Услышав гул голосов, Нина спросонья не поняла, что происходит. Было шесть утра, солнце еще не показалось на горизонте, но что-то явно происходило. Она нервно открыла старое деревянное окно и выглянула на улицу. Холодный воздух дохнул в лицо, принося с собой мелкий снег и голоса.

– Берегиня! Берегиня! Берегиня… – скандировали сотни людей. Она не могла их увидеть, но испуганно оглядела внутренние дворики Эль-Гаара: священнослужители и гвардейцы бегали кто куда; все носили цветы, стулья, палеты. Во всей Святой земле бурлила жизнь.

Фифа запрыгнула на подоконник и, замурчав, потерлась головой о ее руку. На автомате она погладила кошку и впустила ее в комнату. Фифа грациозно спрыгнула с подоконника на пол и, подойдя к Самуилу, потерлась и о его ноги. Он поднял ее на руки и присмотрелся к кошке. Фифа в свою очередь всмотрелась в глаза Самуила и затарахтела.

– Даже кошки к тебе льнут, – покачала головой Нина.

– Не в этом дело. Это необычная кошка. Впрочем, неудивительно, что она приблудилась к Эль-Гаару… Она проводник в Царство Тьмы, видите: в одном ее зрачке, если приглядеться, можно увидеть месяц. – Он повернул к ней Фифу, но та недовольно зашипела и вывернулась из его рук.

– Так странно, – проводила она ее глазами и заставила себя лечь обратно в кровать, но скандирование было слишком отчетливым, и, казалось, с каждой минутой оно становилось все громче и громче. Она накрыла голову подушкой.

Самуил присел возле нее:

– Может, вам найти беруши?

Нина выглянула из-под подушки и буркнула:

– Не надо.

В комнате было еще темно. Она подвинулась на кровати и, сдавшись, сбила подушку и легла на нее. Самуил наклонился и, как маленькой, поправил одеяло.

– Они так кричат, – пожаловалась она. Руки Самуила замерли. Он посмотрел ей в глаза. Она сглотнула свербящий ком в горле, – словно я не человек, а божество какое-то. Хотя… меня ведь сложно назвать человеком.

– Вы не правы, – возразил он спокойно.

Нина мотнула головой и проследила, как он сел на кровать рядом с ней.

– Вот посмотри: я и берегиня, и воплощение Тьмы, и Владыка Ада… короче, я – в каждой бочке затычка. Читала бы роман с такой героиней, выкинула бы книгу в окно.

Самуил невесело усмехнулся. Его мягкий взгляд блуждал по ее лицу: путаясь в ресницах, он словно с горки скатывался по щеке в ложбинку губ и взбирался, подобно скалолазу, по носу, к глазам.

– Вы не правы, – наконец прервал он молчание. – Вы всего лишь бессмертное существо, которое искренне хотело узнать, что такое любовь.

Сердце Нины громко стукнуло. Кровяные тельца в венах задрожали и взбаламутили кровь.

Любовь… А чувствовала ли она ее?

Да.

Светлые волосы, собранные в косу, звонкий смех, счастье в глазах, когда Аня держала собственного новорожденного; как же Нина скучала по ней. Она никого в жизни так не любила, как семью Мурата Басаровича. И к чему привела ее любовь? Они погибли.

Она вдруг почувствовала прикосновение холодных пальцев. Туман задумчивости рассеялся – Самуил стер скатившуюся по щеке слезу. Она что, плакала?

Полная нежности улыбка тронула его губы. Она не достойна его заботы, его преданности. Владыка Тьмы превратил его в чудовище. И теперь он проклят.

– Ты не жалеешь? О своей жизни и выборе стать демоном?

На дне его глаз промелькнула грусть. Уголки губ чуть опустились. Взгляд черных глаз был сосредоточен на ней, и, казалось, ничто не в силах его отвлечь: даже если за окном упадет бомба и грянет очередной конец света, он будет продолжать смотреть на нее; она была центром его мира.

– Иногда я думал: а что там? От чего я отказался?

– Ты не знаешь?

Он мотнул головой:

– Демонам так же неведома эта тайна, как и людям.

Нина опустила взгляд.

– А если бы ты точно знал, что по ту сторону Рай?

Красиво очерченный, с идеальными губами рот прикрылся: он был готов что-то ответить, но передумал.

Грудь Нины вздымалась, из легких выходил теплый воздух, а от тела исходило тепло… Самуил же был демоном – он давно не был живым.

Демон и берегиня…

Что за игры судьбы?

Тьма в теле человека, проклятая исцелять людей, и бывший человек, навечно привязанный к Аду…

Нина сглотнула и, когда уже думала, что Самуил не ответит на вопрос, услышала:

– Когда Владыка ушел… – он замолчал, на лицо набежала тень, и он словно притянул к себе темноту, прячась в ней, – я жалел обо всем. Владыка Тьмы был моим Богом, и с его уходом я потерял смысл своего существования… Брошенный обиженный ребенок – вот кем я был. Но сейчас, прожив всего лишь толику того, что прожил Владыка, я наконец могу понять его. Он не мог любить. Он был привязан ко мне, не более. Но с каждым рождением, прожитой жизнью амплитуда его чувств росла все больше и больше.

Волосы на руках поднялись.

Самуил приложил прохладную ладонь к щеке Нины. Концы ленты, намотанной на руке, покачнулись; бусины поймали свет.

– Вы научились любить. Ваше желание исполнилось… Я так счастлив. Я вижу, вы в полной мере научились ощущать жизнь во всей ее красе и боли. Вы полны любви. И наконец можете понять меня.

Ресницы Нины затрепетали. Она облизала сухие губы. С трудом проталкивая слова через сжавшееся горло, она прошептала:

– Что ты хочешь сказать?

– Я буду кем захотите: слугой, другом, незнакомцем, оружием… Только будьте счастливы. Вы ведь ради этого стали человеком. А я буду рядом.

– А чего ты хочешь сам?

Зрачки Самуила скользнули вниз на губы Нины. Он молчал.

– Самуил, прошли тысячелетия… Ты ведь не можешь до сих пор быть беззаветно преданным Тьме. Сумасшествие…

– Я предан вам, но чувства мои намного глубже, – произнес он и замер, не сводя с нее взгляда.

Нину бросило в жар. Пальцы Самуила пробежались по ее плечу, потом по предплечью, оставляя после себя мурашки, и охватили ее ладонь.

– Простите… Я забылся. Я не должен был этого говорить, – опустил он покорно голову. Казалось, она одна в этом мире видела его, полным нежности, безоговорочной любви.

Нина смотрела на его макушку и все ловила себя на мысли, что не достойна его. Сердце сжалось до размеров нейтрона и стало настолько тяжелым, что, казалось, тело не выдержит и оно полетит в самую бездну.

Их история, пронизывающая века, была слишком долгой. Она не помнила жизнь Владыки Тьмы. Слабое человеческое тело не могло вместить знания, которыми он владел. И хорошо… она бы свихнулась, перестала быть собой.

Десятки жизней научили даже Тьму любить.

И Нина вдруг остро осознала, что давно и безоговорочно любила Самуила. И словно вся Вселенная перевернулась. Сердце взорвалось вспышкой до сверхновой звезды, переполняя нежностью.

Она приподнялась и, улыбнувшись, обхватила лицо Самуила. Он поднял полные неверия глаза. Нина придвинулась ближе и сквозь улыбку прикоснулась губами к его прохладным губам.

Судьба алой шелковой лентой связала их тысячелетия назад – одинокий, потерянный Владыка Тьмы встретил брошенного ребенка, и с этого мгновения их судьбы переплелись. Они менялись, мир менялся, но их связь только крепла.

Любовь Самуила переполнила ее. Они созданы друг для друга. И все их бесчисленные жизни вели к тому, чтобы найти друг друга.

Тревожный стук в дверь встряхнул их. Они вместе посмотрели на дверь.

– Не отвечайте, – прошептал Самуил.

Тут дверь открылась, и вошла Мария.

– Пора просыпа… – осеклась она. Нина отпрянула от Самуила и опустила глаза. – Прости. Я стучала.

Самуил встал с кровати; его взгляд не выражал ничего хорошего. Нина откашлялась, скрывая смешок, и, откинув одеяло, встала.

За окном продолжали скандировать: «Берегиня».

Мария, подозрительно косясь на них, уложила на банкетку халат и тапочки.

– По традиции день Инаугурации должен начинаться с омовения. Мы подготовили для тебя ванну.

Нина не стала спорить. Услышав «ванна», она не сдержала улыбку, ведь последний год обитала в отелях, и на принятие ванн времени не оставалось.

Накинув халат и сунув ноги в тапочки, она вышла вслед за Марией и прошла в конец коридора. Мария остановилась и открыла дверь, пропуская ее вперед. Пять монашек разом опустили головы в поклоне и, не смея поднять глаз, застыли у стены.

– Мы подготовили купель омовения для вас, берегиня Нина.

Нина осмотрела помещение: в центре большого зала стояла огромная купель, похожая на приподнятый бассейн, от глади, устланной лепестками алых роз, исходил пар, но белесая вода заставила поморщить нос.

– Что вы туда добавили?

– Все как древних свитках, – подняла лицо монашка и испуганно вновь опустила глаза. – Вода, смешанная с молоком и травами, чтобы ваша кожа была нежна, как у младенца.

– Понятно, – подошла Нина к купели и опустила руку в нее – теплая. Она развязала пояс на халате и, осознав, что монашки не собирались уходить, обернулась: – Оставьте меня одну.

– Но как же… Берегиням всегда помогали в омовении…

– Семьсот лет назад? Спасибо, я как-то сама разберусь.

Дождавшись, когда все уйдут, она скинула халат и, забравшись в теплую воду, прикрыла глаза от удовольствия. Здесь было слышно скандирование толпы, но уже не так отчетливо. Она провела рукой по белой воде, и лепестки роз разошлись. Кончики волос стали влажными.

Она вспомнила о том, на чем их прервали, и прошептала:

– Самуил…

Тень в углу комнаты тотчас приобрела форму силуэта. Черные глаза прищурились и впились в нее взглядом. Медленные шаги в унисон ее дыханию:

Шаг.

Вдох.

Шаг.

Шумный выдох.

Шаг.

Вдох…

Он подошел к купели, присел на ее борт и, ухмыльнувшись, подхватил один из алых лепестков и толкнул его, словно запустил кораблик. Цветные витражи покрыли солнечной мозаикой одну сторону его лица.

Нина лежала в купели, полной молочной воды, через которую ничто не проглядывало. Она шевельнулась и выпрямила спину – молчание было слишком томным, интимным.

– Наш поцелуй… – Она запнулась, не зная, как продолжить, но ее опередил Самуил.

– Был лучшим подарком мне, – произнес он, вновь провел рукой по воде – лепестки роз прибились к ее груди, – и, наклонившись, поднял ее подбородок двумя пальцами.

Нина непроизвольно облизала пересохшие губы и опустила взгляд на его растянувшиеся в улыбке уста.

– Я чувствую, как ваше сердце забилось чаще.

Тело напряглось. Нина сглотнула – она уже давно не различала грань между добром и злом и знала лишь одно: она до одури хотела Самуила.

Она подалась вперед и приподнялась. Упругие груди выглянули из воды. Вода заструилась с волос и спрыгнула с твердых сосков. Взгляд Самуила покраснел. Нина уперлась рукой в борт купели и столкнулась с ним в поцелуе.

Губами она почувствовала, как он улыбнулся.

Тут Нина обхватила и потянула его на себя. Самуил поддался и рухнул в воду, тотчас оглушительно выплеснувшуюся из купели на пол.

Нина не ожидала, что он даст себя завалить в воду, и ошарашенно замерла. Самуил вынырнул. Глаза его разгорелись игривой страстью. Весь мокрый, в цветном свете витражей он был не просто прекрасен: ее личное божество, ее спасение. Самуил провел рукой по мокрым волосам, а ее дыхание сперло. Она вжалась в борт купели, а Самуил, хмыкнув, приблизился к ней. Его черная рубашка прилипла к торсу, не давая и шанса не потерять разум.

– Что же вы творите? – промурлыкал он.

От его баритона Нина задрожала. Он прижал ее к бортику всем телом и провел влажной рукой по ее лицу, убирая мокрые волосы.

Послышался стук в дверь. Улыбка Самуила стала шире.

– С вами все в порядке? Мы слышали странный звук.

– Все хорошо, – поспешно крикнула Нина, не сводя взгляда с демона.

Самуил наклонился и прикоснулся губами к ее виску.

– Вы совсем не боитесь того, что я могу с вами сделать? – прошептал он такой интонацией, от которой Нина разом покрылась мурашками.

Он провел губами по щеке, спустился ниже к шее. Она шумно выдохнула и запрокинула голову. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания…

Тут вновь постучали, и дверь подалась вперед:

– Берегиня, извините, но время поджимает…

Нина вздрогнула, резко повернула голову, но Самуила уже и след простыл. Оказавшись без поддержки, она не удержалась и соскользнула, заглотив воду, и закашлялась. Отплевавшись, она недовольно зыркнула на монахиню, посмевшую ее потревожить, и та побледнела.

– Простите, что поторапливаю вас.

Нина вздохнула и, махнув рукой, чтобы та дала ей одеться, потянулась к халату.

* * *

Азамат покинул Святую землю всего два дня назад, а казалось, прошла вечность.

Тысячи людей заполнили дороги Святой земли. Все кричали: «Берегиня! Берегиня! Берегиня…», и скандирование тысяч людей отдавалось в ноющем сердце.

Азамат протиснулся сквозь толпу на площади Очищения, поднял голову и обомлел: разрушения Эль-Гаара поражали.

И все это произошло из-за него!

В оборонительной стене зияли дыры. Один из куполов Замка правительства был разрушен.

Азамата заколотило: чувство вины резало похлеще ножей. Он оттянул ворот камзола и стал пробираться к главным воротам, в которых стояло несколько стражников, и показал значок экзорциста.

– Лейт-экзорц Азамат Азимов.

Они пристально всмотрелись в его лицо и вызвали кого-то по рации. Азамат знал, что его пропажа не осталась незамеченной. Нет, он надеялся на это! Не мог же гвардеец Святой земли пропасть на два дня, а вернувшись, не вызвать подозрений.

Услышав, что к нему направлялась сама кап-экзорц Мария Куприянова, его душа возликовала: сейчас его скрутят и отправят в темницу!

Заметив Марию, он обернулся. Сердце забилось тревожным набатом. Ее глаза вцепились в него, словно она не верила, что это он. Ее шаг ускорился.

«Вот оно! Она точно должна понять, что это я воткнул в яблоню проклятый гвоздь! Это я убил Грэга!»

Мария подбежала и вдруг обняла его:

– Слава Господу, ты жив! Я не поверила своим ушам, когда услышала твое имя. Тут, как видишь, дурдом из-за церемонии. – Она махнула рукой стражникам и поманила его за собой: – Где ты был?

Азамат приоткрыл рот, готовый признаться во всем, но невидимая рука сжала горло. Тут он почувствовал, как вместо признания его губы безвольно шевельнулись, и с них сорвались слова:

– Я очнулся в одном из заброшенных домов на границе с Латвией. Последнее, что помню, как несколько демонов схватили меня и потащились куда-то.

– Почему не позвонил?

– Потерял телефон, но я пытался дозвониться в Адъюнктуру – помнил по памяти телефон, но никто не ответил.

– А… Точно. У нас сейчас дурдом здесь. Хорошо, что смог вернуться.

Душа Азамата сжалась от ужаса – он не контролировал свое тело. Кто-то говорил его губами, его голосом, управлял его конечностями. Он испуганно дернул рукой, желая заткнуть себя, но она не захотела двинуться! Он шел, совершенно не контролируя свое тело, словно зритель в первом ряду на фильме ужасов.

– Точно! – воскликнула Мария. – Чуть не забыла: что ты вытворил на площади Очищения? Я все понимаю, ты ненавидишь демона, с которым подписала договор Нина, впрочем, как и мы все, но прилюдно стрелять в него… Азамат, так дела не делаются. Ты получишь выговор.

Он кивнул:

– Я был не прав. Простите меня… Так что произошло с яблоней? Нашли виновного?

– К сожалению, нет. Сервера повреждены, мы не смогли просмотреть видео с камер наблюдения.

Азамат в ужасе почувствовал, как его губы изогнулись в усмешке.

«Мария, услышишь же меня! Я продал свою душу демону! Не подпускайте меня к Нине! Я пришел за ней!» – кричал он мысленно, но губы не шевелились.

Словно троянский конь, он нес в себе саму смерть. От осознания холод разлился по спине. Он бился, но все было бесполезно.

«Господи, прошу тебя, спаси Нину! Я был не прав, как же я был не прав. Круглый дурак, полный кретин! Спаси ее, Господи, умоляю!» – взмолился он, продолжая идти за Марией.

Тем временем ничего не подозревавшая Мария взволнованно обернулась:

– Нина постоянно спрашивала о тебе. Надо ей сообщить, что ты жив! Как она обрадуется… Ох, прости, я знаю, что у вас натянутые отношения.

– Нет. Я понял, что был не прав все это время, и я хочу поговорить с ней.

Мария, преисполненная воодушевления, как и большинство верующих, улыбнулась и кивнула:

– Через несколько минут уже начинается церемония. Мы подойдем к ней после. А пока займем места. Инаугурация берегини… подумать только…

* * *

Голоса песнопевцев заполнили собор. Воздух завибрировал. Казалось, даже ветер остановился, вслушиваясь.

Расшитая золотом белая мантия шуршала оглушительно, вытесняя мелодию из коридора, и тянулась за Ниной на несколько метров. Грустные взгляды берегинь провожали ее с картин в коридоре. Она остановилась у пустого проема окна, от которого веяло холодом. Цепи бус, ниспадающих с тяжелого кокошника, щелкнули по носу.

Толпы людей переполняли площади и улицы Святой земли, словно дрожжевое тесто, все набухая. Огонь тысяч свечей вздрагивал и, как Млечный Путь, уходил далеко за горизонт.

Самуил поравнялся с ней и сложил руки на груди.

– Еще есть время сбежать.

Нина перевела на него взгляд – жемчужные нити покачнулись.

– Я всю жизнь бежала. Хватит.

Волновалась ли она, что ей надо будет выйти к многотысячной толпе? Нет. Она давно уже поняла, что ожидания людей невозможно оправдать: что бы ты ни делал, найдутся те, кому ты не нравишься только по факту твоего существования. Именно поэтому она наотрез отказалась надевать белый парик и линзы, чтобы принять привычный облик берегини. Почувствовав, что она может просто отказаться от Инаугурации, канцлер не стал настаивать.

Самуил улыбнулся чуть шире и, подняв руку – лента на руке качнулась туда-сюда, – убрал шоры из бус с ее лица.

– Что бы ни случилось, я буду рядом.

За спиной послышались голоса – церемония вот-вот начнется.

– Берегиня Нина! – взволнованный голос и торопливые шаги наполнили коридор. К ним подбежала Роза, одна из монахинь, и осеклась, увидев, насколько непозволительно близко друг к другу они стояли. Она растерянно добавила: – Надо идти.

Нина нехотя повернула голову. Бусины соскочили с руки Самуила и ударились друг о друга: цок.

– Кх-кх, – откашлялась Роза в кулак. – Сначала вы должны пройти к алтарю и принести клятву. Просто повторите все, что скажет патриарх. Потом пройдете по дорожке к выходу из собора. Вам надо остановиться в проеме, чтобы поприветствовать прихожан, которые стоят на площади. После этого пресс-конференция…

– Твое предложение сбежать еще в силе? – хмуро посмотрела на Самуила Нина. Роза испуганно замолчала. – Ладно, я пошутила, веди меня.

Голоса песнопевцев стали громче.

Толпы журналистов, представителей разных государств, сидели на скамьях, и все с нетерпением ждали выхода берегини, о которой слышали с самого детства.

Нина ступила на мраморный пол огромного собора.

Все повернули головы. Пение стало тише, и был слышен каждый ее шаг, который разлетался по собору подобно хронометру. Шуршание церемониальной мантии, которая оттягивала плечи, смешалось со стуком собственного сердца.

Камеры следили за каждым ее шагом.

Нину так и подмывало просто развернуться и убежать, но она подавила порыв минутной слабости.

Дыры в сводах пропускали столбы света. Она то входила в них – камни на плаще и кокошнике разбрасывали всюду радужные блики, – то вновь заходила в тень. Она была словно белоснежный ангел, сошедший с небес.

Именно берегиням подражали невесты во всем мире, выбирая на свадьбу белое платье.

На руинах Святой земли взошла новая берегиня. Мессия. Та, что должна была спасти всех, но даже не знала, как спасти себя.

Взгляды присутствующих, взгляды со всего мира через экраны делали шаги тяжелыми. Дорога до патриарха, казалось, заняла вечность. Она остановилась и развернулась к старику. Монахини расправили шлейф ее мантии.

Нина подняла голову на Первую берегиню Оливию. Руки статуи были отломаны, а на мраморной вуали образовались потеки, словно она плакала. Разбитый витраж за ее спиной горел серым небом и разрушенными башнями Эль-Гаара.

– Возрадуйтесь! Возликуйте, дети мои! Святая берегиня возродилась! Отныне мы не одни. Господь благословил нас. Да будет благословенна берегиня Нина, и да даст она нам силу в испытаниях и искушениях. Да укрепит она наши сердца в вере, да направит на путь праведный, да дарует мир и согласие в семьях наших.

Пусть ее молитвы станут щитом для нас, а ее добродетели вдохновляют на добрые дела. Да будем мы следовать ее примеру, стремясь к любви и милосердию, и да не покинет нас благодать Божия во все дни жизни нашей.

Блаженная двадцать пятая берегиня Нина, клянешься ли ты служить верой и правдой Святой земле? Защищать, направлять людей во имя Господа, во имя человечества?

Рука Нины спряталась в складках плаща и скрутила фигу.

– Клянусь, – произнесла она и склонила голову.

Патриарх окропил ее святой водой и нарисовал на груди знак света.

– Да будет так, двадцать пятая берегиня Святой земли Нина.

Она обернулась на вставших со своих мест зрителей и отрешенно, словно это все происходило не с ней, прошла по дорожке к выходу из собора.

Никто не смел издать ни звука. Голоса песнопевцев дополнил праздничный перезвон колоколов по всей Святой земле.

Замерев в огромных дверях, Нина обвела толпу, стоящую у лестницы, хмурым взглядом. Толпа возликовала. Люди поднимали свечи высоко вверх и кричали: «Берегиня!»

Что эти люди хотели от нее? Михаил сказал, что даже надежда могла спасти, но… Эти люди приехали сюда для чего? Нина не смогла спасти даже свою семью. Что им всем от нее надо?

Посчитав, что достаточно постояла, она развернулась и, обойдя скамьи, направилась к выходу. Скрывшись за дверьми, она вернулась в коридор и прислонилась к холодному камню.

С раздражением она откинула бусы с лица, но они все, падая, сталкивались. Сдавшись, Нина достала из рукава церемониальной мантии пачку сигарет и зажигалку. С облегчением она сделала затяжку – горечь заполнила легкие – и пустила дым в окно. По венам разлилась истома, приносящая расслабление.

– Берегиня, пресс-конференция начнется через двадцать минут в главном зале.

– Не называйте меня берегиней. – Ее раздражение можно было черпать ложкой. – И оставьте меня хотя бы на несколько минут.

Пресс-секретарь изумленно открыла рот, но тут же закрыла. Она кивнула и, извинившись, отошла.

Нина в который раз отбросила бусины. Рука Самуила появилась из ниоткуда и перехватила их. Мгновением позже появился он сам. Нина грустно улыбнулась и, сделав еще одну затяжку, выдохнула дым в лицо высшего демона.

Даже руины Эль-Гаара были прекрасны, в них было свое очарование. Во внутреннем дворе, где когда-то цвела яблоня, рассаживались журналисты, техники подключали микрофоны. Все в нетерпении ждали выхода берегини, которую человечество не видело больше семисот лет.

– Напомни, зачем я это делаю? – буркнула она, не спуская взгляда с журналюг внизу. Она уже жалела, что согласилась.

– Потому что вы когда-то переспали с главэкзорцем Святой земли и не смогли ему отказать, – произнес Самуил серьезно, но глаза его метали искры смеха.

Нина фыркнула.

По лестнице взбежала пресс-секретарь:

– Пора начинать.

Михаил тоже поднялся и, смерив Самуила взглядом, протянул руку Нине:

– Я буду рядом.

Закусив губу, она кивнула.

– Добрый день! – тем временем произнесла пресс-секретарь в микрофон. – Прошу всех рассаживаться. Мы начинаем.

Канцлер вышел к трибуне. Он поднял глаза на пустые проемы второго этажа, где спускалась Нина, пытаясь не споткнуться о подол мантии:

– Приветствую представителей СМИ и государств-союзников. Последние недели принесли нам много огорчений, но Господь не бросал ни Святую землю, ни человечество на произвол судьбы. Владыка Ада смогла уничтожить защиту Эль-Гаара, но ничего не потеряно. Стены Эль-Гаара можно отстроить заново. А Святая берегиня защитит нас. Рад представить, – он протянул старческую руку в сторону Нины ладонью вверх, приглашая ее подойти к трибуне, – двадцать пятую берегиню Нину.

Она глотнула воздуха, как перед прыжком в воду, и сделала шаг.

Ожидаемые аплодисменты не прозвучали.

Под пронизывающими до костей взглядами сотни пар глаз она подошла к канцлеру и вложила свою руку в его.

Дыхание сбилось. Она закусила губу. Канцлер указал на микрофон.

Фигура Самуила появилась за спинами журналистов – он стоял, засунув руки в карманы брюк, взгляд черных глаз был прикован к ней, и это придало сил.

– Так как берегиня не владеет языком на достаточном уровне, то мы подготовили переводчика. Спасибо за понимание.

– Добрый день, – произнесла она, стараясь сохранять видимое спокойствие. – Я – двадцать пятая берегиня Нина.

Переводчик перевел ее слова.

Вспышки камер замерцали и ослепили. Нина чуть прищурилась. Руки журналистов вскинулись, словно они были школьниками.

Пресс-секретарь указала на первого журналиста.

– «New Times». Том Гирби. Как давно вы узнали, что берегиня?

Нина бросила короткий взгляд на канцлера. Он еле заметно кивнул.

– Я узнала о своей силе после Кровавого дождя.

– Прошу следующий вопрос, – вмешалась пресс-секретарь.

– «Morny». Лекс Риксли. Нашим читателям будет интересно узнать, где вы родились и выросли.

– Бо́льшую часть жизни я провела в России, – уклончиво ответила она.

Взгляд скользнул выше голов журналистов и остановился на Самуиле. Она могла в любой момент произнести: «Забери меня отсюда», и он подхватил бы ее на руки, и они взмыли бы в небеса. Посмаковав воображаемую реакцию окружающих, она улыбнулась следующему журналисту.

– Как именно вы узнали, что берегиня?

– Исцелила человека.

– Почему у вас черные радужки и волосы?

– А почему у вас русые волосы и голубые глаза? – ответила она вопросом на вопрос.

– Вы говорите, что узнали о своей силе после Кровавого дождя, но прошел уже год. Чем вы занимались все это время?

– Выполняла работу гвардейца Святой земли.

– И что вас сподвигло раскрыть свою личность?

Нина вздохнула:

– Будь моя воля, я бы и дальше скрывалась, но канцлер Феофан решил иначе.

Канцлер вмешался и с фальшивым смешком добавил:

– Берегиня Нина хочет сказать, что, если бы не уничтожение яблони и потеря Эль-Гаара, она, возможно, продолжила скрываться, но это событие заставило ее понять, что людям нужна надежда…

– Нет. Я имела в виду именно то, что сказала, – резко оборвала его сладкие речи она.

Следующий журналист задал вопрос, заставивший ее поморщиться:

– Вы планируете принимать людей для исцеления?

– Нет, – быстро ответила она, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Почему же? Вам дана сила свыше, разве не эгоистично ее не использовать?

Нина повернула голову в сторону канцлера Феофана. Он обещал, что вопросов об исцелении людей не будет, но явно соврал.

– Эгоистично просить меня жертвовать своей жизнью, чтобы исцелить кого-то. Чем их жизнь важнее моей?

После ее резкого ответа многие журналисты опустили головы и начали что-то печатать.

Вмешался канцлер:

– Берегиня хотела сказать, что сейчас приоритет для нее не в исцелении людей, ведь это отнимает силы, необходимые для уничтожения демонов, это главнее. Пожалуйста, следующий вопрос.

– По нашим данным, вы работали танатокосметологом в России. Это правда?

– Правда.

– У вас есть план, как вновь запереть всех демонов в Аду?

Нина замерла. Она качнула головой – бусины ударились друг о друга. «Невероятно. Они уверены, что я знаю, как закрыть врата Ада».

Она заговорила сначала тихо, но голос с каждым словом обретал силу:

– Если вам хоть на минуту показалось, что худшее позади, то вы ошибаетесь. Кровавый дождь был прелюдией к закату человечества. Берегиня Феодосия дала человечеству шанс жить нормальной жизнью, избавив мир от демонов. И на что вы его потратили? Кто следовал заповедям? – Она горько хмыкнула. – Войны, убийства, насилие. Человечество утопает в крови невинных. Ради этого Феодосия жертвовала собой? И вы говорите о том, что теперь я должна всех спасти? Ради чего? Человечество проклято… И выбор жить так оно сделало само.

– Берегиня хочет ска… – снова вмешался канцлер, но Нина сверкнула глазами и заговорила громче:

– Демоны – это бывшие люди. И если бы вы соблюдали заповеди, то они бы даже не появлялись… Да, вам не повезло с мессией. Вы получили именно такую берегиню, какую заслужили. Я не буду исцелять и не буду жертвовать собой, чтобы закрыть эти проклятые врата. Пожинайте плоды своих трудов.

Она замолчала.

Ошарашенные журналисты уставились на нее. Внутренний двор накрыла тишина. Где-то вдалеке было слышно скандирование толпы «Берегиня!».

Пресс-секретарь, отмерев, наклонилась к микрофону и, покосившись на канцлера, произнесла:

– Так. Думаю, берегиня устала. Пора заканчивать.

Гул возмущения заставил ее вновь посмотреть на канцлера, который обреченно мял переносицу.

– Ладно. Последние три вопроса, и на сегодня все.

Несколько журналистов подняли руки, и пресс-секретарь махнула одному из них.

– У нас появилась информация, что именно вы повинны в открытии врат Ада, ведь берегини служили ключом от этих врат.

От вопроса, сорвавшегося с губ журналиста, желудок Нины сжался. Она бросила короткий взгляд на Михаила, который быстро придвинул свой микрофон и, нахмурившись, заговорил:

– Откуда у вас эта информация?

– Так это правда?

– Нет. Мы пока не знаем, почему открылись врата Ада, – произнес он отчетливо и кивнул стражникам, чтобы они вывели журналиста из зала.

Но журналист не унимался.

– Почему на этот вопрос не отвечает сама берегиня Нина? Как вы можете жить, зная, что из-за вас демоны погубили стольких людей?

Все зашептались. Михаил, уже не скрываясь, показал рукой, чтобы журналисту отключили микрофон. Нина проглотила кислую желчь и скривилась.

– Почему вы отмалчиваетесь?

Микрофон журналиста перестал работать, а стражники его схватили под локти, но он крикнул так громко, что его услышали даже без микрофона:

– Ходит слух, что ваши волосы и глаза черные потому, что вы заключили договор с демоном. Правда ли это?

Нина вновь посмотрела на Самуила за их спинами. Раздражение подавить уже не удавалось. Она откинула бусы с лица и, облокотившись локтями на трибуну, посмотрела на канцлера взглядом, в котором читалось: «Ну, что? Мне сказать правду?» Она ухмыльнулась хищной, злой улыбкой, которой бы позавидовала даже Вивьен, и наклонилась к микрофону. Глаза канцлера расширились в испуге.

– Конечно же нет. Откуда вы взяли этот бред? – Что-что, но врать жизнь ее научила. – Думаю, пора заканчивать. До свидания.

Пресс-секретарь подняла руки, пытаясь успокоить загалдевших журналистов.

Нина, распрямив спину, развернулась на каблуках и медленно отошла от трибуны, но как только она приблизилась к лестнице, взбежала по ней, стремясь быстрее скрыться от любопытных взглядов. Оказавшись одна, она устало припала спиной к холодной стене.

Вопросы высосали у нее все силы. Она пожалела, что согласилась на это все. Святая берегиня? Смешно!

Послышались шаги. Нина кинула взгляд на лестницу и заметила канцлера.

– Что ты творишь? – крикнул он.

Нина лишь покачала головой. Глаза недобро сверкнули, и она произнесла себе под нос:

– Забери меня отсюда.

В тот же миг тени рядом с ней сгустились, образовывая силуэт. Канцлер замер, не решаясь подойти к высшему демону. Нина сорвала с головы ненавистный кокошник. Одна из нитей треснула – жемчужины брызнули на мрамор и попрыгали к ногам канцлера. Блеснув алыми глазами, Самуил подхватил ее на руки и, вмиг оказавшись у одной из зияющих дыр в стене, легко подпрыгнул и взмыл в воздух.

Шлейф мантии надулся как парус. Ветер хлестал, и Нина зарылась лицом в его воротник. Ее спаситель, ее защитник, ее десница.

– Унеси меня так далеко, насколько только сможешь. – Голос подхватил ледяной ветер, но она знала, что Самуил все равно слышал ее. Она уткнулась в его шею и прикрыла глаза.

Резко развернувшись, он перекинул шлейф мантии, укрывая ее – и сразу стало теплее.

Крыши домов все удалялись, сменяясь бескрайними лесами и степями. Мелкий снег бил в бок.

«Унеси меня так далеко, чтобы меня никто не нашел: ни Вивьен, ни гвардейцы, ни журналисты», – молила Нина.