуила и смотрела на кружащийся за окном снег. От сломанной двери дуло холодом, но под теплым одеялом было так уютно, что хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась.

– Ты веришь в Бога? – неожиданно даже для себя самой спросила она.

Самуил чуть повернул голову:

– К чему такой вопрос?

Нина подняла лицо, развернулась и приподнялась на локтях, чтобы видеть его лицо.

Он мотнул головой:

– Я его не видел.

– И за тысячелетие ни разу не чувствовал его присутствия?

– Ни разу. По-вашему, демон должен чувствовать присутствие Создателя?

– Я не знаю.

Полный нежности взгляд пробежался по лицу Нины.

– Зачем мне какой-то Бог, когда в моих объятиях вы.

Ухо резануло «вы», словно она заставила его с ней переспать. Хотя понимание, что демоны по идее не могли испытывать сексуального желания, заставило поморщиться:

– Знаешь, пора нам перейти на «ты».

Самуил накрыл ее руку своей и, подтянув к лицу, поцеловал.

– Думаете, самое время?

Нина многозначительно посмотрела на кровать и кивнула:

– Лучшего времени точно не будет.

– Мне точно больше не надо называть тебя госпожой или миледи?

Нина закатила глаза и, фыркнув, рассмеялась:

– Нет. Не надо… – Она подтянула подушку ближе к изголовью кровати, села и вновь проследила за снежными ангелами, спускающимися с небес. – Думаешь, теперь меня будут ненавидеть? То, что я сказала…

– Ты сказала правду.

– Я разозлилась… – произнесла она и тоскливо улыбнулась. – Не надо было соглашаться на церемонию Инаугурации.

Самуил провел пальцами по ее щеке и, подцепив подбородок пальцем, заставил посмотреть на себя.

– Ты всегда можешь все бросить.

Хриплый голос ласкал слух. Нина лишь вздохнула. Опустошение вернулось.

– Могу, – шепот ее слов стих, и лишь завывание ветра за окном аккомпанировало ее дыханию, – но не брошу. Вивьен творит дичь, демоны продолжают убивать людей… Нет. Разве я могу спокойно жить?

В глазах Самуила отразилась грусть, но он ничего не ответил.

* * *

Имя «Нина Афанасьева» было у всех на устах. По новостям шли репортажи с пресс-конференции. Везде и всюду ее обсуждали и осуждали; каждое сказанное слово разбирали по косточкам.

Нина натянула край капюшона ниже.

Самуил донес ее до Калининграда, и хоть она никогда в жизни здесь не была, но само то, что все здесь говорили на русском языке, дарило ощущение дома.

Она приспустила солнечные очки и посмотрела в меню. Здесь был борщ, сырники, солянка и жареная картошка с грибами. Рот разом наполнился слюной.

Официантка подошла к их столику, и Нина перевела на нее взгляд. Заказав солянку и пампушку, она достала телефон, подключилась к вайфаю и открыла новости.

– А вы что будете? – спросила официантка Самуила.

– А что вы мне посоветуете? – Он двумя пальцами принял меню из ее рук и широко улыбнулся.

Официантка, перекинув волосы на другое плечо, приблизилась и указала на несколько блюд.

Нина бросила на него недовольный взгляд: он был неисправим.

– Не боишься, что я могу приревновать? – хмуро буркнула она, когда официантка отошла. – Да и зачем заказывать еду, если ты не ешь.

А он лишь расцвел и приосанился. Глаза блеснули хитрецой.

– Вы ревнуете? Зачем? Как может светлячок соревноваться с самим солнцем?

Нина лишь покачала головой и вновь пролистала ленту новостей. Тут на экране показалась фотография Игоря. Заголовок гласил: «Эксперт-религиовед о берегине Нине».

– Твою ж мать, опять он? – шепнула она и, включив видео, прислушалась к тому, что он говорил:

«Берегиня нынешнего времени отличается от берегинь прошлого, которые с детства воспитывались на Святой земле. Им внушали, что они рождены для служения людям. Но берегиня Нина ведь обычная молодая женщина. Готовы ли мы жертвовать своей жизнью ради исцеления других? Я нет. Задумайтесь об этом».

На следующих видео в новостях корреспонденты показывали толпы людей у ворот Эль-Гаара, среди которых явно были больные дети. Их было даже не сотни, а тысячи.

Следующее видео было с субтитрами.

«Нина Афанасьева, – произнес ведущий, – кто же она такая? Единственные данные, которые журналисты смогли найти, – это то, что она работала танатокосметологом в Астраханском морге и пела в местной рок-группе».

На экране показались фотографии с ее пропуска и выступлений. На ней Нина выглядела дерзким подростком. Она с интересом посмотрела на себя из прошлого: яркий макияж, фиолетовые волосы, пирсинг не только в носу, но и брови.

«М-да… Святая из кошмаров».

Корреспондент нервно хохотнул:

«Смотрю, берегиня любит яркие образы».

Тут телефон в ее руках ожил, завибрировав, оповещая о сообщении. Сверху открылась плашка с сообщением от Михаила: «Надо поговорить. Я один. Не убегай».

Нина резко подняла глаза и обернулась. Михаил дернул входную дверь и зашел в кафе. Он был в гражданском: джинсы, простая куртка и шапка шли ему, как никому другому. Неторопливо он подошел к их столику и навис над ними. Голубой экзорин в ухе поймал свет.

– Как ты меня нашел?

На что Михаил выразительно посмотрел на смартфон в ее руках – конечно же ее телефон отслеживался.

– Я думала, ты для начала позвонишь, – с досадой произнесла она.

– Я не знал, поднимешь ли ты трубку, и решил приехать. Я присяду? – спросил он, но уже взял у пустого столика стул и сел на него. Высокомерный взгляд Самуила застыл на нем.

Нина помяла шею и откинулась на мягкую спинку стула.

– Зачем ты приехал?

– Извиниться. Мы должны были проконтролировать журналистов и вопросы, которые они намеревались задавать.

Тут к столику вновь подошла официантка. Она поставила на стол перед Ниной солянку с пампушкой, морс, а чашку ароматного кофе – перед Самуилом. Заметив Михаила, она расплылась в улыбке, но тот лишь покачал головой.

Самуил придвинул к Нине тарелку, напоминая ей о еде, но она лишь продолжала сверлить взглядом главэкзорца Святой земли. Михаил стянул шапку и взъерошил волосы.

– Ешь, – теперь уже он придвинул к ней пампушку.

Официантка вновь кинула взгляд на Михаила и, словно узнав его, торопливо начала что-то говорить бармену. Нина заметила это и, недовольно пригнувшись, взяла ложку и начала быстро есть. За спинами послышались перешептывания: «Михаил Вердервужский».

– Ты ведь приехал не только извиниться, – махнула она ложкой в его сторону и вновь набрала солянки.

– Мы нашли Азамата.

Сердце провалилось. Самуил бросил недовольный взгляд на Михаила.

– Он жив, – поспешил уточнить тот.

Шумный выдох облегчения, словно в ней наконец-то сдулся шарик с газом тревоги, показался оглушительным.

– С ним все в порядке?

Она вновь набрала полную ложку густой солянки и, засунув ее в рот, начала тщательно все пережевывать.

Взгляды присутствующих один за другим устремлялись к их столику.

– Да. Он очнулся в одном из домов на границе. Демоны пытались его утащить, но он отбился, но потерял сознание.

– Может, его пытались забрать, чтобы шантажировать меня? – предположила она.

– Возможно. – Михаил устало подпер голову рукой. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Хотя, вероятней всего, так и было. Под его глазами залегли глубокие тени. Гладь души Нины колыхнулась и пошла рябью – ей стало стыдно за свое взбалмошное поведение.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– В следующий раз, если тебе зададут неудобный вопрос, лучше промолчи и не сбегай, – невесело усмехнулся он. – Кстати, Азамат спрашивал о тебе, он сказал, что хочет поговорить.

Нина изумленно замерла. Рука с ложкой остановилась на полпути.

– Он спрашивал обо мне?

– Да.

Она погрустнела: Азамат ненавидел ее из-за Самуила. Она кинула взгляд на него и отложила ложку. Названый брат имел право злиться на нее, но и она имела право на счастье.

– Я говорил с ним. Он многое переосмыслил. Я бы хотел вас поставить на одно дело, чтобы вы смогли помириться. Он готов на это.

В душе за завесой безразличия всегда крылась надежда, что он простит ее и они снова будут близки, как когда-то в прошлом.

– Ты не будешь меня уговаривать вернуться в Эль-Гаар?

– А зачем? Ты полезней на передовой, – пожал плечами Михаил.

Нина прищурилась, всматриваясь в него – он что-то недоговаривал, – но была так рада тому, что Азамат хотел с ней встретиться, что радостно кивнула:

– Хорошо. Что за дело?