Сознание возвращалось медленно, нехотя. В забытье было спокойно. Казалось, Нина могла так проспать всю жизнь, но что-то неведомое взывало к ней, заставляло пробудиться. Веки задрожали. Глаза медленно приоткрылись. Свет ослепил.

Нина запротестовала и отвернулась; рука задвигалась по кровати, пытаясь найти одеяло, но его нигде не было.

– Самуил, выключи свет, – несвязно пробормотала она и вновь погрузилась в сон.

– Госпожа, – тихий голос Самуила прозвучал у самого уха, – пора просыпаться.

– Еще минутку, – промычала она и перевернулась на другой бок.

Сон медленно расплетал свои путы. Нина накрыла глаза рукой, силясь вспомнить, в каком городе они находились. Вроде на Святой земле. Последнее, что она помнила: как она сидела на крыше и пила шампанское, но дальше все как в черном тумане.

Сердце тревожно забилось. Что-то было не так.

Она отняла руку от лица и сразу же зажмурилась: свет был настолько ярким, что слепил. Тут резкая боль растекалась ото лба к затылку – она схватилась за голову и помассировала виски.

– Госпожа, – вновь позвал Самуил.

Нина повернула голову и поняла, что он стоял у ее кровати и сжимал ее ладонь в своих холодных пальцах. Перед глазами все плыло. Ей показалось, что за ним стояли люди.

Она моргнула – и сердце провалилось под лед.

Сон как рукой сняло: на нее, подобно зрителям, смотрели люди, а она как актер в моноспектакле была на сцене, окольцованная двумя пентаграммами. Самуил, стоявший на одном колене рядом, лишь грустно улыбнулся. На других диванах, у стен, на лестнице, у двери, подпирая стены, стояло множество гвардейцев; они не сводили с нее взглядов.

– Что происходит? – Потрескавшиеся губы с трудом разлепились. Она напрягла пресс, чтобы подняться. Тело ныло, словно она вчера пробежала марафон. Выпрямившись, она вновь схватилась за голову.

Вылавливая знакомые лица, она перестала дышать: Михаил стоял у стены и, столкнувшись с ней взглядом, сделал шаг, но его опередил вставший с дивана мужчина лет шестидесяти. Его темные волосы серебрились сединой на висках. Это был новый канцлер Святой земли Феофан.

Самуил, не вставая с колена, повернул голову. Нина заметила за спиной канцлера Марию; она была сосредоточена как никогда. Непроизвольно Нина вжалась в спинку дивана, пытаясь отстраниться от любопытных и не самых дружелюбных взглядов.

Подойдя к кромке пентаграммы, канцлер с недоверием посмотрел на нее сверху вниз и, накрыв ладонью сердце, склонил голову:

– Рад приветствовать вас на Святой земле, берегиня Нина.

Сказанные слова звучали неестественно громко. Разочарование заполнило комнату: они надеялись увидеть истинную святую, сошедшую с пьедестала храма, спасительницу всего человечества.

А вот она – Нина – грешная берегиня, заключившая договор с демоном.

Она спустила ноги с дивана. Тишина накалила воздух, и казалось, что одной искры хватит, чтобы все вспыхнуло. Самуил встал, выпрямился. Его тень легла на нее, словно защищая.

Голова была тяжелой, словно с похмелья. Песочные дюны во рту приклеили язык к небу.

– Воды.

Самуил кивнул и медленно пошел к кулеру у входа. Гвардейцы испуганно расступились. Под взглядами присутствующих с журчанием наполнив бумажный стаканчик, он вернулся и с неприкрытой нежностью придержал ее спину, пока она пила. Одними губами она поблагодарила его.

Лицо канцлера ожесточилось.

Их отношения были слишком интимными, на грани моральных норм, но одновременно с этим органичные. Они понимали друг друга без слов, как супружеская пара, прожившая вместе много лет.

И все это на глазах высшего руководства Эль-Гаара.

Нина не собиралась ничего скрывать, ведь Самуил для нее сделал больше, чем все они, вместе взятые. Именно Святая земля пыталась ее убить, а потом использовала, чтобы выпустить Вивьен.

Лицо канцлера исказила гримаса брезгливости. Ему понадобилась минута, чтобы вернуть внешнее спокойствие:

– До нас доходили свидетельства и слухи о случаях чудесного исцеления, но я даже помыслить не мог, что вы уже давно работаете на Эль-Гаар в составе гвардейцев. Хочу выразить вам благодарность.

Черная туфля ступила на линии пентаграммы, и он протянул ладонь для рукопожатия. Ее взгляд опустился на протянутую руку канцлера. Ее слегка мутило, но она сделала усилие и пожала ее.

– Что произошло? – Ее скрипучий голос звучал еле слышно; она поморщилась. Михаил подошел ближе. Канцлер недовольно посмотрел на него.

– Священная яблоня погибла, – объяснил Михаил. – Защита Эль-Гаара, которую она давала, исчезла. По-видимому, вы были как-то связаны, и сила яблони впиталась в тебя. Самуил принес тебя на руках в поисках помощи.

Нина потерла ноющую шею, смутно вспоминая боль, пронзившую ее грудь.

– Теперь Эль-Гаар беззащитен перед демонами?

Михаил кивнул:

– Нам удалось тебя стабилизировать, вытянув излишки силы.

Взгляды десятков людей были устремлены на Нину и ловили каждое ее слово, движение. По позвоночнику проскользила змея отвращения. Они все теперь знали, кто она. И в этих взглядах, цепляющихся за ее волосы, ее макияж, ее одежду, сквозило осуждение. Не такую святую они себе представляли.

Она медленно встала, опершись на протянутую руку Самуила. Михаил, как и все, кинул взгляд на их руки и, прочистив горло, добавил:

– Поговорим обо всем завтра. Приди в себя. Мы приготовили комнату, чтобы ты могла отдохнуть.

Мария кивнула и подошла ближе, намереваясь ее показать.

– Честно говоря, я не хочу оставаться в Эль-Гааре. Без обид.

– Я настаиваю, – с нажимом произнес Михаил. Сведенные брови нависли над глазами. Он словно постарел за то время, пока она была без сознания. – Ты можешь вновь потерять контроль. Тебе нечего опасаться. Как видишь, Самуила никто не тронул.

«Еще бы вы его тронули. Он нетрогательный высший демон. Сам кого хочет тронет», – подумала она, но не стала озвучивать свои мысли вслух. Толика рациональности в словах Михаила была. Нина вновь бросила взгляд на присутствующих, которые не сводили с нее взгляда. Перед глазами до сих пор все плыло, и она чувствовала себя не лучше пережеванного овоща. Не было сил спорить. Ей хотелось просто принять душ и спрятаться под одеялом.

Глянув на Самуила – его лицо, как всегда, было бесстрастно, – она согласилась слабым голосом:

– Хорошо…

Мария указала на двери, и они направились к выходу. Тут Нина резко остановилась и, обернувшись, спросила:

– Но как так получилось, что яблоня была уничтожена?

От ее простого и логичного вопроса по воздуху прошла волна напряжения. Присутствующие перекинулись взглядами, от которых сердце зашлось в боязливом предвкушении.

– Расследование пока идет. Пока мало известно.

– После того как вы отдохнете, я бы хотел обсудить с вами многие вопросы, – вмешался канцлер.

Казалось, что по ней пару раз проехался каток. Головная боль от висков разливалась к затылку и спускалась к плечам. Если бы не руки Самуила, придерживающие ее, она упала бы. Нина приложилась спиной к его телу и сглотнула подступившую к горлу желчь.

– Да. Мне надо отдохнуть. – Голос стал совсем тихим.

Пол под ногами качнулся, и в следующий момент руки Самуила подхватили ее. Она уткнулась носом в его шею.

Если у кого-то и были сомнения, насколько близкими были отношения берегини и демона, то сейчас ни у кого не осталось вопросов. Мария смущенно опустила глаза. Канцлер поджал губы, а брови образовали единую линию.

– Следуйте за мной, – поманила их за собой Мария.

Самуил, держа спину прямо, под колкими взглядами присутствующих вышел из холла.

Мария шла чуть впереди, Самуил с Ниной на руках – за ней.

– Я могу и сама дойти, – прошептала она.

– Не можете. – Н е так часто Самуил проявлял твердость, но сейчас, похоже, он был непреклонен.

Нина сдалась и прикрыла глаза. Она то ли заснула, то ли впала в беспамятство, но всего через мгновение они оказались у двери, а голос Марии пробудил ее сознание:

– Это ваши апартаменты. Комнаты подготовлены. Завтра утром я приду за тобой к девяти. Если нужен доктор или что случится, я оставила телефон для связи со мной, или звони Михаилу, – Мария покосилась на Самуила, – или пошли своего демона.

– Нам не нужна вторая комната, – вмешался Самуил.

– Отпусти меня. – Нина почувствовала неловкость, и, когда ее ноги коснулись пола, она поблагодарила Марию и повернула ручку.

Самуил зашел за ней внутрь и захлопнул дверь.

Сил думать не было. Нина со стоном рухнула на кровать. Она давно уже грешница, и теперь вся Святая земля узнала об этом.

Глаза болели от линз. Она буквально выковыряла их и бросила на тумбу, чувствуя, словно под веки засыпали песка.

Прохладные руки Самуила вытянули из-под нее одеяло и накрыли ее.

– Отдыхайте.

– Угу, – только и смогла произнести Нина и погрузилась в сон, полный живой тьмы, в которую она все погружалась, словно в трясину, и ей уже не выбраться из нее никогда…

* * *

Самуил, бесконтрольно бродивший по Эль-Гаару, стал большой проблемой. Теперь их могли подслушать, и не только он, любой демон. Но главные умы Святой земли решили эту проблему: в сокровищнице Святой земли, которая охранялась древними мантрами, они начертали несколько пентаграмм и теперь, находясь внутри круга, могли говорить спокойно, не боясь, что их подслушают.

Сокровищница находилась в подвалах под Эль-Гааром, недалеко от архива, и там же Михаил оставил шар из экзорина, полный черной силы. Шар завис над столом у стены, на котором он дополнительно начертал сдерживающие мантры. Его нутро переливалось то алым, то голубым цветом и пульсировало.

– Что по убитому гвардейцу, как там его… Грэг Нор? По отпечаткам ног удалось что-то выяснить? – спросил канцлер.

Михаил кивнул. Возле тела Грэга, которого убили до появления демонов, были явные кровавые отпечатки.

– Только то, что это обувь формы гвардейца. Сороковой размер.

– Значит, догадки верны: один из гвардейцев уничтожил яблоню, – ошарашенно выдохнул Бернар.

Михаил поднял руку:

– Нет. Кто-то мог просто раздобыть форму… Пока это ничего не значит. Расследование идет. И у нас есть более насущная проблема: Самуил.

– Мы должны избавиться от него, – подтвердил канцлер.

– Но он мощнейшее орудие против демонов, не лучше ли подождать несколько лет? – возразил Адриан.

Михаил помотал головой:

– Он не просто сам по себе опасен, он имеет огромное влияние на берегиню… Нине скоро исполнится двадцать два года. Я не смог найти способ продлить ее жизнь. Что будет, если она, как и все берегини, умрет? Он поглотит ее душу? О его кровожадности ходят легенды. Для него человеческая жизнь – ничто. Что он намерен делать, получив ее силу?

– Уверен, ничего хорошего.

Члены Совета переглянулись. Все понимали, что Самуил нес огромную угрозу и обезвредить его надо было в кратчайшие сроки.

– Но как нам избавиться от него?

Члены Совета замолчали.

Синяя мантра горела под ногами, отделяя их от остального мира, и никто за ее пределами не догадывался, что именно они планировали.

* * *

Утро началось со стука. Чувствуя себя словно после мясорубки, Нина простонала и села на кровати.

Самуил открыл дверь.

– Доброе утро… – послышался голос Марии.

– Она еще спит.

– Я проснулась. Все нормально. – Нина похлопала себя по щекам и опустила ноги с кровати.

Головокружение прошло. И хоть ощущала она себя как после боя с боксером Майклом Тарсоном, заставила себя встать.

– Я сейчас приму душ и выйду. Есть какая-то сменная одежда?

Мария вошла в комнату, косо поглядывая на Самуила: он вернулся к креслу и, взяв планшет, продолжил читать книгу.

– Я сейчас принесу.

Нина кивнула и прошла в ванную.

Комната, которую ей предоставила Святая земля, выглядела как казармы. И хоть кто-то заботливо расставил несколько ваз с небольшими букетами, все здесь дышало древностью: от стен шел холод, а старые выцветшие гобелены с изображением сцен из Священного Писания подчеркивали, что Нина здесь чужая.

Посмотрев на себя в зеркало, она не сдержала испуганный возглас: почерневшие волосы и радужки изменили ее до неузнаваемости, и она стала до жути похожа на Владыку Тьмы. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять – это не видение. Больше не осталось той Нины, которую она знала еще несколько лет назад. Черные волосы ей не шли: черты лица заострились, а брови стали слишком выделяться, от этого лицо стало грубым.

Кто ты?

Грешница.

Святая грешница?

«Хорошее название для ночного клуба».

Нина невесело улыбнулась своему отражению и вздрогнула: в глазах, казавшихся чужими, шевельнулось нечто чужеродное, неестественное… наводящее ужас. Казалось, она смотрит в саму Тьму, а Тьма рассматривает ее, пока позволяя ей управлять телом… Уголок губ отражения дрогнул в хищной улыбке – и волосы на затылке встали дыбом.

Нина резко отвернулась. Сердце бешено заколотилось. Она посмотрела на собственные дрожащие руки и сжала в кулаки.

«Это мое тело!»

Забравшись под обжигающий душ, она почувствовала, как силы стали возвращаться, а тело перестало ломить. Закончив, она закуталась в полотенце и вышла.

Михаил подпирал дверь спиной, зло смотря на Самуила, – они опять что-то не поделили. Вчера Нина не заметила этого, но лицо Михаила было все в мелких царапинах.

Мария махнула на форму, лежащую на кровати.

Нина переоделась в ванной. Волосы были еще мокрыми и пропитали плечи кителя влагой.

– Канцлер ждет тебя, но я хочу с тобой поговорить.

Он замолчал, кинув хмурый взгляд на Марию. Плохое предчувствие пощекотало нервишки. Нина недоуменно проследила за их переглядываниями.

После нескольких мгновений замешательства Михаил продолжил:

– В инциденте после уничтожения Священной яблони погибло пятьдесят три гвардейца.

Смысл сказанного не сразу дошел до сознания Нины. Но тут она поняла, к чему вел Михаил.

– Азамат? – задрожала она. – Что с ним?

Мария подошла к ней вплотную.

– Среди погибших его нет, – торопливо пояснила она, – но он пропал.

– Как пропал? – помотала Нина головой.

– Он не выходит на связь.

– Может, он просто потерял телефон или выключил его… Может, он сейчас спит в объятиях красивой девушки и не слышит…

Михаил грустно кивнул:

– Возможно.

Мария хотела возразить, но, столкнувшись со взглядом главэкзорца, снова закрыла рот.

«Они ошиблись. Точно. Не стоит даже брать в голову», – уверяла себя Нина.

– Канцлер просил, чтобы ты пришла к нему без демона. Я тебя провожу. Он ждет тебя в кабинете.

Нина без слов посмотрела на Самуила, и тот покорно прикрыл глаза. Они вышли из апартаментов, и стало ясно, что предоставленная ей комната находилась где-то в стенах гарнизона. Встречаемые в коридорах люди замирали и устремляли на нее изумленные взгляды. Она кожей чувствовала, что каждый здесь уже знал, кто она. Но никто из десятков прохожих не решился подойти.

Полуразрушенная колоннада поразила ее. Люди в рабочей одежде разбирали завалы вокруг упавшего огромного колокола. Нина наступила на пятно и только потом сообразила, что это была впитавшаяся в камень кровь.

Они вошли в Замок правительства и поднялись по огромной, расходящейся в две стороны лестнице, которая венчалась трехметровой картиной. Берегиня Феодосия на полотне была изображена в полный рост и следила за ними пугающим взглядом.

Нина опустила голову, черные пряди упали на лицо. Глухие звуки шагов казались оглушительными. Михаил поднялся на пролет и повернулся. Он вновь смотрел на ее волосы – она заметила, как он поджал губы.

Остановившись у высоких двустворчатых дверей, увитых резными мантрами, Михаил пропустил ее вперед.

– …Да. В берегине возродилась сила… Да. Мы не знали о ее существовании, но это ожидаемо, что после возвращения демонов вернется и берегиня… Да… – Канцлер поднял глаза на них и, перекинув трубку к другому уху, произнес: – Простите, у меня появились срочные дела. Конечно, свяжусь с вами завтра в это же время.

Он отключился и, встав со своего места, широко улыбнулся и, обойдя стол, протянул руку.

– Отдых пошел вам на пользу.

– Спасибо, – без улыбки, не скрывая настороженности, произнесла Нина и, помедлив, все же протянула ладонь в ответном рукопожатии. Но канцлер, обхватив ее руку своими ладонями, наклонился и приложился лбом к тыльной стороне ее кисти. Нина вздрогнула и выдернула руку. Канцлер, упустив свою добычу, лишь улыбнулся и выпрямился.

– Я на самом деле рад вас видеть. Присаживайтесь.

Она присела на предложенный стул.

Михаил остался стоять у двери. Канцлер обошел стол, присел за рабочее место, поставил локти на столешницу и переплел пальцы.

– Я позвал вас не просто так. Я должен спросить о ваших планах.

– Планах? – нахмурилась она. – Продолжать дальше уничтожать демонов.

– Хорошо. Но я хотел спросить не об этом. Берегини испокон веков были символами Святой земли. Они не только боролись с демонами, исцеляли людей, но и участвовали в службе нашего храма. Если вы официально предстанете перед миром, то это поспособствует тому, что больше людей запишутся добровольцами в гвардейцы. Это поднимет боевой дух и подарит надежду.

– Откровенно говоря, я не по церковным делам. С Богом у меня свои счеты. Я не намерена прохлаждаться на Святой земле…

– Берегиня не может произносить таких слов, – оборвал ее канцлер таким тоном, словно Нина согрешила, чем вызвал раздражение и отторжение. – Берегини тысячелетиями служили Святой земле. Я так понимаю, что всю работу в вашем тандеме с высшим демоном выполняет десница Самуил, – серьезно уточнил канцлер, а Нине нечем было крыть. – Вы ведь можете приказать ему подчиняться любому из гвардейцев и сможете выполнять обязанности берегини здесь.

– Я не могу, – бросила она, чувствуя, что начинает закипать.

– Вы же заключили договор, по которому он должен служить вам?

Губы Нины разлепились, намереваясь сказать что-то едкое, но она так и застыла. Как объяснить, какие у них с Самуилом отношения, если она до конца сама не понимала их? Статус ВК: «Все сложно» – прямо про них.

Нина сложила руки на груди и, откинувшись на спинку стула, отвернулась к книжным шкафам. Она долго рассматривала корешки книг, но потом вновь повернула голову:

– С чего мне вам доверять? Святая земля, я напомню, приказала меня убить, но не это ведь ваше главное прегрешение. – Глаза сверкнули недобрым огнем. – Именно ваш предшественник, канцлер Константин, несет ответственность за открытия врат Ада… Что будет, если я не смогу удержать язык за зубами и разболтаю это?

Нина встала и под пристальным взглядом канцлера прошла к полкам с книгами; пальцы погладили корешки, и она добавила:

– Что будет, если все узнают, что Святая земля убивала новорожденных берегинь последние семьсот лет?

С лица канцлера схлынула кровь. Он стал похож на живого мертвеца. Рот открывался, закрывался, но слов для ответа не нашлось. Он так и сидел, безропотно ища взглядом поддержки, но никто бы не смог ему помочь.

– Меня не получится запереть, если вы об этом подумали, – Самуил не позволит это сделать. Хотите, чтобы я сотрудничала с вами, – придется поступать по-моему. – Гнев, которым сочился ее голос, отравил кислород. В глазах канцлера она точно предстала чертом во плоти. – Вы считаете, что я обязана по факту рождения служить Святой земле. Нет! Я знаю, что бесценна и заменить меня некем… Я не хочу, чтобы люди знали, что берегиня жива. Пусть это остается тайной.

Брошенные слова должны были остудить канцлера Феофана, но он лишь хмуро смотрел на нее. Опять этот взгляд. Все, кто узнавал о том, что она берегиня, смотрели на нее этим взглядом.

– Утаить о том, что берегиня жива, не получится.

– Почему это?

– Потому, что я уже объявил об этом.

– Невозможно. – Сила из голоса Нины пропала. Она неверяще посмотрела на Михаила, но он лишь кивнул, подтвердив, что канцлер сказал правду. – Вы уже объявили о том, что берегиня жива? – Сердце ушло в пятки, и она помотала головой. Страх окутал. Проведя всю жизнь в бегах, она привыкла скрываться, обманывать. И вот о ней без ее разрешения рассказали всему миру!

Эта новость подняла крышку ее души и перемешала ложкой все чувства.

– Как вы могли? – прошептала она. – Без моего ведома объявлять об этом?

Ледяной взгляд канцлера пронзил ее.

– Я не мог даже предположить, что вы будете против. Люди должны знать, что святая, несущая свет, жива.

Нина замотала головой и обхватила себя руками. Она посмотрела поверх притененного лица канцлера на яркий цветной витраж за его спиной, на котором была изображена одна из ее предшественниц. Канцлер откровенно врал, даже не пытаясь это скрыть. Он намеренно объявил о ней, чтобы Нина не смогла помешать, и просто поставил ее перед фактом.

Она вновь посмотрела на канцлера и, опустив руки, развернула плечи и приняла настолько спокойный вид, насколько смогла:

– Ну что ж, у вас есть отличная возможность найти новую берегиню, ведь я не буду участвовать в вашем фарсе, – произнесла она членораздельно и выскочила из кабинета.

* * *

Подошвы кроссовок заскрежетали по монументальной лестнице замка. Подушечки пальцев касались ледяных перил из белого мрамора.

– Нина! – Возглас взорвался хлопушкой и пронесся над ней, отражаясь от стен и множась.

Спрыгнув с последней ступеньки, она обернулась. Подавив желание показать средний палец, она выскочила на улицу. Прохладный воздух остудил щеки и сразу же забрался под китель.

«Как они могли объявлять о том, что берегиня переродилась? Это моя жизнь! Моя! Они не имели никакого права!»

Нина сорвалась на бег. Толпы гвардейцев и священнослужителей оборачивались на нее, а она все неслась по лабиринтам Эль-Гаара. Она хотела выбраться отсюда, убежать подальше.

«Я уже год только и делаю, что уничтожаю проклятых демонов! Я посвящаю этому все силы, все свое время, но им все мало, они хотят большего! А Михаил… он обещал мне, что никто не узнает, кто я!»

Она все бежала, бежала и не заметила, как ноги сами привели ее во внутренний двор. Когда-то полный зелени, волшебного аромата и белоснежных цветов, он был неузнаваем. Ноги приросли к полу, а глаза уставились на расколотый на две половины черный ствол древней яблони; гнилостный душок сжал горло невидимой рукой.

Хорошо, что она еще не завтракала.

Забыв о злости на канцлера, на Михаила, на Святую землю, она ступила на пожухлую траву. В груди защемило. Нина не знала, что с ней, но от вида яблони ее забила крупная дрожь. Она подошла ближе.

Черные голые ветви застыли точно в немом крике ужаса. Дрожащей рукой Нина прикоснулась к шершавой, словно обугленной, коре. Трещина, расколовшая ствол на две половины, уходила в землю. Чуть ниже трещина расширялась. Это место было самым черным, и казалось, что след тьмы еще блуждал где-то в сердцевине. Подушечки пальцев прикоснулись к разлому. От щемящей боли в груди стало тяжело дышать. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе, и только тогда поняла, что из-под сомкнутых век по лицу текли слезы, оставляя мокрые дорожки, и собирались в крупные капли на подбородке. Нина изумленно распахнула глаза и вытерла щеки.

Подняв голову, она посмотрела на изрубленное черной кроной серое небо. Легкий ветер покачивал мертвые ветви.

– Кто убил тебя? Что за монстр мог такое сотворить?

– Нина! – крикнул за ее спиной Михаил.

От неожиданности она вздрогнула и обернулась. Его тревожное выражение лица отрезвило. Нина сморгнула с глаз пелену. Отвернувшись обратно к стволу, чтобы не видеть презренное лицо Михаила, она с нежностью провела по шершавой сухой коре в выжженном месте. Она помотала головой: это всего лишь дерево! Но… ощущения были, словно она потеряла часть себя.

Отняв ладонь от ствола, она прикоснулась к ноющему месту в груди.

– Ее проткнули гвоздем, – подтвердил ее догадки Михаил. – Кто-то пронес гвоздь, пропитанный дьявольской энергией, и вбил его в ствол яблони.

Тут послышался детский крик:

– Тятя! Тятя! Тятя! – Между колоннами замелькала розовая шапка Дары.

– Стой, маленькая проказница! Туда нельзя. Дарочка, стой! – послышался женский голос.

Малышка, немного неуклюже передвигая ногами, визжала и заливалась смехом. Она обернулась, продолжая бежать, и – Михаил непроизвольно дернулся, – споткнувшись о бордюр, смачно упала на тропинку. Личико искривилось, пухлые губки надулись и задрожали. Через мгновение она разразилась оглушительным, похожим на сирену, воплем.

Нина испуганно замерла. Хотелось одновременно помочь и смыться: она не любила маленьких детей. Но, с другой стороны, это же была Дара, дочь Ани.

Монахиня подбежала к малышке и, причитая, поставила ее на ноги. Ласковые слова и ворон в небе отвлекли малышку, и через минуту она уже и забыла о слезах.

Михаил улыбнулся и глянул на Нину. Кивнув в сторону монахини и Дары, он подошел к ним.

– Настоятельница! – перешел он на английский.

– О, Михаил, мальчик мой. Да вот видишь, совсем балованной стала. Она ищет Азамата. Ты не знаешь, где он? Он на задании? Обычно он заходит проведать ее по утрам.

В груди все сжалось. Нина вышла из-за спины Михаила. Взгляд ее был прикован к Даре, держащей юбку Настоятельницы.

– Говорят, берегиня очнулась. Это… – Женщина осеклась; лицо покрылось пятнами, а глаза, остановившиеся на груди Нины, расширились от узнавания. – Твой кулон…

Настоятельница подняла взгляд и всмотрелась в лицо Нины. Губы зашевелились в молитве. Она начертала на груди дрожащей рукой знак света:

– Берегиня…

Нина нахмурилась. Она явно узнала отцовский кулон. Пальцы невольно подцепили его.

– Вы знали Рамаза… То есть вы знали моего отца?

Она, казалось, была не в себе, замотала головой и отступила на шаг, продолжая и продолжая шептать молитвы. В расширившихся глазах отразился такой ужас, что крутившиеся вопросы так и остались на языке.

Не сводя с нее глаз, она схватила руку Дары и, застыв в поклоне, прошептала:

– Простите. Мне пора. Дара, нам пора, – и была такова.

Изумленные взгляды Михаила и Нины проводили их.

– Она испугалась меня? – изумилась Нина.

– Не знаю… – задумчиво произнес он и, повернувшись, указал на скамью рядом. – Нам надо поговорить. Я понимаю твое возмущение. Я был против объявления о возрождении берегини, но члены Совета остались непреклонны.

Говоря, Михаил подошел к скамье и, присев на нее, постучал ладонью рядом, приглашая ее присоединиться. Сдавшись, Нина села.

– Как видишь, я не говорил канцлеру о сотрудничестве с тобой до последнего и если бы не ситуация с яблоней и твоей обезумевшей силой, то это бы продолжалось, но как получилось. Но я хочу донести до тебя, что берегини всегда были символом надежды. Ее так не хватает в наше тяжелое время, тем более когда защита Эль-Гаара спала, а мантры его куполов погасли. Впервые с Кровавого дождя мир вновь замер в страхе, и только надежда могла бы вернуть людям свет…

– Вот скажи мне честно: я тяну на роль берегини? – перебила его Нина и криво усмехнулась. – Нет. Я не праведная, не милосердная, в лампочке больше света, чем во мне. Все возомнят, что я мессия, родившаяся только для одной цели: спасать, жертвовать собой, но это все не про меня…

Михаил сложил пальцы в замок и, уперев локти в колени, задумчиво подпер ими подбородок. Он сделал несколько шумных вдохов-выдохов и, повернув голову, произнес:

– При всем этом ты год только и делаешь, что спасаешь невинных.

– Это другое. Я выполняю работу обычного гвардейца…

– Ты принижаешь себя. Ты так отчаянно хочешь казаться безразличной, но ведь если бы тебе на самом деле было все равно, ты бы здесь не сидела. Ты нужна людям. Позволь им узнать и полюбить тебя.

– Любовь превращается в ненависть в мгновение ока. У меня черные волосы, черные глаза. – Она подцепила прядь пальцами и с ненавистью дернула. – Все думают, что теперь я проклята из-за того, что совершила самый большой грех – заключила договор с демоном.

– Но это ведь не так.

– Разве? – Нина выдавила слабую улыбку. – Я проклята с рождения. Все уверены, что я должна спасти человечество… но я не знаю, как спасти даже себя, не то что кого-то другого.

Голос надломился. Она отвернулась и, поджав ноги, обняла колени.

– Знаешь, иногда одной надежды достаточно, чтобы кого-то спасти, – немного подумав, ответил Михаил. – Появление берегини станет для людей светом в эту затянувшуюся темную ночь. Кто знает, возможно, это станет отправной точкой в осознании, что каждый демон был когда-то человеком.

Нина слегка наклонила голову. Волосы упали на лицо, и она сдула прядь. Взгляд погладил тонкие порезы на его лице, покрывшиеся коркой.

– Ты в самом деле считаешь, что я должна официально предстать перед миром как берегиня?

Он кивнул.

Тут Нина заметила у одной из колонн Самуила. Взгляд его темных глаз был устремлен к ним. Он не намеревался подходить, всем своим видом показывая, что просто ждет ее. Только один взгляд на него, и ее уголки губ дрогнули: она почувствовала себя под защитой. Что бы ни случилось, что бы она ни выбрала, он всегда будет на ее стороне; это знание вселяло уверенность, что она сможет справиться со всем, что ее ждет впереди.

Прошло несколько минут, прежде чем она все же произнесла:

– Хорошо. Если это вам поможет, то я сделаю так, как хочет канцлер.

– Спасибо… Серьезно, Нина, спасибо тебе.

Они еще посидели несколько минут в тишине, смотря на сухую черную яблоню, и, распрощавшись, разошлись. Нина зашла в колоннаду внутреннего двора и приблизилась к Самуилу. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ей навстречу:

– И все же вы решили стать берегиней.

– Я и была ею.

Они медленно пошли по направлению к гарнизону. Волны безмолвия, обрывая речи на полуслове, проносились, как только взгляды падали на них. Головы гвардейцев, священнослужителей поворачивались в их сторону. Куда бы Нина ни шла, все замирали, не зная, как реагировать на ее присутствие.

Самуил без тени смущения ступал рядом, и казалось, все присутствующие были его придворными, а не экзорцистами.

Нина так не умела. Она подняла плечи и опустила взгляд. От пристального внимания толпы она только больше раздражалась и нервничала. Они прошли по коридору, и все расступались.

– Грешная святая, – громко прошептала монашка, осенила себя знаком света, отступая на шаг, и вжалась в стену.

– У нее черные волосы.

– Я вижу.

– Отец сказал, что это из-за договора с демоном, – произнес, даже не пытаясь приглушить голос, гвардеец. – Грешница…

Шепот окутывал ее, подобно цепям, и с каждым шагом становилось тяжелей идти.

– Не слушайте их, – произнес Самуил, – они лишь бестолковые люди.